Harry Dresden
Гарри
telegram: @barberry_jim
Dale Cooper
Купер
telegram: @barberry_rich

- Эй-эй, парень, может, ты бы полежал еще немного? – как врач Стивен советовал бы ему полежать не немного, а прилечь насовсем, но тут и идиоту стало бы ясно, что в медицинских паттернах с этим человеком или местом что-то совсем не так, как все привыкли. Стивен не спешил считать это место неким посмертием, хотя это полностью бы оправдало смертельную рану, потому что хоронить раньше времени самого себя он точно не собирался.
Смотреть на эти раны Стивену было не слишком приятно. Он мог бы сказать, что видел в своей жизни и не такое, но это не означало, что он получал от этого удовольствие. Вот и пытался удерживать взгляд на уровне глаз Шимады, или смотреть на двух других, и еще не упускать из поля зрения женщину, и – очередное «еще» - потолок. Точнее, не так. Стивен не смотрел на потолок, но видел, как другие смотрели, а периферийное зрение свидетельствовало о том, что там зеркало. Смутные тени он замечал, и тени эти двигались синхронно с ним, а потом с женщиной тоже.

--------------------------------------------------

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Альтернатива » Один день из жизни в Высшей Академии для Одарённых Молодых Людей


Один день из жизни в Высшей Академии для Одарённых Молодых Людей

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://savepic.ru/9602472.gif http://savepic.ru/9585064.gif
▲ Действующие лица:
Эрик Леншерр, Чарльз Ксавье
▲ Время и место:
абстрактное настоящее; особняк Чарльза, ныне Академия
▲ Краткое описание событий:
Чарльз – преподаватель истории, философии и биологии.
Эрик – учитель боевых искусств и физкультуры по совместительству.
И этим всё сказано.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2016-05-13 10:12:50)

+4

2

И как у этой кучки слабосильных подростков хватает наглости заикаться о том, что ноги их не держат? Когда после разминочной тренировки половина группы в очередной раз лежала на матах и задушенно мычала что-то про боль в животе и состояние тяжёлой избитости, Эрик едва ли не выл. Они занимались далеко не первый раз, и к определённому занятию у них должно было выработаться умение слаженно включать свой организм – как по часам. Тело – инструмент, которое необходимо правильно использовать. Оттачивать мастерство, закалять, непреклонно двигаться вперёд к улучшению физических характеристик, а от них придёт и внутренняя уверенность в себе. Наверняка у всех студентов, кто сейчас со страдальческой миной на лице жалеет себя и пытается отдышаться, целая куча комплексов. И как те с ними справляются? С помощью самоубеждения, отрицания или алкоголя? Скорее всего, три в одном.

Одним своим видом отпугивая попадающихся на глаза студентов, Леншерр залетел в знакомый кабинет на втором этаже и сразу начал с места в карьер.
- Чарльз, ты их разбаловал.
Чарльз Ксавье, преподаватель ряда гуманитарных дисциплин, а по совместительству ректор Академии, внушал учащимся доверие одним своим видом: мягкие черты лица, яркие голубые глаза, которые загорались от гениальных (чаще совершенно безумных) идей своих подопечных, приятный тембр голоса, искренний интерес к чужим насущным проблемам и умение слышать окружающих. Иногда Эрику казалось, что Ксавье способен угадать настроение собеседника и его мысли за пять минут разговора. А ещё – и это изрядно подкупало всех, от студентов до преподавателей – Чарльз был совершенно не похож на главу элитного образовательного учреждения.
Но вместе с тем к нему прислушивались, его искренне любили и уважали, а при необходимости Чарльз умел настоять на своём, и делал он это столь искусно, что собеседники верили: именно они решили так, а не иначе.
Дипломатия в крови, думал Эрик. Сам он действовал по-другому.
- Весь второй курс – нытики! – громыхнув стулом, мужчина отодвинул его от стола и резко ударил кулаком о полированную поверхность. Спохватился, опустил руку, выдохнул. – Они притворяются больными, уставшими и немощными. Тогда как у них огромный потенциал, я его вижу! Но эти сопляки… прости, студенты считают нормой отлынивать от моих занятий.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2016-05-16 19:53:47)

+4

3

Погожий денек. Прекрасный и яркий, идеально подходящий для знаний. Не нужно без конца обращать рассеянное внимание детей на себя, они бодры и полны сил. Нет необходимости включать в аудитории свет, лучи позволяют читать и писать, сколько будет угодно молодым душам. Даже усталость исключается сама собой, новый поток информации увлекает, а практические примеры позволяют вовсе забыть о времени. Однако, расписание всё же близится к половине, а это значит, что наступает время большой перемены. Профессор прощается с детьми, ласково просит вымыть в аудитории доску и удаляется в свой кабинет.
Наедине с книгами и собственными наработками становится совсем спокойно. Многоуровневый шум отошел за границы дверей, через приоткрытые окно в помещение тянется свежий, сладкий запах яблонь из сада, а на столе уже стоит чашка зеленого чая. Чарльз улыбается умиротворенно, открывает перед собой учебное пособие на нужной странице и берет с маленького круглого блюдца чашку. И всё было бы идеально, но...
Ворвался ураган. В момент минуя двери, еще на подходе высказывая крайнее недовольство, стихийное бедствие угрожающе смотрит серо-голубыми, невероятно сверкающими сейчас глазами и вдруг ударяет кулаком по столу. Ксавье никак не мог ожидать такого, хоть и знает об импульсивной натуре давно. Рука дергается сама собой и под жалостный "звяк!" блюдца на столе Профессор виртуозно опрокидывает на себя желанный ранее напиток. Неловко.
- Уххх, горячий! - вздрагивая и зажмуриваясь, восклицает Чарльз. Однако, конкретно эту фразу сейчас можно отнести к нескольким смыслам, поэтому Ксавье тут же делает ремарку:
- Не ты, - звучит ворчливо и уже более спокойно. Хотя... Профессор перестает держать руки в положении всем известного динозавра, вымершего первым из всех видов ввиду крошечных лап, и невольно рассматривает преподавателя по физической культуре. Эрик Магнус Леншерр. Эталон здоровья тела и души, подтянутый, стройный, крепкий. Высокий и статный, авторитет среди студентов. Пусть в лице потенциальной угрозы, всё же порой его методы воздействия неизбежны и единственно верны. Сейчас он только что с занятий: пышущий жаром, возбуждённый, напитанный энергией. Плотная свободная форма, напоминающая кимоно, чуть прилипает к телу, вырезом обозначает грудь. Широкий пояс подчеркивает линию фигуры, жаль, что штаны напротив скрывают крепкие узкие бедра и ноги... Кхм.
Ксавье, наконец, понимает, что замечтался. О горячем без чая он мысленно готов забрать свои слова назад, но не об этом сейчас нужно думать, совсем. 
- Эрик... - вдруг внезапно, спокойно и миролюбиво окликает Ксавье, впрочем, хороня всю невинность будущего вопроса продолжением. - Насколько длинный у тебя канат?
Что, прямо канат? Видимо, чай, впитавшийся в рубашку и кожу на груди необычайно странным образом действует на формулировку предложений. Профессор только спустя пару минут улавливает возможность двойного дна, резко, нервно хватает книгу, приближает ее к глазам и, выглядывая оттуда, поясняет:
- Я имею ввиду, может, ты просто неправильно распределяешь нагрузку... Слишком долго, слишком длинно. Сильно, быстро.

+6

4

Скепсис, проявившийся на лице Эрика, говорил о том, что комментарии касательно горячего чая ушли в далёкое никуда. По всей видимости, Леншерр застал Чарльза именно в тот момент, когда тот почти полностью погрузился в свои чертоги разума – и возвращаться обратно не собирался. Как иначе можно было объяснить пристальный, слегка затуманенный взгляд молодого ректора, не слишком связные предложения и резкую попытку уйти в чтение книги в самом конце?
Я распределяю нагрузку должным образом – чтобы те, кто хочет обрести здоровое и сильное тело, готовое к самым разнообразным испытаниям на выносливость, смогли постепенно прийти к своей мечте. – Эрик говорил размеренно и чётко, словно забивал сваи, а руки скрестил на груди.
К слову, Чарльз, ты не хочешь проверить длину моего каната? – он подошёл на шаг ближе, поднял пустую чашку, пару секунд повертел в длинных, гибких пальцах, и поставил на стол. Прямо перед Чарльзом. Бедром опёрся о столешницу, с присущей наглостью забирая книгу и чрезвычайно аккуратно опуская её на горизонтальную поверхность, глядя ровно в глаза.
Чтобы ты смог оценить, насколько быстро, сильно, долго... я требую от своих студентов. Зал свободен. В ближайшие сорок пять минут.
Эрик не привык задумываться о том, что говорит, раздумывать и всячески оценивать сказанное, поэтому всё то время, пока он говорил, его лицо оставалось непроницаемым, сосредоточенным, разве что в глубине зрачков играла заинтересованность. Согласится? Откажется? Сошлётся на занятость? Вежливый Чарльз Ксавье – вряд ли любит спорт, но уважает всех преподавателей, поэтому только ради этого способен ответить удовлетворительно.
К тому же, как я понимаю, программы всех занятий утверждаешь тоже ты, а я не предоставлял её с момента прибытия. Как раз удостоверишься на деле, насколько она соответствует всем потребностям учащихся.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2016-06-08 19:08:44)

+3

5

Ну, вот. Отобрали книгу. Что теперь читать, но, самое важное, как делать вид, будто всё в порядке? Чарльз ищет глазами, куда бы переметнуться, спастись в самый последний момент, ан нет... Тут на столе бедро. Бедро, представьте себе! Узкое такое, крепкое. Плотной штаниной кимоно обтянуто, причем обтянуто конкретно сейчас. Оч-чень подчеркивает контуры, знаете ли. Так и хочется... изучить подробнее. И даже не исключительно с анатомической позиции... Ксавье нервно мотает головой пару раз и, хорошо, вынудил-уговорил, смотрит в глаза напротив. Ему нравилась решительность Леншерра. Его непроницаемость, стойкость, сила в чистом виде. Эрик мог делать и говорить всё, что угодно, не претерпевая внутри решительно никаких изменений. И снаружи, к слову, тоже. Вот как сейчас. Он говорит, а профессор медленно начинает переливаться всеми цветами радуги, плюс его то в жар бросает, то в лютый холод. В полном раздрае Чарльз подпирает голову рукой, старается отмахнуться от различных мыслей (а лезет, поверьте, всякое!) и слушает. Слушает. Слушает. Пока не выпаливает раньше, чем успевает хорошенько подумать.
- Прости, а ты же не женат?... - обрывает повисшую после монолога Леншерра тишину сей нелепый вопрос. А сознание-то, сознание! Оно ж продолжает! "Потому, что после подобных предложений ты обязан будешь на мне жениться!"
- Кхм, неважно. Эрик, в... впусти меня в зал. Давай с тобой... пойдем с тобой, - Чарльз потянулся было поправить очки, но трясущиеся попеременно руки запороли всю систему движений, угодив куда-то вместо переносицы за ухо, небрежно поправляя кудрявую прядь отросших волос. Сейчас преподаватель физической культуры для полного "счастья" подумает еще, что Ксавье с ним активно заигрывает, хотя... После вопроса о семейном положении вообще другие мысли у кого-то появляются?

А зал большой, да. Зал красивый. Светлый, чистый, приятный. Хозяин его сейчас стоит посередине и гордо оглядывается. Чарльз прячется за его спиной, еще издалека заметив "инструмент спора". Коли возмутился, теперь нужно решать вопрос, по-мужски, не стесняясь и не отступая назад. Итак уж Штирлиц проваливается, как вечный двигатель, не сбавляя оборотов.
- То есть, - отчасти растерянно начинает Чарльз, уже позже внимательно рассматривая длину и толщину представленного, вне всякого сомнения, внушительного реквизита. - Я просто засовываю его между ног, обхватываю крепче и... двигаюсь? Вверх. Руками же тоже нужно держать?
Насколько он успел вычитать в пособии "Физкультура для чайников" всё было именно так. Не став дожидаться реакции и какого-либо ответа, Ксавье преисполнился неизвестно откуда взявшейся храбрости, схватился за спортивный элемент и выдохнул.
- Вот сейчас я залезу на этот твой канат и, уверен, ты будешь в изумлении! - громко оповещает профессор, сжимая вещь с таким усердием, что костяшки пальцев начинают стремительно белеть. Тем временем верная чуйка говорила, что где-то он всё-таки сейчас скосорезит...

+4

6

Marriage was never an option, откуда-то вертится в голове фраза, но для тебя я бы сделал исключение.
И что на Ксавье нашло? Вероятно, какие-то странные флюиды, про которые любил говорить Хэнк, это был его конёк – психология, психосоматика и что-то ещё психо~, Эрик не вдавался в детали, предпочитая из учительской солидарности кивать, если оказывался рядом в момент словоохотливости Маккоя, читающего лекцию для всех желающих и нежелающих. И ладно Чарльз, натура явно более возвышенная, но сам Эрик! Каждая фраза, произнесённая ректором, вызывала нестерпимое желание подойти к нему поближе, встряхнуть за плечи и спросить ещё раз, что именно он имеет в виду. А потом ещё раз. И ещё. И…
Отвлёкшись на размышления, сохраняя, однако, каменное выражение лица, Эрик воспроизвёл у себя в голове только несколько фраз – «засовываю между ног», «обхватываю крепче», «твой канат» и «будешь в изумлении». Всё это сопровождалось показательными движениями. Чарльз не учёл одного: обхватывая толстый канат, он оставил незащищённой свою спину.
Эрик ещё раз оглянул зал – с достоинством хозяина, следящего за ценной собственностью. Разумеется, он покажет, как именно можно натренировать тело и что необходимо для того, чтобы подняться до самого верха – и безболезненно опуститься вниз. Правильная позиция, готовность помогать себе руками, впрочем, не слишком их утруждая, необходимая доля напряжения на бёдра (мышцы должны ощущать трение, плотно обхватывать требуемый предмет).
Чуть помедлив, он подошёл к Ксавье сзади и встал, почти вплотную прижимаясь. Правую ладонь положил на запястье, большим пальцем потирая внутреннюю сторону, и наклонился ближе к уху.
- Первый опыт? Слишком сильно сжимаешь. Мой канат этого не любит. – От Чарльза приятно пахло каким-то парфюмом, но Эрик так и не смог понять, что за запах. Кажется, спелые фрукты, сладкие, но не приторные. – Расслабься. Для начала подними руки вверх – под прямым углом. Обхвати его пальцами. Ноги… - он опустил левую руку чуть ниже бедра, слегка сжимая и пройдясь по внутренней стороне, поглаживая, разминая. – И эти мышцы будут работать. Ногами перехлёст – правую ногу мыском внутрь, левую – мыском наружу, напрягаешь ступни, обхватываешь. Отталкиваешься – и вверх.
Когда Леншерр закончил раздавать ценные указания, он осознал, что всё это время каштановые волосы, свивающиеся в локоны, щекотали ему нос, и, кажется, Чарльз дышал несколько чаще, чем обычно дышит человек. Отходить в сторону окончательно расхотелось, и Эрик решил, что ещё какое-то время может потакать своим маленьким слабостям. Например, помочь непосредственному руководителю испытать полноту ощущений при покорении каната. Самым правильным казалось приобнять за талию и сообщить негромким голосом:
- Я страхую.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2016-07-28 18:10:43)

+3

7

Окей, Церебро, что делать теперь? Чередой легких ненавязчивых движений Чарльз в итоге оказывается зажат между двух. Чего? Зол? Огней? Черт ногу сломит. Разве что от преподавателя физкультуры позади действительно веет буквально адским жаром. Ксавье чувствует всё целиком и полностью: затылком, спиной, ж... седалищным нервом. Особенно последним, слишком сильно там развита чуйка. Впрочем, если возвращаться к искомой "проблеме", то, получается, с одной стороны канат, с другой... тоже. Тот, что второй, не такой большой, как первый, хотя... Судя по силе, извините, трения в самом необычном месте, Чарльз поспорил бы с собственным утверждением прямо сейчас. По крайней мере, игнорировать габариты невозможно, испытывая к тому же весьма двойственные чувства. Уползти бы вверх, подальше, дабы не щелкать зубами в побежденно-соблазненном состоянии, однако сорвется же. Отпустит этот толстый, большой, что спереди, полетит вниз и наткнется на такой же по описаниям предмет, только уже внизу. Занятные перспективы нарисовываются, не правда ли?
А профессор Леншерр так близко. Это привычка, пользоваться мятной отдушкой? Свежее и в то же время горячее дыхание блуждает по шее, сильное, отлично сложенное тело льнет каждой объемной линией даже через чертово кимоно, а про руки даже думать страшно. Они там. ТАМ. Нет, ну, на бедрах, конечно, просто какой ученый муж будет трогать другого за подобные места в штатных ситуациях? Кстати, муж. А было бы неплохо... Так! Ксавье растерянно ведет головой, некоторое время отчаянно жмурится и упрямо пытается совладать с собой, по-прежнему удушая канат в руках. Да, тот, что свит из веревок, не волнуйтесь. Мыски, носки, обхватывать, держать - всё в голове перемешалось в дикий винегрет, и посреди сего цветастого безобразия белым, буквально вызывающим пятном красуется Эрик. Чарльз не видит, но чувствует каждый зуб акульей улыбки в брачный период. Все несколько тысяч в два ряда. Небось думает, что Ксавье всё, уже попался в сети. По факту, разумеется, так оно и есть, но не показывать же, в самом деле. Не столь быстро.
- Я... это самое, - ага, бесформенное. В его-то руках. - Полезу, пожалуй.
Или, может, предложить коллеге просто попрыгать на козле? По-дружески. Вместе. Бр-р-р.
Исключительное рвение, с которым далее Ксавье старается покорить вертикальный канатный путь, оказывается преимущественно связано с неконтролируемым смущением, которое высыпает на щеках и никак не хочет быстро исчезать. Пусть между ними это называется усердием. Пока что. Вот одно усилие, затем другое... Позже еще пять торопливых, не оглядываясь вниз. Хваленая страховка позади, и именно от осознания этого факта личный конфуз сменяется страхом. Не у каждой кухонной мыши, которую застали на кухне с куском вкусного сыра, становятся такие огромные и честные, полные ужаса глаза, какие сейчас получились у профессора. Обхватывая канат так крепко, как только можно, мерно покачиваясь из стороны в сторону и запрокидывая голову назад, Чарльз чувствует, что постепенно на него наваливается истерия. Учащается пульс, затем сбивается ритм сердца. Технология спуска забыта напрочь.
- Лезьте ко мне сюда или я останусь тут жить! - звучит нервный крик, разбиваясь осколками о стены молчаливого спортивного зала...

+4

8

Эрик целенаправленно ждёт: ждёт, пока, Чарльз глубоко вздохнув, поднимается вверх и через какое-то время останавливается. Ждёт, пока он сам не почувствует разочарование от отсутствия рядом мягкой твёрдости тела и не решит, что, вероятно, ректор заразил его чем-то инфекционным, что распространяется воздушно-капельным путём, иначе как объяснить острую нехватку близости Ксавье в ощутимых под руками пределах. Когда сверху раздаётся шорох раскачивающегося каната, Леншерр резко втягивает в себя воздух, всем телом подаваясь вперёд.
- Тебе всё равно будет необходимо спуститься вниз, - невозмутимо отзывается он и, едва сдерживая приятную дрожь ожидания, берётся за растрёпанный конец каната, на котором висит слишком молодой для своей должности, голубоглазый и кудрявый Чарльз. При мысли о том, как Ксавье нервно сглатывает и сжимает мышцами бёдер то единственное, что удерживает его на весу, у Эрика начинает сводить скулы. – Сначала опускаешь чуть ниже левую руку, затем левую ногу, а после – правую руку и правую ногу.
Окинув взглядом второй висячий канат, находящийся в некотором отдалении от требуемого, Леншерр хмыкает, обхватывает пальцами скрученные волокна и едва держится ногами, когда заползает вверх, ближе к горе-ученику. Правой рукой он дотрагивается до лодыжек горе-ученика, и пока ведёт широкой ладонью по ноге, не перестаёт говорить.
- Главное, не попытайся меня лягнуть, иначе ударишь в поддых, - замечает мужчина. – Ты слишком напряжён, расслабься, давай. Я не позволю тебе упасть, Академия не сможет без такого ректора.
В непосредственной близости от Чарльза и в значительном удалении от учеников Эрик мыслит чётко, трезво, здраво. Разве что течение мыслей сказывается на собственном напряжении, и вместо привычного хладнокровия просыпается нечто большее – то, от чего после собственной внушительной речи слышится неровный вздох сквозь зубы. Под пальцами – мягкая ткань штанин, которую Леншерр продолжает механически гладить, стремясь сквозь неё почувствовать мышцы ног.
- Сейчас я спущусь немного вниз, и вот эту ногу, – он сжимает пальцы на левой голени, проходится томной лаской вниз до выпуклой косточки, цепко держит, – ты тоже спустишь ниже, как и левую руку.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2016-10-09 17:45:06)

+1

9

Ксавье слыл поклонником теории Дарвина. Изумительное, гениальное и в то же время простое учение о происхождении нашем, как его не обожать? Однако, ни далёкое родство с обезьяной, ни внезапная любовь к ловким и прытким капуцинам не спасут сейчас несчастного интеллектуала от страшного падения вниз. В конце концов, сидевший всю жизнь среди гор фолиантов не может безнаказанно дерзнуть и посягнуть на лавры Храма здорового тела. Непонятно? В общем, нечего ботаникам соваться в акробатику, вот так. И сейчас Чарльз уже мысленно, вспоминая грамматическую основу целиком, методично составлял завещание. Церебро, например, отойдет Джин. Хэнк может распоряжаться его личной библиотекой. Питеру машину, так и быть, слишком уж он на нее глазом косил. Джубили нравились его тряпки - пусть забирает все три шкафа. Честно говоря, профессор втайне всегда гордится тем, что дети уважают его стиль. Уважали. Буквально пара минут до прошедшего времени. А последним воспоминанием станет преподаватель физкультуры, столь благоговейно поглаживающий сейчас ногу. Да-да, тот самый Эрик Леншерр, который горяч не то, что как Ад, какой там... адова котловина отдыхает. Рядом с этим индивидом только что выстиранное белье высыхает буквально за минуту, настолько жар и энергия прут через каждую клетку его кожи.
Ксавье вздыхает. Он, конечно же, попробует последовать всем советам. Переставлять ноги и руки правильно, не смотреть вниз, храбриться. Но всё-таки стоит перед попыткой сказать коллеге всё то важное, что Чарльз держит за душой уже очень давно. "Ты всегда намертво приковываешь мой взгляд". И розовое марево вокруг представшего портрета преподавателя физкультуры начинает сгущаться. "Ты являешься мне во снах и коротких, самых сладких видениях". Красные и блестящие сердечки начинают вылетать отовсюду, кружиться и радостно чирикать. "Я окрылен нежным, трепетным и непрерывным чувством к тебе, я..."
Что-то в интеллектуальной системе Ксавье дало сбой. Задумавшись, вернее, легкомысленно замечтавшись, он начал медленно спускаться по канату, разумеется, перепутав последовательность движений и срываясь вниз, как объевшаяся чайка. Вопли, кстати, будучи нечленораздельными, получились очень похожими, правда, если бы данный вид птицы мог ажурно и высокохудожественно чертыхаться.
- Не успел... - просипел наполовину сам себе профессор, с глухим стуком ударившись о мат и распластавшись подобно звезде морской.

+1

10

Притязательный и лишённый человеческого сочувствия к своим ученикам, Эрик в один короткий миг превратился из зверя, жаждущего сотворить homo superior из каждого, кто ступает через порог спортивного зала, в хищную птицу, кинувшуюся за своей добычей. Добыча издала тихий возглас и перестала подавать признаки жизни, замерев в красивой позе. Чертыхнувшись, Леншерр в несколько движений оказался рядом, последние полтора метра до пола он миновал, спрыгнув вниз и приземлившись чётко рядом с профессором.
Неведомо откуда взявшаяся волна беспокойства окатила с ног до головы, однако внешне она проявилась только появлением нескольких дополнительных морщин между бровей и на лбу. Высота небольшая, но Чарльз не спортсмен (да и плевать, подсказывает внутренний голос, разве этим он привлекает?), ему нет нужды ежедневно тренировать мышцы тела, какого хрена он вообще полез на этот канат! Продемонстрировать хотел. И сам Эрик не лучше, поощрял, подсказывал.
Хотя на самом деле всего лишь эгоистично возжелал увидеть, как напрягается Ксавье, сжимая в ладонях и ногами треклятый канат, как закусывает губы, как подаётся вперёд, вверх, как тяжело дышит.
Окстись.
- Так.
Леншерр и сам тяжело дышит, присев на корточки и начиная сосредоточенно ощупывать всё тело Чарльза, начиная от плеч и заканчивая ногами.
- Если где-то чувствуешь особенно сильную боль – говори. Откуда на тебе так много одежды? – безапелляционно добавляет он, и чётко выверенным движением расстёгивает плотный кардиган, через хлопок рубашки дотрагивается до груди, спускается ниже и целомудренно сжимает бёдра, проверяя их на переломы или хотя бы ушибы. Ушибов хватает, а переломов, судя по всему, нет.
Прогнав из мыслей яркую картину того, как сам Эрик несёт на руках полураздетого и ослабевшего Чарльза в Больничное крыло, мужчина на долю секунды закрывает глаза и быстро проводит рукой по лицу.
- Скажут ещё, что я пытался угробить их любимого профессора… - бессвязно бубнит Эрик, мрачно продолжая вести рукой по телу и плохо осознавая, что прикосновения превратились из осматривающих в ласкающие, внезапно слишком осторожные.
- Вздумаешь отключиться – получишь искусственное дыхание, - продолжает Леншерр. И неясно, угроза это или поощрение.
Совсем близко – чуть приоткрытые губы, пульсация на шее учащённая, нервная, в глазах туманная поволока. Можно разглядеть две неяркие веснушки на носу и розоватый румянец на щеках.
Да вашу ж мать.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2017-02-05 13:37:31)

+1

11

Говорят, любовь окрыляет. Судя по тому, как саднит теперь левая лопатка, правый локоть и вся пятая точка, на которую, кстати, пришелся основной удар, это утверждение не совсем верное. Чарльз даже не сразу сумел разомкнуть глаза, только жмурясь и срываясь в мерный, долгий хрип, возвещающий о последующих ощущениях. В целом, ничего критического замечено не было. Ксавье подвигал всеми пальцами, плавно поизвивался змеем, не вставая с матов (и без "матов" тоже), вспомнил свое полное имя. Переломов нет... кроме, пожалуй, мозга. Сейчас серое вещество, обычно мирно, гармонично господствующее внутри отведенного ему пространства, забилось куда-то в угол и начало истерично фотографировать через глаза каждый миг приближающегося преподавателя физкультуры. Ибо нет в жизни зрелища прекраснее, чем точные, выверенные движения стройного, гибкого, максимально приближенного к идеальному тела. От тумана, лишающего всякого здравого рассудка, зрение также сбоит: продолжает слать розовый дым и яркие алые сердца в сторону профессора Леншерра. Острое восхищение отзывается покалыванием во всем потрясенном теле. За что ему только этот богоподобный коллега?...
А спустя минуту Эрик его вообще добил. Если чуть ранее физические контакты ограничивались лишь беспокойными руками на голени, то теперь ловкие пальцы порхали по всему телу. Всему. Телу. Чертовы длинные, умелые пальцы. Больно, говоришь? Сейчас больно будет в другом месте, со-о-овсем другом. От силы натяжения плотной ткани. Только бы хватило сил и самоконтроля не обличать себя столь просто, позорно и быстро. Чарльз смотрит, и по лицу его ползут то белесые пятна шока, то пурпурные от стыда. Слышит голос, и что-то невероятно живое, плотное, похожее на птицу, отзывается в грудной клетке, отдает в живот и под горло, заставляет дышать чаще. Чувствует, и каждая клетка кожи реагирует на прикосновения прямо через многочисленные слои одежды.
- Эрик, Эрик, а-ха-ха, - будто пьяный, отзывается Ксавье, мягко укрывая руки преподавателя физкультуры своими поверх. - Что ты делаешь?... - секундный невинный тон, который тотчас сменяется на томный, неторопливый, вкупе с пронзительным взглядом из-под ресниц. Голос звучит хрипло, призывно. - Продолжай. 
А он поспособствует, непременно. Мышление, хотя и ушибленное, работало бесперебойно, просто прекрасно. В голове появилось примерно с десяток идей, как спровоцировать коллегу еще больше, привлечь. Приблизить. Чарльз, конечно, выбирает единственный вариант, и с манерным, показательно ослабевшим "ох!" падает обратно на маты, имитируя потерю сознания.
Давай же. Давай.

+1

12

Переломов однозначно нет, в чём Эрик убеждается пару минут спустя, но продолжает гладить, подбираясь ближе к внутренней стороне бедра, точечными прикосновениями ощупывает сквозь мягкую ткань и застывает живым изваянием. Взгляд холодеет, серые глаза прищурены, смотрят сначала вопросительно, а потом пристально, немигающе, пока запястье соприкасается с пахом, и губы медленно растягиваются в хищной улыбке.
Ему не показалось.
Когда чужие руки накрывают его собственные, Леншерр утробно выдыхает: в голосе Чарльза слишком много истомы для только что упавшего с высоты, слишком яркий румянец.
Сладкая патока на языке – кажется, уважаемый профессор философии всё же заразил его любовью к красочным эпитетам. Возможно, не так уж плохо? Внутренняя сторона запястья плавно проезжается аккурат между ног, ладонь накрывает там, где жарче, где реакция тела начинает откровенно проявлять себя.
Собственное тело наливается свинцом, ощущается как что-то монолитное, неподвижное – и в то же время чересчур живое, откровенно реагирующее на недвусмысленность фраз.
Эрик кладёт руку на горло, надавливает, заставляя приподнять вверх подбородок – пусть почувствует, сглотнёт, чтобы можно было ощутить, как дёрнется кадык; под ресницами в глазах напротив мелькает лукавая синева, и от сочетания юношеской непосредственности с обольстительными нотками начисто срывает крышу.
- Обманываешь ты крайне неубедительно. – Немецкий акцент усиливается, когда природная несдержанность берёт вверх над принципами. – Ча-а-арльз. Обморок, значит... – наклоняясь над якобы безвольным телом, Леншерр глубоко вдыхает аромат знакомого парфюма (цитрус и что-то сладкое, но не приторное; манящее), перемещает ладони на плечи, а сам в одно движение пересаживается сверху на бёдра, плотно прижимаясь.
- Для начала – произвести осмотр, – понижает голос Эрик, расстёгивая пуговицы рубашки и разводя края в стороны, – послушать пульс. – Он кладёт ладонь на то место, где отдаётся сердечный ритм, и сразу же опускает руку до живота и ниже, надавливая жёсткими пальцами, не щадя светлую кожу. – Или же возле бедренной артерии, здесь тоже прекрасно прослеживается.
Едва ли ему показалось, что напряжение стало физически ощутимым.
- Искусственное дыхание... – одной рукой опираясь о мат, Леншерр нависает всем телом – свитер щекочет обнажённую кожу груди – и задевает яркие губы своими, ещё не касаясь полноценно. – Я ведь совершенно забыл.
И целует - глубоко, крепко, так, как хотелось, не прерываясь на вдох и не думая о том, что зал не закрыт, а репутация ректора - общественное достояние.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2017-06-01 09:56:36)

+1

13

Чтобы достичь желаемого - нужно всего лишь упасть с высоты трижды своего роста. Кто бы мог подумать? И, о, да, у желания на самом деле ну просто колоссально длинные ноги. Всё ведь начиналось с робких взглядов, противоречивых мыслей, ментальных оплеух самому себе и странных, бесконечных метаний, которые, по идее, должны быть не свойственны человеку взрослому, с несколькими высшими образованиями. Мистер Леншерр, преподаватель физкультуры и сам наверняка помыслить не мог, какую огромную свинью подложил ректору Академии, буквально первый раз показавшись перед ним в кимоно. Спустя пару часов Ксавье на своей лекции оговаривался по Фрейду, как минимум, семь раз, от чего все студенты хихикали, днем не мог напиться успокаивающим мятным чаем, а вечером и вовсе кровь из носа пошла, стоило вспомнить треугольник гладкой, упругой груди, выгодно выглядывающий в обрамлении белого кимоно или умопомрачительную, крепкую задницу, сокрытую плотной тканью штанов. И если бы это было временно, на несколько дней! НЕТ! Ничего подобного. Даже если бы Эрик с тех пор не продолжал появляться перед профессором в таком виде, память Чарльза словно спелась с объектом вожделения и трепетных чувств - надежно сохранила в памяти образ, вытаскивая его, как обычно, на ночь глядя. Наверняка периодически студенты всё еще задаются вопросом по ночам - кто это там истошно воет из окна...
Нет, разумеется, моральная составляющая, приоритеты и принципы Леншерра Чарльз также одобрял. Эрик был достаточно приятным собеседником, когда привставал с места и приближался вплотную, касался вскользь... то есть, это, выражал свое мнение касательно важных учебных вопросов, конечно. Прямо-таки видно было, какой длинный и внушительный у него... дар убеждения. У Ксавье от него крупная дрожь появлялась, но он списывал это на холод от открытого окна. Которое закрыто. Наглухо. Кхм. А сейчас и вовсе списывать было не на что. Вот он, Чарльз, лежит навзничь, весь такой открытый и доступный, а соблазняющий змий, профессор в области охраны здоровья, сначала навис сверху, позже и вовсе устроился на бедрах. И руки его были везде... Ксавье отзывался на них как мог: вздрагивал, выгибался, притирался по-кошачьи, даже как-то подчеркнуто, поскуливая надрывно и лишь изредка, туманно вспоминая, что вообще-то он бездыханный сейчас. А когда дело дошло до поцелуя, тут впору было терять сознание всерьез. От огромнейшего и разящего наповал всплеска чувств, проносящихся на одном дыхании всех любовных переживаний, чистейшего шока. Большей провокации Чарльзу уже не требуется - он сам безмолвно посылает всё к черту, обнимает обеими руками крепкие, покатые плечи и целует в ответ. Остервенело, жадно, кусая чужие губы, сминая их даже отчасти яростно, будто мстил за все томные взгляды, обнаженные участки кожи и неприкрытое совращение двадцать четыре часа в сутки.
- О, да, теперь я чувствую этот животворящий канат, - намеренно подчеркивает слова ректор, шипяще отвечая в губы, не переставая целовать и спуская одну из рук на округлую ягодицу преподавателя физкультуры, сжимая ревностно, торопливо поглаживая.
- Профессор Леншерр? - вдруг раздается из глубин длинного коридора голос студентов, и Чарльз мгновенно холодеет. Шаги нескольких пар ног, оживленное обсуждение прошедших занятий и дети вот-вот появятся на пороге зала. Отрываться от преподавателя Ксавье отчаянно не хочет, но желание спасти репутацию обоих, а также буквально обожженные остатки адекватности грубо вынуждают отстраниться.
- Нам нужно алиби! - почти вопит в ужасе Ксавье и старается отползти от коллеги. Такого развития событий им стоило ожидать...

0


Вы здесь » iCross » Альтернатива » Один день из жизни в Высшей Академии для Одарённых Молодых Людей