Harry Dresden
Гарри
telegram: @barberry_jim
Dale Cooper
Купер
telegram: @barberry_rich

Пол - один сплошной указатель. Стоит двинуться или просто голову повернуть, как мельтешение черно-белых стрелок возьмется уводить тебя за собой. Стоит посмотреть уверенно и прямо - начнет казаться, будто шатер вокруг колышется то ли от ветра, то ли от дыхания. Присмотришься - нет, все как и прежде, ничто не шевелится, но вот же, только что, ты сам видел... Было бы тяжело, если бы Стивен в свое время не прошел короткую, зато значительную школу от Старейшины. Сейчас он ухмылялся едва заметно: чем бы ты ни было, тебе уже не переплюнуть её. Там он такое видел - такие вещи, такие пространства, измерения, формы и очертания, цвета, и звуки тоже... куда там этому! Пока пол под ногами и ничего вокруг не закручивается в негармоничный водоворот - все в порядке.
Минус: Стивен не слышал собственных шагов. Только что он подал голос, звал ту женщину (была ли вообще женщина?), и голос слышал хорошо. Шаги - нет, хотя определенно они должны звучать. Может быть, музыка подавляет остальные звуки?..

--------------------------------------------------

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Альтернатива » Colour Me Amazed


Colour Me Amazed

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

http://i.imgur.com/9zDuRsg.png

кто
› Harry Dresden as Albert Rosenfield
Dale Cooper

где и когда
› февраль 1978-ого, ФБР

что

February 4, 11 A.M.
Diane, what do you know about a special agent named Albert Rosenfelt, and why is he so angry?


-х-
– ГОРДОН!! ЭТОТ ПАРЕНЬ ОПАСЕН – ОН СЛИШКОМ ЖИЗНЕРАДОСТНЫЙ, – и Розенфильду даже не нужно уточнять, про кого именно идет речь – потому что это понятно и так, без лишних разъяснений.
– ТЕРПИ, АЛ! ОЧЕНЬ ПЕРСПЕКТИВНЫЙ КАДР, НАДЕЖДА БЮРО.
– Я так не... – начинает Альберт, но тотчас же осекается, когда Коул слегка наклоняет голову в его сторону, прислушиваясь. – Я ТАК НЕ МОГУ, ГОРДОН!!
– АЛЬБЕРТ! ТЫ МОЙ ЛУЧШИЙ ЭКСПЕРТ, ОН МОЙ ЛУЧШИЙ АГЕНТ, МНЕ НУЖНЫ ВЫ ВМЕСТЕ, – непоколебимо отвечает Гордон, и кажется, что дрожащие от громких децибелов оконные стекла так же категорично вторят ему своим дребезжанием.
И Розенфильд понимает – выбора у него нет.

-х-


› Первая мысль, которая посещает Альберта практически моментально – они совершенно точно не смогут сработаться. Как вообще можно сработаться с тем, кто на твой привычный цинизм и тонны отборных издевок отвечает широкой обескураживающей улыбкой и сияющим лицом без всякой тени обиды?

+1

2

Голова болела с самого утра - наверное, это просто был один из таких дней, когда мигрень пробирается в черепную коробку с первыми лучами солнца и укладывается там на лобные доли огромной пушистой кошкой, которую потом до самого вечера не изгнать с насиженного места никакими таблетками. Аспирин не помогал, кофеин тоже, да и затекающая от необходимости склоняться над телом очередной жертвы шея не облегчала его участь от слова "совсем".

Альберт закончил четырёхчасовое сложное и кропотливое вскрытие и встряхнул руками прежде чем приступить к обратной упаковке органов и сшиванию тканей, когда в его святая святых, его лабораторию ворвалось это. Полное жизнерадостной энергии, оптимизма, позитива и всех прочих, не просто приходящих на ум, но и вообще имеющихся в арсенале человеческого понимания положительных качеств и явленийнечто.

Оно светилось бодростью и каким-то совершенно нездоровым оптимизмом, жало Альберту руку, с которой он едва-едва успел содрать совершенно неподобающе испачканную перчатку, и тараторило что-то о его отчётах и профессионализме. Оно было юным, одетым с иголочки, с педантично зализанными назад, блестящими гелям волосами и глазами столь ясными, что специальный агент Розенфильд с непривычки чуть было не ослеп.

Пробормотав ему в ответ что-то маловразумительное, он пару раз махнул на пришельца обеими руками. Жест недвусмысленно и на всех практически языках мира означал "Кыш! Пошёл отседова!", но, кажется, его гость - как он там представился? специальным агентом Купером? - не воспринимал подобное на свой счёт или просто очень качественно игнорировал.

Патологоанатом уже собирался было добавить к этому всему пару колких и обязательно едких, желательно, как можно более однозначных замечаний и даже открыл для этого рот, набрав полные лёгкие воздуха, но в этот момент у этого долбанного бойскаута (он наконец нашёл идеально подходящее слово!) запищал на боку пейджер.

- Гордон потрясающе отзывался о вас, агент Розенфельт, - протараторил юнец, опуская глаза и разглядывая пришедшее сообщение.

- Розенфильд. Р О З Е Н Ф И Л Ь Д, - чисто автоматически, даже почти беззлобно, но по буквам,поправил его эксперт, хмурясь и внимательнее разглядывая человека, рискнувшего вот так вторгнуться в его владения.

- Простите, - обескураживающе радостно и открыто улыбнулся Дейл (кажется, так его звали?), поднимая на него глаза. Впрочем, было совершенно не ясно, он извинялся за спутанную фамилию или то, что собирался сказать дальше. - Мне надо идти. Но! - он шустро убрал пейджер туда, откуда тот недавно столь же быстро появился и поднял обе руки по направлению к Альберту, чуть тряхнув ими в воздухе, видимо, подчёркивая искренность намерений и вес своих слов. - Я очень жду наше первое задание - мне жуть как не терпится поработать с вами, Альберт!

Агент Розенфильд резко выпрямился и чуть было не шарахнулся назад, когда понял, что не будь между ними стола с разложенным на нём телом жертвы (Максимилиан Кроуфорд, 37, подвергнут изощрённым пыткам, а затем почему-то отравлен чем-то экзотическим, что Альберту ещё предстояло установить точно), специальный агент Дейл Купер явно бы хлопнул его по плечу.

Но вместо этого он лишь хлопнул в ладоши, чуть потёр их, продемонстрировал лишившемуся дару речи (правда, с открытым ртом и одним прищуренным глазом) Альберту "палец вверх" и покинул лабораторию так же стремительно, как в неё до того ворвался.

- Ты смотри, какая цаца, - патологоанатом покосился на возлежащего на столе Макса и едва слышно простонал от вновь усилившейся головной боли. Стоило, пожалуй, ещё раз попытать счастья с аспирином.




Он шёл, нет - шествовал по коридорам их отделения Федерального Бюро Расследований широким шагом, не замечая на своём пути никого. Не обращая внимания на приветливые кивки, брошенные вскользь фразы, ни даже на протянутые пару раз ему какие-то очередные бумаги. Полы так и не снятого халата развевались подобно флагу (или лучше плащу супергероя?), на лице же было написано нечто такое, от чего пара бывалых агентов шарахнулась в сторону, даже не пытая счастья с приветствиями или попытками формально проявить участие, спросив "как дела?".

Впрочем, справедливости ради, стоит заметить, что специальный агент Альберт Розенфильд не был законченным хамом, равно как и не был абсолютным наглецом - дойдя до кабинета шефа регионального бюро Гордона Коула, он притормозил, собрался с мыслями, чуть прочистил горло, кашлянув в кулак, а затем постучал. И только потом наконец шагнул внутрь, не дожидаясь ответа, потому что в случае с Гордоном ответа можно было не дождаться никогда.

- Шеф, что это ещё за такое?.. - начал было Альберт, подходя ближе к столу и слегка склонившись над ним, опираясь на руки.

Гордон, что бы он там ни делал, оторвался от своего занятия и поднял на непрошенного гостя абсолютно ничерта не понимающий взгляд. Ещё немного и он бы выразительно ткнул обеими руками себе в уши.

- Я СПРАШИВАЮ, ШЕФ, ЧТО ЭТО! - заметно повысив голос и всё ещё не выпрямляясь, повторил Альберт. По лицу было видно, что он далеко не в восторге от подобного стиля общения как минимум сегодня: от крика и без того раскалывающаяся голова пульсировала подобно давно не бьющемуся в груди Максимилиана Кроуфорда сердцу. - ЧТО ЭТО ЗА УЛЫБЧИВЫЙ ХЕР, ГОРДОН?!

- А! - понимающе почти улыбнулся агент Коул. По его лицу, как обычно, было не понять, он шутит, издевается или абсолютно серьёзен, как никогда. - ВИЖУ, ТЫ УЖЕ ПОЗНАКОМИЛСЯ С НОВИЧКОМ! КАК ОН ТЕБЕ, АЛЬБЕРТ?

- Как?! КАК ОН МНЕ, ГОРДОН! - Розенфильд выпрямился и коротко вскинул руки к потолку. - ГОРДОН, Я НАХОДИЛСЯ С НИМ В ПОМЕЩЕНИИ ВСЕГО ПАРУ МИНУТ, НО Я НА ПОЛНОМ СЕРЬЁЗЕ СЧИТАЮ, ЧТО ОН ОПАСЕН! НИ ОДИН ЧЕЛОВЕК В ЗДРАВОМ УМЕ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТАКИМ ЖИЗНЕРАДОСТНЫМ!

Коул откинулся в кресле, лицо - непроницаемая маска, но почему-то Альберту казалось, что в глубине души тот получает некое садистское удовольствие от происходящего. Или проводит над ними какой-то свой собственный изощрённый эксперимент.

- ТЕРПИ, - веско почти прокричал его начальник. - ТЕРПИ, АЛ. КУП - ОЧЕНЬ ПЕРСПЕКТИВНЫЙ КАДР, НАМ ЖУТКО ПОВЕЗЛО ЗАПОЛУЧИТЬ ЕГО ПОСЛЕ АКАДЕМИИ, - он приподнял на столе какую-то папку, видимо, досье новичка, а потом веско шлёпнул ей по столу. - ТЫ МОЙ ЛУЧШИЙ ЭКСПЕРТ, ОН - ПОТЕНЦИАЛЬНО ЛУЧШИЙ АГЕНТ. ВЫ НУЖНЫ МНЕ В ХОРОШО СМАЗАННОЙ СВЯЗКЕ.

- Гордон, - почти простонал Розенфильд, прикрывая глаза от использования шефом крайне сомнительного эпитета для описания беспроблемного функционирования хорошей команды.

- ОН ЗЕЛЁНЫЙ, - продолжал тем временем Гордон Коул. - ЕМУ ЕЩЁ МНОГОМУ НАДО УЧИТЬСЯ. И, РАЗУМЕЕТСЯ, У ЛУЧШИХ!

- ТЫ УЖЕ ПРИСТАВИЛ ЕГО К УИНДОМУ..

- Я СКАЗАЛ "ЛУЧШИХ", АЛЬБЕРТ, ТЫ ЧТО, ОГЛОХ?!

В дверь снова постучали. Стук, разумеется, уловил только патологоанатом, но он предпочёл на это досадное недоразумение никак не реагировать, только про себя понадеявшись, что это не агент Купер собственной персоной.

Дверь открылась секунд через семнадцать и в кабинет заглянула девушка. Надо отдать ей должное - она замешкалась на входе всего ещё с секунды полторы, а затем, цокая каблучками, прошествовала к столу начальника, начисто проигнорировав присутствие Розенфильда. Молча уложила на него одну папку и так же молча приняла из рук Гордона другую, потолще.

- ПЕРЕДАВАЙТЕ ПРИВЕТ АГЕНТУ КУПЕРУ, - прокричал со своего места Коул, только после этого отпустив свой конец досье.

- А, ну отлично, - Альберт закатил глаза, скрещивая на груди руки и чуть поворачиваясь корпусом в сторону.

- И вам доброе утро, агент Розенфильд, - нехотя проговорила таки девушка, даже не поворачиваясь к нему, а продолжая улыбаться их общему начальству.

- Значит, тебя передали этому? - он фальшиво улыбнулся, ни к кому конкретно не обращаясь, это вышло практически оскалом.

- "Этот", между прочим, очень неплох, - отзывалась ему коллега явно неохотно, хоть и всё ещё относительно вежливо. - И крайне обходителен.

На последних словах она всё же повернулась к Альберту, подняв глаза и выразительно взмахнув ресницами. Розенфильд саркастично кивнул, сморщив нос, больше изображая, чем действительно чувствуя презрение или брезгливость то ли по отношению к понятию, то ли к самой девушке, то ли к ним обоим.

- Ну, конечно, - добавил он всё ещё глядящей на него чуть снизу вверх девушке, и потом ещё, когда он развернулась на каблуках и почти пихнув его плечом направилась на выход. - Ну и удачи с этим!

- ТЫ ОТДАЁШЬ ЕМУ ДАЙАНУ? - с сомнением спросил (или потребовал ответа?) он Гордона, когда дверь за девушкой почти хлопнула, и в кабинете снова остались они двое, а вокруг установилось хотя бы подобие конфиденциальности.

- Я РЕШИЛ, ЧТО ТЫ НЕ БУДЕШЬ ВОЗРАЖАТЬ, - последовал ответ на повышенных тонах, от которых агент Розенфильд был вынужден потереть виски с закрытыми глазами. - У ВАС С НЕЙ НЕ ОСОБО КОНТАКТ. А ОНА ТАКАЯ ЖЕ ЮНАЯ И ТОЖЕ НЕДАВНО ПРИСТУПИЛА К ОБЯЗАННОСТЯМ. У НИХ МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬСЯ НЕПЛОХАЯ КОМАНДА НА ПОЧВЕ ЭТОЙ ОБЩНОСТИ.

Альберт помолчал, раздумывая над ситуацией. В каком-то смысле его всё это бесило, в каком-то он и правда не возражал - возня с этой девицей не помогала ни капли. А после того раза, как она грохнулась в обморок прямо у него на аутопсии, к процессу приходилось подходить как можно более деликатно, что не добавляло ни эффективности, ни удовольствия и явно было лишним. Но всё же.. всё же.

- Значит... - почти обречённо и непозволительно тихо произнёс наконец агент Розенфильд, а потом быстренько спохватился, заметив недовольно сощурившегося и заметно подавшегося вперёд Гордона, - ЗНАЧИТ, У МЕНЯ НИКАКИХ ВАРИАНТОВ?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2uhtw.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uhty.png   http://funkyimg.com/i/2uhtx.png   http://funkyimg.com/i/2uhtz.png[/SGN]

0

3

[player][{n:"The Black Keys – Little Black Submarines",u:"https://muz.zf.fm/7/85/the_black_keys_-_little_black_submarines_(zf.fm).mp3",c:""}][/player]



Если бы Дейл мог коротко описать свой первый месяц службы в Бюро, он бы назвал его месяцем бесконечной бумажной волокиты.
Но Дейл Купер не умел описывать что-либо коротко. Он не знал точно, сколько именно километров магнитофонной пленки он успел извести к своим двадцати трем годам, проговаривая вслух [почти] каждую минуту своей жизни, но порой, когда Куп задумывался об этом, ему казалось, что длины всей использованной пленки хватит на то, чтобы опоясать земной шар как минимум два раза.

Бумажной волокиты было много. Первое время единственное, что делал Дейл – пытался продраться сквозь горы бумаг, которые оставил его предшественник. Купер так и не узнал, кто именно сидел за его столом раньше, но по царящему бумажному хаосу мог с определенной долей уверенности сказать, что тот не особо заморачивался хоть с какой-нибудь маломальской сортировкой документов.
Честер Дезмонд, назначенный в Бюро на неделю раньше, чем Дейл, увидев его отчаянные попытки создать на рабочем столе хоть какое-то подобие порядка, невозмутимо заявил, что не стал вообще ничего разбирать, а просто отнес все ненужные бумажки в архив – «ведь если они столько времени провалялись на столе, значит, не особо-то в них и была нужда». На что Дейл ответил ему взглядом, одновременно выражающим непонимание и ужас, потому как совершенно не представлял, как можно так безответственно относиться к, вообще-то, важным документам (и неважно, что бОльшая часть из них в конечном итоге отправилась в мусорное ведро, ибо не несла никакой ценности). Честер лишь пожал плечами в ответ на это и удалился куда-то по своим делам, оставляя Дейла и дальше сражаться с порождением бюрократического монстра в виде кип бесконечных бумаг разной степени ценности и важности.

Сам Купер принимал эту неизбежную данность по-философски спокойно, считая ту неким испытанием перед тем, как полностью окунуться в вершение правосудия и справедливости. Благо вскоре к нему приставили секретаршу Дайану, а с ней все это дело пошло значительно быстрее.
Дайана вообще оказалась полезной и незаменимой, потому и неудивительно, что впоследствии Дейл начал обращаться в своих диктофонных записях именно к ней, даже если те и не относились непосредственно к работе – и не только потому, что именно Дайана эти записи потом и расшифровывала, но и потому, что Купер таким образом ощущал некую моральную поддержку со стороны человека с такой развитой интуицией.
Дайана была именно таким человеком.

А потом было дело о похищении ребенка в маленьком городке Перрисвилль – первое дело Купера. И хоть оно и закончилось вполне себе благополучно – малышка Крис Роу была в итоге найдена, а ее похитители понесли свое заслуженное наказание – однако успешное завершение дела не принесло Дейлу удовлетворения.

Опустошенность – именно так можно было описать его состояние после. А в памяти еще долгое время был свеж образ испуганной изнуренной девочки, которую похитители в буквальном смысле держали на цепи, словно какое-то животное.
И пускай весь первоначальный флер постепенно развеялся, оставив после себя горьковатое послевкусие, но, тем не менее, вместе со всем этим в Дейле проснулось еще более сильное желание бороться с преступностью. И одновременно с этим желанием пришло и понимание того, что зло – это некая неизбежная данность, которую порой невозможно постичь умом. И остается лишь бороться с ним – всеми возможными способами.

После своего первого дела Купер окончательно уверился в том, что выбрал правильный путь.

-х-

Кофе отдавал каким-то кисловатым привкусом, но Дейл продолжал его пить уже, скорее, по инерции, попутно краешком сознания думая о том, каким нужно обладать талантом, чтобы умудриться настолько сильно испортить кофе. Остальная же его часть вот уже второй час была занята составлением отчета – и пусть этой самой пресловутой бумажной волокиты стало в разы меньше, но, тем не менее, написание отчетов было неотъемлемой частью повседневной рабочей рутины любого агента ФБР.
В этот раз пришлось засидеться подольше – и хоть Куперу казалось, что жизнь в Бюро не замирает ни на секунду, но людей, по сравнению с дневными часами было куда меньше.
Дейл как раз направлялся к кабинету Гордона Коула, чтобы оставить на столе его секретаря папку с отчетом, однако где-то на полпути, плутая по коридорам, внимание Купера привлекли голоса, доносившиеся со стороны лаборатории. Точнее, голос – один, но даже с такого расстояния в нем чувствовались концентрированные нотки раздражения и неприкрытой злости, которых бы хватило как минимум человек на пять; тот словно бы кого-то отчитывал, да так, что едва ли не сотрясались стены.

Дейл не знал, почему в тот момент просто не отправился дальше по своим делам, а вместо этого решил посмотреть, что же там происходит. И если бы кто-нибудь в этот момент так же прогуливался по коридорам Бюро и случайно бы наткнулся на Купера, тот этот кто-нибудь очень бы удивился, обнаружив того, заглядывающим за угол и пытающимся рассмотреть кого-то в той части коридора.
Но, благо, в это время уже почти никого не было.

Их было двое, и Дейлу практически сразу стало понятно, что к чему – оба были в белых халатах, но голос только одного из них эхом прокатывался по коридору. Казалось, что тот может звучать еще громче и напористее, но было видно, что агент с явным трудом, но сдерживался, чтобы не обрушить весь свой гнев на лаборанта, который уже не знал, куда от всего этого деться.
Первое, на что обратил внимание Купер – голос этого самого агента, который, несмотря на попытки того сдержаться, переливался оттенкам эмоций. Сарказм, злость, раздражение – все это было ярко выражено и каким-то странным образом лишь сильнее привлекало, нежели чем отталкивало. Хотя, будь сам Дейл на месте его провинившегося подопечного, то вряд ли бы так сказал.
Лицо его тоже, несмотря на явные попытки сохранить самообладание, красноречиво описывало всю гамму эмоций. В особенности взгляд – в буквальном смысле просверливающий насквозь и одновременно пригвождающий на месте.

Что же привлекало внимание особенно сильно – что именно агент говорил и какие выражения употреблял.
Признаться, до этого момента Дейл не встречал человека, который бы с такой филигранностью владел словесными оборотами и имел способность унизить кого бы то ни было, не используя практически ни одного известного в природе бранного слова. Это впечатляло. Хотя, по выражению лица агента Розенфельта (кажется, именно так к нему обратился пару раз несчастный лаборант) ясно читалось – еще немного, и в ход пойдут выражения позабористее. И тогда уж точно никому не спастись.

Инстинкты вовремя подсказали Дейлу, что лучше бы ему поскорее скрыться, а иначе он бы непременно попал под горячую руку, если бы его вдруг заметили.
Однако для Купера этот случай не прошел бесследно.



Едва услышав это имя, Дайана тотчас же изменилась в лице, а ее поджавшиеся губы говорили лучше всяких слов, вызвав тем самым у Дейла еще больший интерес. Об агенте Розенфильде девушка рассказала немного, но даже и этого оказалось достаточно, чтобы понять – он тот еще фрукт, но, не смотря на это, отличный специалист в своем деле, и не приведи господь, Дейл, вломиться к нему в лабораторию без его ведома или когда он весь в работе.

Последнюю часть Купер благополучно пропустил мимо ушей.
Потому что именно это он и сделал – вломился к нему в лабораторию, не особо задумываясь о том, что тот, возможно, может быть смертельно занят. Вломился после того, как тщательно изучил несколько его отчетов, которые Дайана любезно достала по его просьбе.
И хоть сферы их деятельности несколько разнились – Альберт, как-никак, был патологоанатомом – но профессионал в любом случае является профессионалом, и совершенно не важно, в какой области тот работает. А профессионализм и знание своего дела сквозили в каждой букве, с лихвой выдавая скрупулезность и серьезный подход к составлению подобного рода отчетов. Вдобавок ко всему прочему сам Гордон Коул в ответ на вопрос Дейла об агенте Розенфильде высказался о нем более чем лестно, перед этим, правда, сперва не разобрав, что Купер сказал – тот пока все еще не мог привыкнуть к тому, что к шефу регионального бюро нужно обращаться на повышенных децибелах.

Дейл застал Альберта в тот момент, когда он как раз занимался вскрытием – Купер понял это лишь спустя секунд десять. На мгновение скосив взгляд вниз и наткнувшись на внутренности когда-то живого человека, он чисто рефлекторно сглотнул, а затем, как ни в чем ни бывало, обратился к Розенфильду, попутно на радостях перепутав его фамилию.



– Что бы ты ни говорила, Дайана, но могу сказать тебе с определенной долей вероятности, что знакомство с агентом Розенфильдом – Ро-зен-фильд – прошло намного лучше, чем ты предсказывала ранее, хоть оно и было коротким и несколько скомканным. Все же склонен думать, что ты относишься к нему несколько предвзято – мне же отчего-то кажется, что у нас, определенно, получится в дальнейшем сработаться. По крайней мере, Альберт производит впечатление человека, который подходит к своим обязанностям с большой ответственностью. Что же касается его личных качеств, на почве которых вы с ним, судя по всему, и не сошлись… За эти пару минут, что я провел у него в лаборатории, я все же почувствовал некоторое раздражение, направленное в свою сторону, но, по большей части, то было, скорее всего, вызвано ярко выраженной усталостью, которая безошибочно читалась на лице агента Розенфильда. Что неудивительно – я как раз застал его за работой. И кстати, Дайана, тебе все же стоит пересилить себя и побороть этот иррациональный страх перед видом трупов. В конце концов, мертвецы это совершенно не то, чего нужно опасаться в этой жизни. Есть вещи намного пострашнее и которые реально могут каким-либо образом навредить.

Дейл щелкнул кнопкой диктофона, сунул тот в карман и опустил взгляд на кофеварку, возле которой и стоял все то время, пока записывал свой короткий монолог. Было довольно сомнительно, что качество местного кофе могло хоть сколько-нибудь измениться – даже несмотря на то, что Купер уже просил Дайану отправить докладную в отдел закупок по поводу кофе, которым снабжают Бюро. Вряд ли такие дела решаются быстро – тем более, в масштабах Бюро значимость этой проблемы занимала одно из последних мест.
Налив все же кофе в свою новоприобретенную кружку с эмблемой ФБР, Дейл сделал небольшой глоток на пробу и почти тут же сморщился, досадно нахмурившись.
Кофе «3 в 1» из пакетика было бы на вкус намного лучше.

+2

4

Альберт аккуратно прикрыл за собой дверь коуловского кабинета. Именно прикрыл, а не шарахнул ей так, что затряслись бы стёкла - вопреки всеобщему ожиданию. Остервенело сжав переносицу и зажмурившись до цветных пятен в глазах, он простоял в тишине ещё с минуту.

- ПОЧЕМУ НИКАКИХ, АЛ, - кричал Гордон у него в голове, эхом разносясь по черепной коробке, - ПОДРУЖИТЬСЯ И СРАБОТАТЬСЯ С АГЕНТОМ КУПЕРОМ - ВОТ ТВОЙ ВАРИАНТ!

- Вот уж спасибо, - буркнул ему в ответ судмедэксперт и, скорчив кислую рожицу, издевательски поднял большой палец вверх вместо ответа, пародируя этого самого навешенного на его и без того занятую голову зелёного юнца.

В самом деле. Как будто для обучения и тренинга ему было мало Уиндома Эрла, не самого плохого их агента, между прочим. Вполне себе допущенного до большинства секретов и особо важных заданий. Он был не понаслышке знаком и с шифром Коула, и с его манерой вести дела, и вообще, чёрт возьми, действительно был не самым неудачным вариантом. А ещё у них был целый выводок экспертов, какого дьявола Купера надо было цеплять именно к нему? Впрочем, в текущем временном отрезке существования филадельфийского регионального отдела Бюро он действительно был лучшим экспертом, достаточно быстро дослужившимся до звания старшего и вот-вот на днях должен был получить в своё распоряжение целую собственную команду - он был абсолютно уверен - криворуких бездельников, которых тоже всему придётся обучать с нуля. И вот ещё и Купер в довесок!


Аспирин, совершенно очевидно, не помог в который раз, а день обещал быть длинным - мало провести вскрытие и собрать материалы, надо было ещё и превратить собственные записи в полноценный рапорт, описать и отправить на анализ каждый собранный клочок материала, каждый образец, закончить токсикологическое.. В общем, впереди была уйма работы, которая сама себя не сделает и которую доверить кому попало (разумеется, формально в Бюро не работал кто попало, но по мнению Альберта, выйти из этой категории могли только люди, натасканные на процесс им лично) не представлялось возможным.

Агент Розенфильд вдруг ощутил себя очень уставшим. На столько уставшим, что где-то на периферии сознания даже промелькнула крамольная мысль закрыться в лаборатории на часок другой и просто поспать. Иначе одному Господу Богу известно, что он мог написать в своём отчёте.

Зевок застал его врасплох, практически заставив пошатнуться и восстановить равновесие только упором руки в стену. Хреновое начало дня.

Преданный и покинутый на произвол судьбы аспирином, Альберт решил таки пройтись до комнаты отдыха - размять ноги, проветрить голову и, возможно, пополнить организм очередной порцией кофеина. Не то чтобы у него осталась хоть какая-то надежда побороть эту головную боль, но прогнать навалившуюся сонливость шансы пока оставались. Дойдя, впрочем, до пункта назначения, он резко затормозил метрах в пяти от общей кофеварки, место возле которой весьма однозначно оккупировал предмет их с Коулом недавнего диалога.

Никуда совершенно не торопящийся - вот зараза! - Дейл Купер торчал там с новёхонькой фирменной фбровской кружкой в руках и потягивал горячий кофе, чуть морщась то ли от лезущего в глаза пара, то ли от высокой температуры напитка. Меньше всего на свете Альберт сейчас хотел пересекаться с этим комком неуместного дружелюбия и оптимизма. Как человек, чьей ежедневной обязанностью было копаться в трупах различной степени сохранности и выяснять подробности их перехода из одного состояния в другое, подчас достаточно жуткие, чтобы лишить вас спокойного сна или возможности какое-то время принимать пищу, Альберт Розенфильд, пожалуй, куда лучше всех присутствующих понимал, что Бюро - не место для подобного оптимизма, и судьба агента Купера не была завидной. Уже сейчас он ловил себя на мысли, что делает ставки в пари с самим собой - как быстро и что же именно сорвёт, сдерёт, соскребёт с лица новичка его лучезарную улыбку. И, с каким бы уважением и преданностью он ни относился к Гордону Коулу, но будь он проклят за то, что обрёк Альберта этот процесс наблюдать.

Так что да, он не хотел видеться со специальным агентом Бойскаутом - ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем, - но это был единственный вариант, который оставил ему Гордон. А ещё чёрта с два он позволит Дейлу выжить себя с собственной работы и оставить себя без кофе.

Судмедэксперт сжал кулаки, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, призывая голову болеть хотя бы чуточку меньше, а свои нервы успокоиться. Умерить пыл, сохранить лицо и что там ещё принято?..

Разговаривать с ним, впрочем, он изначально не собирался, а потому молча прошествовал к столу, взял первую попавшуюся чистую кружку и наполнил из пузатого кофейника, даже не глядя на невольного коллегу. Зато вот пытливый взгляд-слежку Купера он почувствовал на себе почти моментально, Альберту даже стало не по себе от того, на сколько чётко это ощущалось. "Да и чёрт с ним, пусть себе смотрит", - сказал он себе, делая глоток достаточно большой, чтобы утолить возникшую жажду, но недостаточный, чтобы ошпариться. А вот его собственный взгляд, видимо, считал иначе, а потому без кажущегося участия Альберта сам скользнул в сторону молодого дарования.

Лицо Дейла изображало неописуемую муку вперемешку с самым искренним интересом, что Розенфильду приходилось видеть в жизни. Он как будто одновременно страдал от чего-то невыносимого и наблюдал за лицом судмедэксперта, словно бы гадая - будет ли тот так же страдать.

- В чём дело..? - не выдержал Альберт, с огромным трудом подавив желание съёрничать на тему съеденного лимона или защемлённой ширинки. "Или, быть может, новые фирменные ботинки жмут?". Это было столь же неуместно, сколь пошло, благо, он сам это понимал.

- Альберт, этот кофе гадок, - отозвался Дейл бесцветным голосом, в котором, меж тем слышалась неприкрытая неизбывная мука и отголоски невероятного ужаса, очевидно, вызванного тем, что он-то, Альберт, этого не понимает сам.

- Вот как? - хмыкнул Розенфильд, криво улыбаясь и испытывая какое-то совершенно неподобающее садистское удовольствие от первых признаков трещин в жизнерадостности агента Бойскаута.

Он сделал ещё глоток из своей кружки, не ощущая абсолютно никакой разницы между этим кофе и тем, который он пил в неприличных количествах ночью или вчера вечером, или позавчера, или поза-поза.. Это было что-то среднестатистическое, бытовое, на столько обыденно-привычное, что Альберт и не придавал ему особого значения, используя исключительно по назначению - утолить жажду кофеина, взбодриться, совершить обязательный ритуал совместного с кем-то проведения времени. На сколько он понимал мир, свою работу и жизнь вообще, испытывать при этом удовольствие не было обязательным условием. Оно, строго говоря, вообще не предполагалось. А для всех остальных означенных функций этот напиток вполне подходил.

- Напомните мне никогда не приглашать вас на кофе, агент Купер, - чуть отстранённо, будто всё ещё думая о чём-то своём, проговорил Альберт, глядя себе в кружку. А потом, видимо, таки прокрутил в голове то, что только что ляпнул вполне себе вслух и нахмурился. Головная боль продолжала править бал и играла с ним какие-то совсем уж злые шутки. Он оставил кружку в сторону и попытался отогнать предательскую мигрень. Оперевшись бедром о стол, он сощурился и как можно более сурово посмотрел на Купера. - Итак, Гордон настроен серьёзно. Он хочет, чтобы мы работали вместе ...Как будто бы мне мало зазнайки Дезмонда...

Последнюю часть фразы он пробормотал чуть отвернувшись в сторону и так тихо, что даже Дейл был вынужден чуть нахмуриться и переспросить "Что?". Альберт только отмахнулся и снова потёр переносицу.

- Учтите, агент Купер, у меня есть несколько ключевых правил, по которым строится весь процесс, - теперь он посмотрел на Дейла прямо, глаза в глаза, не увиливая и одновременно требуя от оппонента подобного же внимания и абсолютного посвящения. - Если в деле фигурирует тело, то с самого начала и до самого завершения его осмотра и изъятия всех необходимых материалов, я ваш Отец, Сын и долбанный Святой Дух. Я ваш Царь и Бог, и вы делаете всё и в точности так, как я говорю. Не спорите, не препираетесь, не задаёте идиотских - а лучше вообще никаких - вопросов, не путаетесь под ногами и отгоняете всех, кто это сделать пытается. Это ясно?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2uhtw.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uhty.png   http://funkyimg.com/i/2uhtx.png   http://funkyimg.com/i/2uhtz.png[/SGN]

+1

5

С каждым очередным глотком желание Дейла незаметно вылить остатки кофе в ближайший горшок с цветком только лишь крепло. Однако, с другой стороны, несчастный спатифиллум, ютившийся возле кофеварки, определенно, не заслуживал подобной участи. Да и мало ли, как мог подействовать напиток на жизнедеятельность цветка, а губить тот зазря как-то не хотелось. И потому Дейл с сочувствием и некоторой досадой покосился в сторону растения и по инерции сделал глоток, чуть поморщившись.
А затем Куперу вдруг пришло в голову, что, возможно, гадкий кофе это тоже своего рода какое-то испытание и некий способ поддерживать в агентах боевой дух. В таком случае того, кто придумал все это, едва ли можно было назвать милосердным и рациональным человеком – ведь поддерживать этот самый боевой дух можно совершенно разными способами, не прибегая к таким радикальным методам.
В конечном итоге Дейл понял, что бессмысленно искать оправдание премерзкому вкусу кофе – тот был просто ужасным, и с этим фактом пришлось смириться скрепя сердце.

За всеми этими мыслями Купер не сразу заметил, что в комнате появился кто-то еще – и только когда где-то на периферии зрения замаячил чей-то белый халат, Дейл обратил внимание на вошедшего.
Агент Розенфильд.
Было очевидно, зачем тот пришел, и Дейл с огромным трудом подавил в себе желание броситься грудью на амбразуру и перегородить путь Альберта к кофеварке – потому что пить такой кофе это явное преступление против вкуса. Однако Купер каким-то волшебным образом сдержался от подобного, просто молча пронаблюдав за тем, как агент подошел к кофеварке и, налив себе кофе, отошел в сторону.

В голове Дейла возникла вдруг мимолетная мысль, что, возможно, с его вкусовыми рецепторами произошло что-то не то, но ее он отбросил почти моментально. К своим почти двадцати четырем годам Купер успел перепробовать кофе самой разной степени качества, и он мог с уверенностью сказать, что кофе, который ему довелось попробовать здесь, в Бюро, находился в пятерке самых худших – и в данный момент претендовал на первое место в этом своеобразном хит-параде.
Внутри Дейла теплилась смутная надежда на то, что, возможно, так считает не только он – и потому Купер во все глаза воззрился на Розенфильда, регистрируя малейшие изменения в его мимике, как только тот сделал первый глоток.
Но ничего не произошло – Альберт пил этот кофе так, будто бы тот не был самым гадким кофе в истории человечества, и Дейл невольно поморщился чуть сильнее, выражая всем своим видом непереносимую муку и досаду.

Судя по всему, это не прошло мимо внимания Розенфильда – на краткое мгновение они пересеклись взглядами, и Альберт, в конце концов, решил поинтересоваться, в чем дело.
В ответ на это Дейл на секунду опустил глаза вниз, глядя на остатки кофе в своей кружке, а затем вновь посмотрел на агента, вложив в свои слова, казалось, все отчаяние этого мира, надеясь, что хотя бы это возымеет должный эффект:
– Альберт, этот кофе гадок.

Купер постарался произнести это более или менее сдержанно, однако последнее слово отражало всю суть испытываемой досады и ужаса от того, что ужасность этого кофе видит только он сам.
Однако Розенфильд ответил на это едким смешком, продолжая пить как ни в чем ни бывало. Дейл лишь вздохнул и все же отставил кружку в сторону, так и не решившись допить остатки. Что-то ему подсказывало, что остывшим это было бы на вкус куда более жутким.

А затем от Альберта последовала странная реплика про приглашение на кофе – Купер удивленно вздернул брови, глядя на агента, и чуть было не ответил на автомате: «А вы что, собирались меня пригласить?», однако вовремя себя остановил.
А уже в следующую секунду Розенфильд обратил на него взгляд, от которого волоски на затылке слегка встали дыбом. Тот словно бы пригвождал на месте и не давал отвести свой собственный взгляд – а затем Альберт начал разъяснять, кратко и по делу, раз и навсегда давая понять, что стоит зарубить себе на носу, а что не стоит делать ни при каких обстоятельствах.
Дейл чуть нахмурился, как-то разом обратив все свое имеющееся в арсенале внимание, и невольно даже как-то выпрямился, расправляя плечи.

– Альберт, я никоим образом не собирался препятствовать вашей работе или пытаться устанавливать какие-то свои правила, – произнес Дейл, опершись руками о столешницу позади себя, глядя на Розенфильда так же открыто и внимательно, как и тот смотрел на него до этого. – Я прекрасно понимаю, что все, что так или иначе касается изучения тел, находится исключительно в вашей компетенции. Я в этом всем сведущ не настолько хорошо как вы, поэтому даже не и собирался лезть в ваш монастырь со своим уставом, – продолжил он, а затем шагнул к агенту, слегка сокращая расстояние между ними. – Однако… Вы же должны понимать, что для продуктивной и плодотворной работы нам обоим, возможно, придется пойти на какие-либо обоюдные уступки – я не исключаю и подобный вариант. Так или иначе, но все мы, в конечном итоге, преследуем одну и ту же цель… Поэтому я искренне надеюсь, что нам удастся сработаться, – улыбнувшись, произнес Купер, а затем добавил: – И да, можно просто Дейл. А насчет кофе… Поверьте мне, он мог бы быть гора-а-аздо лучше.

+1

6

Комок болезненного счастья наконец расстался с источником своих мучений, отставив в сторону кружку с недопитым кофе. Альберт смутно ощутил что-то смахивающее на маленькую, незначительную, но всё же победу – он может спокойно выносить этот кофе, а агент Бойскаут нет.

Бросив короткий, как ему казалось, взгляд на следы поражения своего будущего недо-протеже, он почти улыбнулся уголком губ. Но в следующее мгновение этот небольшой триумф сошёл на нет, когда Купер открыл рот, не просто рискнув ему ответить, но ещё и не чем-то вроде "да, сэр", "хорошо, сэр", а каким-то нонсенсом про обоюдные – что-о-о?!уступки!

Розенфильд практически лишился на мгновение дара речи, вздёрнув брови, а потом моргнув глазами так, словно ожидал через секунду открыть их и увидеть, что перед собой пустое место, словно до того перед ним была галлюцинация, а не живое юное создание, посмевшее с ним спорить. Они ещё даже не приступили к работе над первым совместным делом, а это уже начиналось. Дейл был мягок, как перина, и сладок, как патока, но в этой мягкой сладости его подчёркнуто вежливых слов более чем отчётливо слышалось до поры до времени не облачённое в твёрдость намерений "но".

"Хорошо, Альберт. Но.."
"Ясно, как божий день, Альберт. Но.."
"Я вас понял, Альберт. Но.."

И вообще – кой чёрт он уже называл его "Альберт"?

Судмедэксперт сощурился и плотнее скрестил на груди руки, опустив глаза вниз и подчёркнуто отметив сократившееся между ними расстояние. Потом не менее вычурным и ярким движением поднял их обратно на Купера – закрыл глаза опущенными и открыл через секунду, уже глядя на коллегу.

- Не надо мне рассказывать про продуктивность и плодотворность моей работы, просто Дейл, - проговорил он на одном дыхании. – Я слишком хорошо знаком с вашим типом. Рвётесь в бой, не разбирая дороги, обещаете всем спасение, несёте сочувствие, изображаете из себя чёрт знает что. Многие считают, что вся работа патологоанатома заключается в том, что зафиксировать факт смерти, очевидно, приложив зеркальце к дыхательным путям, максимум – определить время смерти, а потом утилизировать тело, убирая его с глаз долой..

Альберт резко замолчал, всё ещё грозно глядя на Бойскаута, но уже не очень понимая, куда на самом деле он всё это вёл. Вряд ли именно сейчас он хотел сказать что-то конкретное – Купер просто его бесил своей улыбчивостью и подчёркнутой вежливостью, которой умело маскировал уже ставшую привычной практически во всех агентах Бюро наглость. Видит Бог, Розенфильд сам не был ангелом, а его собственная наглость била все рекорды и ломала многие преграды, но она была оправдана от и до. Она имела смысл и фундамент, на котором стояла значимость его работы и чёткость его восприятия, исключительно верные выводы, на которых затем строилось дело. Ещё совсем немного, и он был бы полностью уверен, что без его отчётов в руках любого другого представителя Бюро развалился бы, не дойдя до суда, любой материал.

Когда-то он тоже был зелёным, когда-то – правда, не в первые свои недели в Бюро, а ещё на первых курсах Академии - он не был такой язвой и даже улыбался людям чуть чаще и искреннее. Они все были юны и считали, что перед ними дивный новый мир, что они помогут сделать его лучше и безопаснее своими умениями и знаниями, но в силу возраста и легкомысленности, они всё ещё многое не воспринимали всерьёз.

Жизнь быстро показала им, что вся легкомысленность и беспечность раз и навсегда – если они вообще существовали – остались за пределами Куантико. Что учёба в Академии и маячивший впереди за ней значок агента Федерального Бюро Расследований имели незамеченный ими поначалу кровавый привкус и несли с собой едкий, невымываемый, ничем не отделимый от их существования флёр смерти. Далеко не каждый вовремя понял, что, поступая в Бюро, они подписывались не нести Добро и Справедливость, униженным и оскорблённым, но ежедневно и ежечасно смотреть в лицо самым страшным, гадким и чёрным порокам человечества.

Жизнь научила их тому, что может стать ценой ошибки, глупости, недальновидности, случая. И глядя на то, как стекленеющие глаза Колина Джонса, его соседа по комнате в общежитии, покидает жизнь, будущий специальный агент Альберт Розенфильд однозначно решил, каким всё, включая его самого, должно быть в дальнейшем. И он работал, и он учился, и, чёрт возьми, заслужил и выдрал у лап из жизни каждый хренов клочок того, что имел сейчас. Он мог позволить себе наглость и позволял её – имел полное право, потому что оплатил оное сполна.

- До "просто Дейла" надо ещё доработать, агент Купер, - уже тише и чуть спокойнее проговорил Альберт, - вдруг вам не придутся по вкусу мои.. уступки. А что до кофе... То мы все здесь не кофе пить собрались.

С последней фразой он сгрёб свою чашку многострадального напитка и покинул комнату отдыха, едва-едва не оттерев Дейла плечом почти так же, как до того с ним самим обошлась секретарша-переходящее знамя.

- Дейл и Дайана, - пробубнил себе под нос судмедэксперт, на ходу отпивая кофе. – Та ещё получается парочка.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2uhtw.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uhty.png   http://funkyimg.com/i/2uhtx.png   http://funkyimg.com/i/2uhtz.png[/SGN]

+1

7

Дейл молча выслушал слова Альберта и потом так же молча проследил взглядом за тем, как тот удалился из комнаты отдыха – и казалось, что даже его белый халат слегка развевался в той же самой немного раздраженной и нервной манере, с которой до этого сам Розенфильд говорил с Купером.
На самом деле, Дейл вполне мог ответить ему. Мог начать спорить и препираться, как, наверное, поступил бы на его месте любой – но что-то ему подсказывало, что сейчас для этого явно было не совсем подходящее время. Да и, скорее всего, в случае с агентом Розенфильдом такой подход вообще был полностью исключен, потому как ни к чему продуктивному в любом случае бы не привел. Он мог бы подобрать самые отборные и блестящие аргументы, но те бы все равно, так или иначе, сокрушительно разбились об айсберг враждебности и сарказма, которым сейчас являлся агент Розенфильд, и все это было бы совершенно бесполезно.

Бесполезно было бы начать доказывать, что он даже на долю секунды не думал о том, чтобы каким-либо образом недооценить работу и труд патологоанатома; что сам он совершенно ничего из себя не строил.
Так же, как бесполезно было рассчитывать на то, что сегодня просто звезды встали как-то не так, а Луна встала в оппозицию к Марсу – и именно поэтому у Альберта Розенфильда такое скверное настроение. В случае с ним нужен был абсолютно иной подход, и, если Дейл хотел работать с ним бок о бок без проблем и разногласий, необходимо было этот самый подход найти.

До просто Дейла надо еще доработать – все еще звучало у Купера в голове отголосками едва слышного эха.
Он вздохнул и скрестил руки на груди, скашивая задумчивый взгляд в сторону спатифиллума. А затем, спохватившись от внезапно пришедший в голову мысли, Дейл вытащил из кармана диктофон, тут же нажимая на кнопку записи.

– Дайана, нас с тобой только что назвали – цитирую – той еще парочкой. И пусть это было сказано в контексте не слишком радужного разговора – да, ты правильно поняла, именно с агентом Розенфильдом – я все же склонен думать, что отчасти это стоит воспринимать как комплимент. Я считаю, что мы действительно отлично сработались. Но то ли еще будет, Дайана.

-х-

Дейлу снится земля. Груды земли, рассыпанной под ногами – даже запах стоит такой характерный, сырой, почти тошнотворный. В какой-то момент ему начинает казаться, что он даже чувствует, как она начинает противно поскрипывать у него на зубах.
А потом Дейл внезапно понимает – эта земля могильная. Осознание иррациональное и ничем не подкрепленное, но это же чертов сон, как еще тут может быть? А затем, делая очередной шаг в этом вязком неопределенном безвременье, находящемся в абсолютном беспространстве, Купер чувствует, как что-то вцепляется ему в штанину, и рефлекторно дергается в сторону, тут же глядя себе под ноги.
И замечает руку, тянущуюся к нему из-под земли. Женскую руку с серебрянным кольцом, надетым на безымянный палец.

Дейл проснулся резко, едва ли не подскочив на кровати – и на какую-то долю секунды его накрыло оглушающей и удушающей паникой, сравнимой с приступом астмы. Потому что ему вдруг показалось, что вокруг него, по всей постели, разбросана все та же земля.
Но это оказались лишь причудливо легшие тени веток деревьев за окном.



А когда Гордон Коул вызвал его к себе в кабинет на следующий день, какой-то частичкой своего сознания Купер уже знал, зачем.
Что-то произошло. С самого утра это ощущалось абсолютно во всем – в бульканье кулера, в гудении кофеварки, в том, как Дайана щелкала ручкой, делая пометки в своих записях. Ощущалось так остро, что Дейлу казалось, что его голова не выдержит такого напряжения и вот-вот лопнет.
Поэтому, когда все, наконец, стало известно, и Купер вышел из кабинета Гордона, он вдруг почувствовал, что ему как будто бы стало немного легче.
Как будто бы.
Потому что, на самом деле, не стало.

Это чувство тревоги усиливалось с каждой секундой, по мере того, как он с еще несколько агентами все ближе подъезжали к месту преступления. Оно зудело в затылке, посылая вдоль позвоночника волны противных липких мурашек и заставляя то и дело зябко передергивать плечами.
То не было страхом – скорее, тревожным предчувствием, от которого никак невозможно было отделаться.

И оно едва ли не завизжало ему в уши, когда они все спустились в подвал многоквартирного дома, что находился на самом отшибе города и планировался пойти под снос.
Потому что Дейл почувствовал это – сырой и влажный запах земли, который в первые же секунды едва ли не облепил легкие изнутри, делая каждый очередной вдох труднее предыдущего.

И в тот момент, когда Купер разглядел в болезненном свете прожекторов женскую руку, торчащую из-под земли, и увидел отблеск серебряного кольца на безымянном пальце, его словно бы на мгновение оглушило.

Он уже ощущал подобное – пять лет назад, в Хаверфорде.
Дейл до сих пор не мог объяснить, почему, возвращаясь поздно вечером с прогулки с однокурсниками, он вдруг решил преследовать того мужчину. Словно бы какой-то радар внутри него отчаянно говорил ему о том, что с ним что-то не так.
Один раз он потерял его из виду.
А потом обнаружил ее.
Зарезанную девушку – не было никаких сомнений в том, что она стала жертвой именно того мужчины. Но на тот момент Дейл только и мог, что молча наблюдать за тем, как под ее телом медленно растекается лужа крови.
Тогда во всем этом он почувствовал что-то нечеловеческое. И пусть Купер и был в шоке, но ощущение присутствия убийцы в непосредственной близости было настолько явственным и реальным, как и дрожь в его руках. В тот момент, казалось Дейлу, убийца с легкостью мог сделать его своей второй жертвой.
Но не сделал.
А ту девушку он до сих пор периодически видит в своих снах.

Почти то же самое Дейл ощутил и сейчас. Почти. Всего лишь на пару секунд, но так ярко и внезапно, что на мгновение перехватило дыхание.
Почти – потому что сейчас убийца совершенно точно никак не мог присутствовать поблизости, и это Купер ощущал всем своим нутром.
Тогда что? Тела?..

Он помнил, как осматривал место преступления. Даже, кажется, что-то записал на диктофон для Дайаны (или скорее для себя?).
Помнил, как, наконец, вылез на поверхность – и свежий воздух едва ли не заставил закашляться.
Голова гудела – настолько, что все окружающие звуки доносились как будто бы сквозь толстый слой ваты. С полминуты Дейл стоял, опустив взгляд себе под ноги, однако вскоре шорох подъехавшей машины заставил его рефлекторно обратить взгляд в ту стороны.
Он видел, как из машины вышли несколько человек – группа судмедэкспертов во главе с Альбертом Розенфильдом.
Дейл видел, как тот приближался к спуску в подвал – глядел на него во все глаза, словно пытаясь тем самым сказать что-то. И когда агент, наконец, снял солнцезащитные очки, в которых он был до этого, их взгляды на мгновение пересеклись.
Купер надеялся, что этим коротким взглядом ему удалось сказать. Дать понять – хотя бы на одну микроскопическую долю секунды.

С ними что-то не так.

+1

8

Весь остаток дня агент Розенфильд провёл за работой, скрупулёзность и тщательность в разы вырастала прямо пропорционально усилению головной боли. Чем та ныла сильней, тем больше Альберт упирался в отчёты, заставляя буквы ложиться ровно, а не вилять и вываливаться из строчек. Тем внимательнее он считал, тем подробнее описывал. А потому к вечеру он был такой уставший и вымотанный морально, что подходить к нему по любому поводу было равносильно самоубийству.

Он молча оставил Дезмонду на столе свой толстенный отчёт со всеми фотографиями и пометками, совершенно не в силах что-то комментировать сегодня, и только так же молча поднял указательный палец и помотал головой, когда Честер выпрямился на стуле и открыл было рот, явно намереваясь задать какие-то вопросы. Завтра. Всё завтра, если ты хочешь что-то ещё услышать от меня лично, малыш.

У Альберта была достаточно красноречивая мимика и узнаваемая манера не сдерживать эмоции и ощущения почём зря. Дезмонд всё понял без лишних уточнений и неожиданно для всех присутствующих, включая, пожалуй, и самого себя, пожелал Розенфильду хорошего вечера.

Следующие пара недель прошли в относительном спокойствии и рутине - Чес задавал вопросы (Вы уверены, что именно этим ядом? Но каково ваше профессиональное мнение, агент Розенфильд? Мне нужна повторная токсикология.), Куол вызывал его к себе ещё два раза (ДА-ДА, СНОВА ПО ПОВОДУ КУПЕРА, АЛЬБЕРТ), Уиндом в который раз пытался навести мосты, приглашая Альберта в спортбар посмотреть игру Янкис, но был, как и все прошлые разы, послан. А ещё ему наконец выделили ту самую обещанную команду.

Этим мартовским утром не происходило ничего необычного, если не считать хмурого, словно туча, и непривычно рассеянного агента Купера. На столько потерянного и занятого какими-то своими мыслями, что он даже проигнорировал присутствие Альберта и впервые с момента их "официального знакомства" не поздоровался с судмедэкспертом к некоторому удивлению последнего. Он уже успел не то чтобы привыкнуть к такому порядку, но уловить в нём некоторые признаки ритуала. Это пугало отчасти - и отступление от процесса и сама его ритуальность, - особенно в добавок ко всему тому, что он уже успел насобирать для себя по крупицам. Наблюдая, слушая, читая досье (ещё не было такого, чтобы Розенфильд работал с кем-то - и тем более позволял бы ему называть себя по имени - не изучив от корки до корки его досье).

Добавь ко всему этому некоторые личные комментарии агента Купера, что он успел разбросать, словно хлебные крошки, тут и там, и получалась картинка очень специфическая. Захлопнув наконец папку под названием "Дейл Бартоломью (серьёзно?) Купер" и отпив из уже, кажется, другой кружки так ненавистный ему кофе, Альберт окрестил его про себя не иначе как шизиком. Но - и это стоило отдельного упоминания - шизиком безопасным. Как минимум, до поры до времени.

Так вот сегодня этот самый шизик выглядел иначе, и потому, когда в Бюро поступил звонок, затем Дейл смотал удочки и поехал на место, Альберт нахмурился. А Гордон, молча глядя в сторону удаляющегося Бойскаута, положил ему руку на плечо и, недвусмысленно гаркнув на ухо, велел ждать.

- х -
Заброшенное здание некогда многоквартирного дома, предназначенное под снос.
Подвал.
Предположительно, три захороненных тела.
По предварительным данным все три - женщины, возможно, разного возраста.

Как только первые клочки информации поступили обратно в Бюро, Альберт воспользовался авторитетом шефа Коула и велел всем ждать и нихрена не трогать под угрозой личной медленной и мучительной расправы. Вымуштрованная за прошедшие дни похлеще пожарных, его команда собралась быстро.

На место они ехали с ветерком, хоть и без мигалок. Эксперты это вам не опера, они не должны привлекать столько внимания, создавать ненужную нервозность и панику - на месте, почти наверняка, и так достаточно машин и светомузыки. Ещё прессы им там не хватало, а, судя по размаху, её вполне можно было себе ожидать. У кого-то из копов, почти наверняка, рано или поздно зачешется язык и на этот случай обязательно окажется знакомый писака, готовый подбросить десятку-другую баксов.

Фургон вёл один из стажёров, а сам Розенфильд почти отключился от реальности, опасно прислонившись виском к стеклу и глядя мимо улицы, скорее куда-то внутрь себя. По радио играло что-то пространно медленное, гитарное, что-то на столько новое, что оно казалось старым, уже затёртым до дыр, заезженным и привычным. Альберт не был меломаном, но его душа, в наличии которой, впрочем, сомневалась добрая половина Бюро, всегда отзывалась на достойные мелодии. Вот и эта, пусть и минуя его сознания, западала куда-то глубоко, записывалась на подкорку, цепляла на уровне, который он пока для себя не открыл. Или существование которого предпочитал игнорировать.

На месте преступления всё было именно так, как он ожидал (как обычно?) - десятки в беспорядке расставленных машин, мигалки, слепящие даже в лучах восходящего солнца, жёлтая лента, оцепляющая весь участок. И люди, много-много-много людей, в основном полицейских с разной степенью озабоченности, написанной на лицах. Кое-где стояли гражданские (по виду - строители или что-то около того), кого-то допрашивали детективы, кто-то пытался пить кофе, кому-то мерили давление медики из припаркованного тут же автомобиля Скорой. Ничего нового. И вместе с тем очень уж как-то много всего.

Альберт прекрасно понимал, что это ненадолго, но всё равно перед выходом из фургона надел солнечные очки.

Купера он нашёл и как-то автоматически выделил в этой шнырявшей туда-сюда в бурной деятельности толпе почти сразу. Видимо, сказывались многочисленные наказы Коула. Уиндома, однако, нигде не было. Неужели новичок был предоставлен здесь себе самому?

- Чёрт, Купер, выглядишь как дерьмо. Только не говори мне, что ты там блевал, - начал он издалека вместо приветствия, даже ещё не сняв очки.

Вообще-то он собирался ограничиться этим взаимодействием и триумфально прошествовать мимо, направляясь прямиком в подвал по своим экспертным делам, но к тому моменту, как он поравнялся таки с Дейлом, он уже успел стянуть свои фирменные авиаторы и уложить в карман. На секунду их взгляды встретились уже безо всяких преград, и Розенфильд почти запнулся физически и совершенно точно запнулся фигурально. Взгляд Купера был каким-то загнанным, с оттенками мольбы и паники - каким угодно, но не привычно самодовольным или радостным, даже не тяжёлым и потухшим, каким он частенько бывал у других агентов, уже хлебнувших дерьмеца из котла жизни. Купер был особенным - так сказал Коул, и этот вот самый скользнувший по его безразличным вообще-то глазам взгляд выглядел именно так.

Судмедэксперт затормозил почти против воли, нехотя, вздохнув про себя глубоко и обречённо, а потом сделал шаг назад и ближе к черноволосому Бойскауту. Положил руку ему на плечо (почти так же, как ранее это сделал их общий шеф) и чуть склонил голову, снова заглядывая в эти чертовски странные сегодня глаза.

'Hey', he called Dale in an unexpectedly soft voice (one could probably argue Rosenfield was completely incapable of performing anything like this) lowering his head a bit more - it appeared to him to look more sincere and somewhat intimate. A thing this perplexed and clearly overwhelmed Boy Scout could really use right now. 'A body is a just a body, Cooper. No matter the count. I need you to remember that. You need ammonia?' Не дожидаясь ответа, Альберт обернулся и махнул одному из своих техников, чтобы тот принёс его сумку. Пусть агент Розенфильд и был официально экспертом по мёртвым, но он никогда не покидал лабораторию без кое-чего и для живых. 'Tell you what', he turned back to Dale still looking solid and dead serious, not a hint of a smile on his face, just a firm reassuring hand on Cooper's shoulder, 'I'll go down there and work my magic. And you get us some coffee. You stroke me as one hell of a sophisticated expert on that matter and I have a feeling I might really need one. Deal?'
[AVA]http://funkyimg.com/i/2uhtw.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uhty.png   http://funkyimg.com/i/2uhtx.png   http://funkyimg.com/i/2uhtz.png[/SGN]

+1

9

Дейл не был уверен в том, заметил ли вообще Розенфильд его взгляд. Понял ли тот – хотя бы самую малую долю то, что сам Купер пока что не мог облечь в слова.
Он вообще не был уверен в том, что это возможно.
Рассказывать свои догадки – это почти что то же самое, что рассказывать содержание своих снов. Пока ты думаешь об этом и представляешь в своей голове, оно все еще имеет какой-то маломальский смысл – хотя бы для одного тебя. Но как только начинаешь об этом рассказывать, то ты понимаешь, что собственного, внезапно до невероятия скудного словарного запаса попросту не хватает, чтобы в полной мере объять все то, что разрывает изнутри черепную коробку.

И потому взгляд был пока что на данный момент единственно возможным способом хоть как-то дать знать.
За всю свою жизнь Дейл уже успел убедиться в том, что его предчувствия практически никогда не бывали беспочвенными – особенно настолько яркие, от которых натурально перехватывало дыхание и закладывало уши.

Когда Альберт поравнялся с ним, Дейл почти успел подумать о том, что, наверное, все это зря – не получилось. И в тот момент, когда Купер уже практически шагнул в сторону, чтобы освободить путь и не путаться под ногами, он вдруг почувствовал ладонь на своем плече, заставившую его едва ли не подскочить на месте от неожиданности.
Показалось, что в эту же самую секунду время вокруг замедлилось, посторонние звуки стали более приглушенными и все как будто бы ушло на второй план. Все, что существовало в этом моменте – ладонь Альберта на плече и его голос, звучащий сейчас непривычно низко и с интонациями доселе совершенно незнакомыми.

За весь месяц, прошедший с первого их разговора возле кофеварки, Купер успел, как ему самому казалось, в достаточной степени изучить их все. В каких-то случаях в голосе Розенфильда было больше саркастичных ноток, в каких-то – больше раздраженных и уставших. А иногда одного-единственного молчаливого, но красноречивого взгляда было вполне достаточно, чтобы понять – лучше уносить ноги и как можно быстрее, чтобы не оказаться в самом эпицентре взрыва.
Сейчас же голос агента звучал совершенно по-новому, и Дейл мог с уверенностью сказать, что за все это время такие интонации в речи Альберта он не регистрировал. Не то, чтобы он делал это специально – скорее, отмечал и запоминал это на каком-то подсознательном уровне.

Купер вдруг почувствовал, как под тяжестью ладони Розенфильда его плечи будто бы расслабились сами собой, невольно расправляясь – он и не замечал до этого, что был настолько напряжен. Голос Альберта пусть и звучал непривычно тихо, но, в то же время, действовал удивительно успокаивающе – Дейл вдруг понял, что первые несколько секунд лишь вслушивался в эти интонации, не особо вдумываясь в то, что именно агент говорил.
Опомнившись, он слегка мотнул головой и чуть нахмурился, почти заставляя себя услышать и понять, наконец, смысл сказанных только что слов.

– Да, хорошо, – кивнул Купер, пытаясь улыбнуться в своей привычной манере – получилось как-то слегка измученно – а затем, прочистив горло, он добавил уже более бодрым голосом: – Будет сделано, Альберт.

В ответ тот лишь кивнул в ответ, задержав на Дейле свой взгляд еще на полторы секунды, прежде чем отпустить его плечо и направиться в сторону места преступления. Купер проводил его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся в здании, а затем, наконец, сделал полноценный глубокий вдох – впервые за эти несколько минут.
А потом вспомнил слова Розенфильда, смысл которых осознал с некоторым опозданием.

'A body is just a body' сунув продрогшие то ли от холода, то ли от нервов ладони в карманы пальто, пробормотал Дейл, глядя отстраненным и чуть нахмуренным взглядом куда-то вдаль. 'But unfortunately not this time, Albert.'

Пусть тот уже даже и не слышал его.

Нащупав в кармане гладкий пластиковый бок диктофона, Купер вытащил его, глядя на устройство так сосредоточенно, словно бы видел то в первый раз в своей жизни – а, на самом деле, собирая собственные разрозненные мысли в кучу и обдумывая, с чего начать – и затем нажал на кнопку записи.

– Дайана, сегодня меня вновь посетило чувство, которое, как мне казалось, было уже давно погребено под грузом времени. Но, как оказалось, от призраков прошлого не так уж и просто отделаться. По правде говоря, я уже и не уверен в том, что это призрак в прямом смысле этого слова… С этим делом не все так просто, Дайана. Я могу сказать это уже сейчас, хотя пока что трупы даже не эксгумировали – команда агента Розенфильда только прибыла на место. И даже сейчас я могу практически со стопроцентной уверенностью предположить, что это дело так и останется не закрытым. Можешь считать это порывом неуместного пессимизма, к которому я, как ты знаешь, в обычное время вовсе не склонен – но мне и самому очень хотелось бы, чтобы мои предположения оказались ошибочны.

Дейл щелкнул кнопкой, закончив свой короткий монолог, и спрятал диктофон обратно в карман.
Подобные короткие разговоры с Дайаной – пускай те были односторонним и, на самом деле, не совсем разговорами в известном смысле – действовали удивительным образом успокаивающе. Хотя, скорее, дело было в самом процессе как таковом – подобные монологи помогали разложить мысли по полочкам, не считая того, что позволяли в буквальном смысле выговориться.
Куперу, и правда, стало легче – не намного, но тем не менее.

Потому что впереди еще предстоял разговор с Альбертом, а Дейл еще не имел ни малейшего понятия о том, с чего этот самый разговор начать и как вообще объяснить то, что практически разрывало его на части изнутри – хоть и сейчас это ощущение слегка приглушилось. Дейл не знал, надолго ли.
Однако проблемы стоило решать по мере их поступления, и, для начала, хотя бы найти кофе.

+1

10

А вот и его первое настоящее "Да, Альберт, хорошо", приправленное три дня как уже прокисшей улыбкой, в котором к тому же слышалось как раз то самое "но". Взгляд судмедэксперта чуть сощурился и задержался на юном агенте ещё всего секунды с полторы, после чего уже ему самому держать руку на чужом плече стало почти физически дискомфортно. Ничего из вышеперечисленного не входило в его обычную ежедневную практику, а потому у любого постороннего, но знакомого с ним зрителя вполне могло вызвать шок.

Впрочем, делал всё это он не потому что на самом деле так заботился о своём невольном подопечном и рвался проявить эту заботу, а больше для того, чтобы убрать его, раскисшего, с глаз долой - чтоб не мешался. По крайней мере, именно так он объяснял это себе, пока шёл в сторону подвала в сопровождении не пригодившегося стажёра с сумкой: вопрос про нашатырь Купер так вообще проигнорировал.

Помните про душу? Так вот и сердца (не в биологическом, разумеется, чисто функциональном смысле) у Альберта тоже не было. Как сказала, бросая его, девушка, с которой он пытался встречаться на третьем курсе, Розенфильд родился патологоанатомом. Со всем набором сопутствующих и очень подходящих человеку, отдающему предпочтение мёртвым, характеристик. Было ли тогда или сейчас кому-то дело до того, что судмедэксперт могло ранить подобное? Что он мог оказаться уязвлён? Так ведь чтобы это произошло или чтобы что-то тебя задело, надо иметь сердце. А Розенфильд старался коллег не разочаровывать.

Поэтому его поведение было подчёркнуто отстранённым, суждения максимально объективными и профессиональными, а лицо - каменной маской безразличия и крайней степени раздражённости. Альберт быстро понял, что проще всего быть злым, чем иметь дело с последствиями любых признаков сопереживания и мягкости. Со временем это вросло в него, стало неотъемлемой частью, и он уже сам не был уверен, что когда-либо был другим.

Спустившись вниз и осмотрев уже в достаточной степени освещённый фронт, он только тихонько вздохнул, собираясь с мыслями - работы, скорее всего предстояло на весь день. С таким масштабом и темпами одного стаканчика кофе ему могло быть и мало, но какого чёрта? Получив от него пару основных указаний, помощники разбрелись по могилам, расчехлив лопаты - Ал заставил взять по одной на каждого, чтобы хотя бы раскопки шли быстро, ведь само изъятие и полный первичный осмотр тел он планировал провести сам. Как сам и намеревался выкопать ту саму жертву, чья рука...

По правде говоря, это вызывало в нём какую-то зудящую тревогу, нервировало больше всего, выпадая из всей остальной достаточно понимаемой (хоть и дикой в общечеловеческом смысле) картины - тонкая бледная, словно фарфоровая кисть с поблёскивающим в свете прожекторов и мелькающих туда-сюда лучей фонариков ободком серебряного (Альберт был отчего-то уже сейчас уверен, что это не платина или белое золото) кольца, торчащая из земли. Чистая и нетронутая, в отличии от всего прочего.

Когда Дейл вернулся к нему и нехотя спустился в подвал, а затем протянул стаканчик с кофе, Альберт тот принял и, чуть придерживая чистой рукой Бойскаута за сгиб локтя, отвёл его в сторону от раскопок, лишних ушей и ненужных глаз.

- Послушай меня, - патологоанатом не шибко жаждал этого, но всё равно поймал его норовящий сместиться на уже порядком приоткрытые тела взгляд и заговорил так тихо, чтобы его слышал только Купер. - Что бы ты тут ни увидел, что бы ты ни почувствовал, тебе придётся собраться, фиалка. Твой значок и вот этот вот простой, но элегантный костюм - это твой образ. Доспех. Флаг, если хочешь. Это устоявшийся годами товарный знак, выработавший у всего остального населения определённый условный рефлекс. Он говорит им - всё под контролем. Местные остолопы могут сидеть на заднице ровно и не делать нихрена, но эти парни.. уж они-то разберутся обязательно, - Розенфильд отпустил локоть Дейла и легонечко ткнул пальцем в значок американского флага на лацкане его пиджака. - Вот, что это такое. У тебя нет права слоняться тут, выглядя растерянным и напуганным, как девица на первом свидании. Ты - их последний рубеж, даже если сам не знаешь, что происходит или напуган до усрачки. Это не для публики.

Он замолчал и покосился на стаканчик во второй руке. Судя по размеру и аромату, кофе там был чистый и, предположительно, чёрный, как самая тёмная ночь, которую Альберт Розенфильд мог себе представить. Как та, что ожидала его впереди сегодня, - подумал он про себя, но, разумеется, не озвучил вслух. Как не озвучил и то, что кофе он предпочитал употреблять в ином виде. Но то были знания совершенно другого толка и характера, вряд ли уместного между ними сейчас или когда-либо в будущем. Допуская, что подобное будущее вообще где-то есть.

Судмедэксперт поддался неопределённому порыву и сделал небольшой глоток, неожиданно отмечая для себя, что вкус этого напитка действительно отличался то того, что ему доводилось пить в стенах Бюро. Вот только общая кислота окружающего мира и горечь бытия от этого не становились менее невыносимыми. Стоила ли игра свеч и стараний?

- Спасибо, - тем не менее коротко проговорил он, всё ещё глядя на стаканчик с кофе. - И тебе нет никакого смысла торчать здесь всё время. Гордон ждёт первые отчёты - мужик бывает крайне нетерпеливым, особенно в деле подобного толка. Наша возня займёт, как минимум, ещё часа четыре, если не больше - аккуратно изъять тела, сфотографировать и описать, просеять грунт. Хреновы три могилы, - бросив ещё один полураздражённый-полуоценивающий взгляд на место захоронения, Альберт сверился с часами, бережно приподнимая мизинцем рукав пиджака. - Чёрт, да я готов поспорить, что можно не ждать он нас ничего вплоть до позднего вечера. А пока никакой конкретики - по предварительному осмотру удостоверений личности на телах не обнаружено, равно как каких-то бросающихся в глаза особых примет. Наверху, - продолжил судмедэксперт, помолчав всего с мгновение, - были какие-то свидетели. Живые это по твоей части, оставь мёртвых мне.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2uhtw.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uhty.png   http://funkyimg.com/i/2uhtx.png   http://funkyimg.com/i/2uhtz.png[/SGN]

+1

11

Вновь спускаясь в подвал, Дейл уже не чувствовал такого острого ощущения липкой паники и подкатывающей к горлу тревоги. Отчасти потому, что сейчас место преступления было куда более оживлено, чем каких-нибудь полчаса назад, когда Купер самолично обследовал его. Суета вокруг несколько притупляла это зудящее ощущение в затылке, отдающееся гулом при каждом шаге, а стаканчики с кофе, который ему все же в конце концов удалось достать, грели продрогшие на мартовском ветру руки.
Однако сырость и темнота, окутывающая со всех сторон, создавали определенную атмосферу, даже в свете ярких прожекторов.

Смерти здесь было куда больше – та ощущалась в воздухе густым смрадным запахом, и ее неспособно было перекрыть даже большое количество людей.
Смерть невольно приковывала к себе все внимание – и Дейл рефлекторно обратил свой взгляд в сторону захоронений, где уже вовсю кипела работа по извлечению тел.

Потому Купер не сразу заметил, как поблизости от него вдруг оказался Альберт, практически сразу заставивший Дейла сменить вектор своего внимания. И отчасти он даже был ему за это благодарен. Так же, как и некоторое время назад там, наверху, они оказались в стороне от всего окружающего их действа и всей суеты.

Адресованное Куперу прозвище «фиалка», сорвавшееся вдруг с уст Альберта, невольно заставило Дейла вздернуть брови и чуть склонить голову набок в немом вопросе «что, простите?», но затем и это стало неважным.
Потому что Розенфильд начал говорить то, что, в принципе, и так было понятным и самим собой разумеющимся фактом; то, что Дейл знал и так, но сейчас, произнесенное вслух и конкретно ему, оно приобретало куда больший смысл и воспринималось совершенно иначе – куда более серьезно и намного более значимо. Пожалуй, именно в такой фирменной манере агента Розенфильда все это производило куда больший эффект.
И пускай дело было вовсе не в самом наличии этих самых трёх трупов, а в том ощущении, что поселилось внутри Дейла с того самого момента, когда он только спустился в подвал. Ощущение, которое он сам пока что был не в состоянии толком описать – для этого как будто бы не хватало какого-то одного недостающего кусочка паззла. Одного, но самого важного, который в один момент может перевернуть сложившуюся картину вверх ногами.

Однако смысл слов Альберта от этого нисколько не менялся.
Дейл задумчиво кивнул, переваривая сказанное ему, и отпил кофе из своего стаканчика – но никакого вкуса он не почувствовал. Как будто бы часть ощущений вдруг полностью атрофировалась. Однако стаканчик, что Дейл сжимал в руке, как будто бы был тем единственным, что не давало выпасть из окружающей реальности и провалиться в свои собственные ощущения и тревожные мысли.
Стаканчик с кофе – и слова Розенфильда, которые все еще звучали у него в голове.

Живые это по твоей части, оставь мертвых мне.

Дейл поднял глаза на агента, с пару секунд смотря на того крайне серьезным взглядом, а затем вновь коротко кивнул.
– Я понял, Альберт. И вы абсолютно правы – с моей стороны подобное было абсолютно недопустимо. Собственные переживания это совершенно не то, на что стоит тратить внутренние ресурсы, будет куда более продуктивно направить их в нужное русло, – на секунду опустив взгляд на стаканчик с кофе в своей руке, произнес Купер, затем подняв на Розенфильда все такой же серьезный и сосредоточенный взгляд. – Значит, увидимся уже в Бюро, – улыбнувшись, добавил Дейл и напоследок положил ладонь на плечо агента, слегка сжимая то. – Удачи, Альберт… И спасибо!

А затем он стремительно направился в сторону выхода из подвала.


– Дайана, должен отметить, что раньше я особо не обращал внимания на то, как именно некоторые люди реагируют на наличие диктофона. Как ты могла ранее отметить в предыдущих записях, пять опрашиваемых из пяти задали практически один и тот же вопрос – действительно ли я собираюсь записывать весь разговор на пленку? Это даже в какой-то степени забавно. Хоть я и допускаю, что не всем в полной мере известны все тонкости опроса свидетелей на месте преступления. Так же, как и не все чувствуют себя комфортно во время этого процесса.

– Итак, на данный момент известно следующее, Дайана. Как отметил один из строителей, место, на котором построен этот когда-то жилой дом, считается, как он сам выразился, «несчастливым». В разные времена на этой территории пытались построить школу и больницу – в 1967 и 1969 годах соответственно. В первом случае строительство было заморожено еще на стадии проектирования, с больницей повезло чуть больше – однако успели начать лишь закладку фундамента, а затем все резко прекратилось. Согласно официальной версии, не хватило финансирования для того, чтобы продолжить строительство. С проектом жилого дома до поры до времени все было хорошо – в 1973 его даже успели полностью достроить и на протяжении четырех лет там жили люди. Однако в сентябре прошлого года случился страшный пожар – неполадки с электропроводкой. Произошло это посреди ночи, в то время, пока многие спали. В связи с этим и жертв было гораздо больше. Думаю, все материалы, касающиеся этого инцидента, можно будет найти без всяких проблем.
Теперь же, когда здание вновь планировалось под снос, в подвале находят трупы трёх девушек. Эта тенденция вызывает далеко не радужные мысли.

– Что же касается возможных свидетелей преступления, то тут все куда менее информативно. Сам дом расположен так, что находится в значительном отдалении от ближайшего жилого и куда более населенного квартала – расстояние до него приличное и навскидку составляет чуть больше полмили. Сомнительно, что кто-либо с такого расстояния мог бы хоть что-нибудь разглядеть. Вопрос еще в том, как именно все происходило – убивал ли преступник своих жертв в каком-то другом месте и уже потом закапывал их тела в подвале? или же преступник похищал их и держал в подвале, чтобы потом там же убить и закопать? Это еще предстоит выяснить. Для начала – изучить все сообщения о пропавших за последнее время девушках.

– Возвращаюсь обратно в Бюро.

– Дайана, не знаю, как объяснить то, что сейчас произошло. Как только я уже было собрался сесть в машину, чтобы отправиться в офис, ко мне подошел один из строителей – по крайней мере, рабочая одежда на нем была точно такая же, как и на тех, которых я опрашивал ранее, но я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что не видел его до этого. Человека с такой выделяющейся и довольно примечательной внешностью я бы вряд ли смог забыть – тот явно происходит из коренных жителей Америки. К слову, имени его я так и не узнал.
Он рассказал мне о том, что в 1969 году строительство больницы на этом месте свернули неспроста и дело было вовсе не в недостаточном финансировании. При закладке фундамента было обнаружено огромное древнее захоронение – как в результате оказалось, там были похоронены индейцы, тела которых были свезены сюда во времена геноцида коренных американцев, начавшегося еще в 1620 году и продолжавшегося на протяжение нескольких столетий. Однако об этом нигде впоследствии не писали – судя по всему, историю замяли, а по официальной версии строительство свернули из-за внезапно закончившихся денег на строительство. Неизвестно, что с этими останками в итоге произошло – но если учитывать тот факт, что спустя четыре года на этом месте стоял жилой дом, несложно догадаться. Видимо, кому-то очень было нужно именно это место, чтобы построить здание. Оно было в буквальном смысле построено на костях, пускай самих этих костей уже не было.
Тот человек сказал, что пожар был вовсе неспроста. Теперь это место как будто бы хочет вернуть обратно то, что у него отобрали – все эти захоронения. А, точнее, души людей. И это дело, с которым мы столкнулись, тоже неразрывно связано со всем этим.
А потом этот человек исчез так же внезапно, как и появился. И потом я уже не смог его нигде отыскать, чтобы хотя бы узнать его имя. А местные строители все, как один, уверяли меня в том, что в их бригаде совершенно точно не было никаких коренных американцев.
Дайана, это все очень странно. Кажется, будто бы я понемногу схожу с ума и вижу галлюцинации. Но этот человек казался таким же реальным, как и все остальные.
Вот теперь точно возвращаюсь в Бюро.

– Кстати, Дайана, еще одна странная вещь... Этот разговор мне не удалось записать, поэтому я был вынужден пересказать все своими словами. На самом деле, я думал, что записываю, но когда я решил отмотать пленку назад, чтобы прослушать эту запись, на ее месте не было ничего – лишь семь с половиной минут полной тишины.

+1

12

В этот короткий момент молчания, пока Дейл смотрел на него так, словно пытался препарировать душу прямо там на месте, Альберт на полном серьёзе ожидал, что тот ответит. Обязательно ответит, что-нибудь вроде "Я вам не фиалка!" или "Да как вы смеете, агент Розенфильд!" (эту фразу особенно любили другие его коллеги в первые дни общения). Однако, к его плохо скрываемому удивлению, ничего подобного не последовало – Дейл согласился с ним, и в этом согласии не было ни оттенка "но". А под конец он и вовсе поблагодарил Розенфильда, сжав его плечо – действие, на которое до того не отваживался в Бюро никто, кроме, может быть, Гордона Коула.

В прямом смысле оставив Альберта глазеть ему вслед с чуть приоткрытым от неуверенного удивления ртом, Купер развернулся и ускакал по лестнице во вступающий в свои права день. И это тоже было симптоматично – этому улыбчивому адепту позитива принадлежали живые и дарящий тепло солнечный свет, а вечно недовольному, ворчащему и колючему, как сотни ежей, Альберту и его команде экспертов – сырая и удушливая искусственная темнота ночи, подвалов и лабораторий. И мертвецы.

Он хмыкнул и развернулся к наполовину откопанным телам.
Тепло от стаканчика кофе в его руке на мгновение сделало это утро не таким уж гадким.


* * *

http://funkyimg.com/i/2uPzf.png  http://funkyimg.com/i/2uPzg.png  http://funkyimg.com/i/2uPzh.png



Альберт Розенфильд прежде никогда не обманывал ни себя, ни других. Выданные ему в помощь ребята (двое из них, считай, только что из Академии), подавали надежды, имели перспективы, но это был вопрос будущего, а компетенция ему нужна была уже сегодня, прямо сейчас. Три женских тела в подвале брошенного долгостроя. Дело имело все шансы стать резонансным, и права на ошибку никто из участников процесса не имел.

Поэтому здесь и сейчас он использовал этих ребят почти исключительно как грубую силу – работать лопатой, а потом держать сито. Механические действия, почти полностью исключающие ошибку. Сам же он делал всю черновую (она же считается основной) работу: как только какое-то тело оказывалось в достаточной степени освобождено от грунтового плена, он брал кейс с инструментарием и присаживался радом. Следующие полчаса его старались особо не трогать, но наблюдать и впитывать. Кто-то в этот момент продолжал обследование дальних углов подвала, собирая и оформляя всё, что казалось подозрительным или хотя бы отдалённо имеющим отношение к расследованию, тайно, разумеется, надеясь найти качественный след.

Он был прав – никаких удостоверений личности ни на телах, ни под ними, ни в ближайшем окружении обнаружены не были. На телах не было ни браслетов с гравировкой, ни больничных, которые встречаются у диабетиков и некоторых других категорий пациентов, не было татуировок или шрамов, одним словом – ни-че-го. Впрочем, тела предстояло ещё очистить от земли и одежды и тогда говорить по существу. Альберт привык не впадать в уныние заранее, но и ожидать худшего по умолчанию.

Любое дело потенциально могло стать "висяком" - просто у какого-то шансы были больше, у кого-то меньше. Это только в кино бравый лейтенант, пожёвывая окурок сигары, не давал уйти от правосудия ни одному подонку, что попадался у него на пути. В реальности всё было иначе, и папки с грифом CLOSED покидали их офисы, навсегда спускаясь в архив, в разы реже, чем хотелось бы.

Впрочем, Розенфильд старался не думать о будущем, максимально сосредоточившись на том, что было прямо перед ним сейчас – измученном обескровленном теле Джейн Доу #2. На вскидку он предположил, что та была старше, чем девушка с чистой рукой и серебряным кольцом на безымянном пальце, а потому автоматически строил догадки о том, что он найдёт дальше. Причину смерти он пока отказывался называть даже предварительно – судя по бледности тела, залитой кровью одежде и бурому пятну земли, это вполне могло быть кровопотеря от колото-рваной раны в груди. Если, разумеется, сама рана не убила её раньше. Но тогда как объяснить пятно?

У этой девушки на шее висел обрывок тонкой серебряной (и снова эта уверенность в металле) цепочки. Проследив тот рукой в перчатке, не надеясь, впрочем, особо, Альберт всё же нашёл в складках одежды подвеску - небольшую серебряную же стрелу с длинным оперением, бусинами и нитями, свисающими с древка. Ему уже случалось встречать что-то подобное, но догадки были не его работой – не зря он носил гордое именование "эксперт". Точнее он скажет позже, а пока... Стрела вместе с цепочкой отправилась в запечатанный и скрупулёзно подписанный пакет.

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/736x/49/38/53/493853f01245214204e014b28f81c755.jpg

Спустя ещё три часа и двенадцать минут, тела были наконец полностью извлечены, упакованы и вывезены. Свидетели разбрелись, большая часть патрульных машин удалилась восвояси. Эксперты закруглились и потушили последний фонарик, оставив, впрочем, пару прожекторов. Место ещё долго будет оцеплено – на всякий случай – и под пристальным присмотром.

Альберт выбрался на свет божий и только огромным усилием воли не позволил себе потереть кулаками глаза. Вместо этого он лишь зажмурил их сильно-сильно, а когда, спустя пару мгновений, снова открыл, они жутко слезились. Он очень устал. 

Время было только около половины второго. Он поймал себя на мысли, что ему бы очень пригодилась сейчас хотя бы ещё одна порция того кофе, но этой сияющей занозы в заднице, Купера, нигде не было.

- А, ну отлично. Использовать пацана, чтобы подносить тебе кофе. Гениальное и взрослое решение, Розенфильд, так держать! – пробубнил он себе под нос, маршируя по направлению к уже заведённому фургону.




С первым отчётом он пришёл к Коулу в районе семи часов вечера. Если бы по пути он мог каким-то образом увидеть себя в зеркало, судмедэкспер обязательно бы отметил, что выглядел он как отборнейшее дерьмо, кислое и вымотанное. Ему нужен был отдых, но тела не вскроют себя сами, а рапорт не прокричит себя в уши Гордона.

Агент Бойскаут уже сидел в кабинете и нетерпеливо болтал ногой, устроившись в кресле. Альберт прикрыл глаза, пряча раздражение и мысленно перестраиваясь с сосредоточенной работы в лаборатории, где он менторско-унизительным тоном командовал своей маленькой армией солдатиков, а потом в относительной тишине обследовал каждое тело более внимательно перед тем как пометить в морозильник, в режим доклада. Когда разрозненные, до того бессмысленные, выдранные из контекста детали, надо было обратить в хотя бы минимально связный рассказ, последовательное изложение фактов и образов. Это была его особая магия, и он творил её как никто.

Глубоко вздохнув, он прикрыл за собой дверь и прошёл глубже в помещение.

- Добрый вечер, джентльмены, - деловой тон помогал скрыть усталость (и досаду) в голосе, но совершенно не подходил для общения с Гордоном. Из-за его слуховых особенностей доклады этому человеку превращались в сущий ад и бессмыслицу, именно поэтому между ними уже несколько лет как был принят код. – По крайней мере для нас с вами и по крайне мере сегодня.

Войдя в кабинет, агент Розенфильд коснулся левой рукой мочки, затем прикрыл глаза и уже после коротко провёл пальцем левой же руки по шее, опуская руку чуть замедлился на груди, а затем убрал её в карман и почти сразу вынул снова.
Типичные признаки нервной усталости, но в их случае они значили, что

назвать причину смерти точно я пока не готов, предварительно – обширная кровопотеря, вызванная колотой раной в области грудины

Полы его халата были застёгнуты

никаких внешних признаков сексуального насилия, никаких лишних дополнительных телесных повреждений

рукава подвёрнуты до локтя, из одного свисает широким язычком вниз галстук (второй, первый всё ещё заметен на положенном ему месте)

девушек притащили в подвал и, скорее всего, убили там; у одной из них под ногтями обнаружен эпителий

Сделав три неравных шага до стола

жертвы трёх разных возрастов, неравные интервалы – 16, 24 и 29 – цифры есть в отчёте

уложил на него папку, придержал её с секунду пятью пальцами

я снял со всех трёх отпечатки пальцев, пробейте по базе

потом подогнул два и оставшимися тремя пододвинул к Гордону

мне нужно время на большее


__
__
С Гордоном Коулом такие штуки в конечном итоге становились чем-то естественным.
По началу Альберту претила вся эта идея - он ощущал себя поочерёдности то подопытной мартышкой на эксперименте (когда отгадывал загадки), то клоуном (когда загадывал их сам). Но через несколько месяцев взаимных криков, он понял, что другого выхода у них, пожалуй, нет. Коул был хорошим руководителем, его хватке можно было только позавидовать, он делал для своих агентов всё возможное, а потому не меньшего ожидал и взамен.

Код был его личной идеей, его единоличным детищем, но и он разрастался и мутировал в зависимости от всех тех, с кем ему приходилось его применять. Или - возможно - просто Розенфильд выделялся из этой толпы, выдрав эту прерогативу - использовать свои личные знаки и последовательности, в частности, по максимуму сделать говорящим именно свой халат, избегая необходимости дополнительного маскарада. Со временем методы отточились, стали универсальными, так что они в достаточной степени понимали друг друга, хоть Альберту всё это нравиться в той же степени так и начало.

Шеф кивнул и молча протянул раскрытую руку в сторону свободного стула, после чего углубился в изучение отчёта, оставляя в некоторым смысле агентов вдвоём. Розенфильд не знал, знаком ли уже Дейл с их манерой брифнга, но.. гадать ему на этот счёт осталось очень недолго. Прежде чем честь, Альберт молча расстегнул пуговицы на халате, вытянул, аккуратно свернул и убрал в карман лишний галстук, поправил рукава. И только потом посмотрел на вытаращившего на него глаза Купера.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2uhtw.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uBP8.png  http://funkyimg.com/i/2uBP9.png  http://funkyimg.com/i/2uBPa.png  http://funkyimg.com/i/2uBPb.png  http://funkyimg.com/i/2uBPc.png
I am the sultan of sentiment[/SGN]

+2

13

[player][{n:"Shawn James and The Shapeshifters - Through The Valley",u:"https://dl.dropbox.com/s/1hu27k94msmgqzl/Shawn%20James%20and%20The%20Shapeshifters%20-%20Through%20The%20Valley.mp3??dl=1",c:""}][/player]



Всякий раз, когда Дейл вспоминал тот случай в Хаверфорде, перед глазами яркой горячечной вспышкой мелькало лицо убитой девушки, бледное и опухшее от побоев. В такие моменты он словно бы переживал все заново – вновь, как тогда, чувствовал леденящую волну мурашек вдоль позвоночника и едва заметную дрожь в кончиках пальцев. Чувствовал, как все тело охватывает удушливый ступор, не дающий толком ни сделать вдох, ни выдохнуть.
Но то было не от страха.

То было мучительно ярким ощущением присутствия – где-то совсем рядом, даже не на расстоянии вытянутой руки, а гораздо ближе. Оно словно бы шептало что-то на ухо – что-то неразличимое и едва уловимое, то и дело заглушаемое звуком его собственного дыхания и нервным гулом сердца, заполошно ударяющегося о грудную клетку. Оно дышало в затылок, и Купер даже мог почувствовать, как от этого дыхания шевелятся волоски на загривке.
Дейл готов был поклясться, что если бы в ту минуту он нашел в себе силы и обернулся, то непременно бы увидел того убийцу.
Но он так и не обернулся.

Дело так и осталось нераскрытым. Убийца не был найден. Да и что было у следствия? Совершенно никаких зацепок и показания одного-единственного свидетеля, который толком и не знал, как выглядел предполагаемый убийца. Сколько Дейл ни силился вспомнить, в памяти всплывал лишь неопределенный и практически бесформенный силуэт, по которому даже было невозможно распознать пол убийцы. Для него оно словно бы стало олицетворением чего-то неотвратимого, зловещего и пробирающего до костей. Того, что снова и снова будет ускользать из пальцев, как только тебе удастся поймать его.
Этот силуэт надолго стал постоянным посетителем его снов – в них Купер так же преследовал его, как в ту самую ночь, но даже в своем сновидении ему так никогда и не получилось поймать этого преступника.
Так ни разу и не получилось обернуться и посмотреть прямо ему в лицо – чем бы тот в итоге ни оказался на самом деле. И вместо этого раз за разом, снова и снова Дейл видел потухшие и смотрящие в темное беззвездное небо глаза убитой.

Тело это просто тело. Но тогда в Хаверфорде, немигающим взглядом всматриваясь в лицо мертвой девушки, Купер не мог назвать ее просто телом. Как и не мог так же назвать сейчас тех, кого они обнаружили на окраине города.
Тело это просто тело, но в случае Дейла некоторые из них навсегда поселялись где-то в самой подкорке мозга, откуда тех уже невозможно было просто так вытравить. И когда казалось, что о них получилось благополучно забыть, те в ту же секунду являлись мимолетными душными видениями где-то на самой периферии зрения. Но видениями такими живыми и яркими, что те можно было с легкостью принять за самую что ни на есть реальность.

Дейл совершенно не был уверен в том, что тот, кто пять лет назад в Хаверфорде зарезал девушку, и тот, кто совсем недавно оставил безымянные захоронения в подвале заброшенного многоквартирного дома, это один и тот же человек. Но он абсолютно точно чувствовал, что зло, скрывающееся за всем этим, одинаковой природы. Эти ощущения было невозможно спутать ни с чем другим.
И пускай в обоих случаях не удалось избежать жертв, но теперь Купер хотя бы мог попытаться предотвратить новые.

Дейл сдвинул в сторону папку и устало потер переносицу, зажмуривая глаза. Те уже чуть ли не слезились – то ли от напряжения, то ли от слишком яркого света настольной лампы.
На часах было без четверти семь.

Вернувшись обратно в Бюро, Купер был занят составлением отчета, пару раз отвлекаясь на то, чтоб выпить кофе – на вкус тот был совершенно никаким, но оставлял на языке какое-то смутное горьковатое послевкусие, как от какого-нибудь лекарства.
Моментами Дейлу казалось, что он словно бы выпадал из реальности, находился в каком-то неясном состоянии транса, которое как-либо адекватно описать не представлялось возможным. Периодически сознание будто бы куда-то уплывало, ускользало из-под пальцев – а потом так же внезапно и резко возвращалось обратно, снова и снова заставляя Дейла едва ли не подскакивать на месте.

Купер подвинул к себе обратно папку с отчетом, чтобы еще раз пробежаться по его содержанию – как бы то ни было, но сегодня у всех бы далеко не самый легкий день.

Дейл чуть скосил взгляд в сторону небольших часов, стоящих на столе, наблюдая за тем, как минутная стрелка смещается на еще одно деление. Как будто бы медленнее, чем обычно, но в этой атмосфере напряженности все казалось каким-то смазанным и нечетким. Тик-так, тик-так.
Дайана, сидящая за столом наискосок от него, пролистывала какие-то записи с очень сосредоточенным видом, попутно щелкая ручкой – движение автоматическое и по своей природе по больше части неосознанное. Щелк-щелк-щелк.

Дейл вдруг почувствовал холодок, проскользнувший по затылку – но не тот, который бывает от мурашек, а как будто бы от легкого дуновения сквозняка из приоткрытого окна. Купер зябко повел плечами, однако это ощущение не пропало, а словно бы еще больше усилилось, назойливо отвлекая.
Тик-так, тик-так. Щелк-щелк-щелк.

В глазах снова защипало – Дейл сильно зажмурился, а когда открыл глаза, то все вокруг как будто бы затянуло вязкой мглой. И в этой темноте он вдруг увидел неясный металлический отблеск, который на краткое мгновение приобрел свои очертания – нож, который Дейл в детстве часто видел на страницах книг по истории, когда приходилось читать про индейцев.
Это – что бы это ни было – отступило так же внезапно. Когда Купер вновь обрел способность видеть и более или менее воспринимать окружающую реальность, он автоматически взглянул на часы.
Тик-так.
Стрелка успела сместиться всего лишь еще на одно деление.

Дейл сделал глубокий вдох, на пару секунд откидываясь на спинку стула. Сердце стучало так, будто бы он только что пробежал нормативный забег.

– Дейл, вот те статьи, что ты просил, – вырвал его из этого помутнения голос Дайаны, подошедшей к его столу.
Купер чуть мотнул головой, словно отгоняя остатки этого наваждения, и поднял взгляд на девушку.
– Спасибо, Дайана, – улыбнувшись уголком губ, отозвался он и протянул руку, чтобы взять папку с газетными вырезками.
Опустив глаза, Купер едва ли не вздрогнул, с трудом подавив в себе желание отшатнуться – на мгновение ему вдруг показалось, что вместо руки Дайаны, сжимающей папку, он увидел ту – бледную и с серебряным кольцом на пальце.

Дейлу уже приходилось несколько раз бывать на брифингах, поэтому ему было не понаслышке известно, по какому сценарию они проходят. Знал он и об особом коде – негласном, но всем известном, который был неотъемлемым атрибутом всех этих совещаний. В свое время Уиндом поведал Куперу о, так называемых, основах – но Дейл практически сразу понял, что как такового установленного набора жестов и символов не существует, и по большей части, в конечном итоге, каждый агент использует свои собственные.
Кому-то это могло показаться слишком замудренным и неэффективным, однако же в случае с Гордоном Коулом это было единственно приемлемое решение.
Сам же Дейл находил подобный способ коммуникации довольно… занятным.

С появлением Альберта в кабинете Коула общий уровень напряжения и нервозности в воздухе повысился на пару градусов, едва ли не заставляя Дейла начать щелкать ручкой, которую он перед этим захватил со своего стола. Однако же агент практически сразу же начал со своего доклада – хотя, правильнее было бы сказать, что он начал свой доклад уже в тот момент, когда только переступил порог кабинета.
Взгляд Купера внимательно цеплялся за каждый жест, каждую деталь (в том числе и странно торчащий из рукава галстук) и каждое движение – казалось, что все это довольно непродолжительное время в несколько вдохов и выдохов он даже не моргал, не отводя глаза от агента Розенфильда. И когда тот, подвинув папку с отчетом в сторону Гордона и тем самым завершая свой доклад, сел, наконец, в кресло напротив, Купер вдруг понял, что все еще смотрит на него чересчур внимательно.

Некоторое время – примерно с полминуты – они сидели практически в полной тишине, в течение которого сам Дейл переваривал все то, что он сейчас увидел.
А затем Гордон, наконец, жестом «дал слово» Куперу.

Встав со своего кресла, тремя пальцами Дейл коснулся лацкана своего пиджака и провел ими вниз и вверх, будто бы стряхивая несуществующую пыль (на данный момент удалось опросить лишь нескольких свидетелей – строителей, которые и обнаружили захоронение), а затем шагнул вбок, вставая по левую сторону от кресла, на котором сидел (в дальнейшем будет проводиться поиск новых свидетелей).

Взяв со стола ручку, Купер чуть склонил голову, коснувшись ее кончиком своего лба, а затем опустил руку, уткнув ручку в стол, и прокрутив ее по часовой и против часовой стрелки (пока что известно то, что на той территории, где сейчас стоит этот многоквартирный дом, раньше находилось древнее захоронение индейцев); а после положил ручку на стол, параллельно папке с отчетом (тем не менее, это еще нужно узнать точно – версия еще будет прорабатываться).

Сложив ладони «домиком», Дейл затем сплел пальцы в замок и повторил эти движения еще несколько раз (однако впоследствии, уже в наше время, это место пытались активно использовать под строительство, но каждый раз что-то, так или иначе, препятствовало этому), а затем медленно положил раскрытую ладонь на папку (и если это просто считать просто совпадением, то весьма зловещим).

После, сунув одну руку в карман пиджака, Дейл вывернул его наружу и тут же вернул на место, чуть покачав головой (могу сказать с определенной долей вероятности, что, возможно, убийца выбрал именно это место, чтобы похоронить жертв, не только по причине заброшенности и необитаемости дома).

И, уложив папку на раскрытую ладонь, он протянул ее Гордону (пока не могу утверждать совершенно точно, но это вполне может быть своеобразным актом жертвоприношения).

Сев на свое место, Дейл на автомате подхватил и ручку, а затем поднял взгляд на Альберта.
И рефлекторно щелкнул ею, разбавляя шуршание бумаги и относительную тишину вокруг.

+1

14

В этот раз взгляд Купера было выдержать легче, пусть ему и предшествовало это своеобразное идиотское выступление-отчёт. Гордон есть Гордон. Работа есть Работа.

Какое-то время они молча играли в гляделки, которые Альберт, несмотря на усталость, проигрывать не собирался. Их состязание – во всяком случае, в этот раз – прервал Гордон, многозначительно прочистивший горло, чтобы привлечь внимание, и передавший "слово" Дейлу.

Альберт весь обратился в "слух" и даже чуть-чуть подался вперёд, чтобы улучшить собственный обзор. Движения Дейла были чуть резкими (на его вкус), не всегда в достаточной степени плавными (или через чур плавными, на самом деле), а несколько Альберт вообще не узнал - видимо, они были личным изобретением Купера. Его доклад в целом отличался от того, какой сейчас устроил Альберт и от того, к каким он привык. Но это всё ерунда, если Коул сказал, что они нужны ему в тандеме – сработаются.

Дейл щёлкнул ручкой и тем самым вывел Альберта из состояния усталого ступора прямиком в немилосердную (и крайне психоделическую) реальность, в которой в кабинете в полной тишине – если не считать шуршания бумаг – сидели трое взрослых мужчин и общались каким-то квази-вариантом сурдоперевода. Патологоанатом моментально ощутил окатившую его волну раздражения.

Коул тем временем молча открыл ящик, достал оттуда и уложил на край стола рядом с остальными папками искусственную белую розу

у вас моё полное доверие, делайте то, что должно.


- Ради бога, Гордон, - не выдержал Розенфильд, повышая голос и подаваясь ещё больше вперёд. Последние пару минут он проигрывал в голове доклад Дейла снова и снова. Каждую детальку, каждый жест. Со временем это становилось обычной практикой, происходло уже автоматически – особенно на те случаи, если кому-то не посвящённому приходилось все эти знаки пояснять. – Может, ты скажешь уже нормальным языком хоть слово. И это что было сейчас? Мне кажется, я неверно интерпретировал последнюю часть. Он что, - Альберт сощурился, указывая в сторону Купера большим пальцем левой руки так, будто агент при разговоре вообще не присутствовал, - только что сказал, что это может быть жертвоприношением? Ты где откопал его, Гордон, на религиозных курсах?

- ТЫ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ О ВРЕМЕНИ СМЕРТИ, АЛЬБЕРТ, - вместо ответа выдал ему Гордон на таких децибелах, что судмедэксперт почти пожалел, что попросил об этом.

Начальник мог легко одёрнуть его и напомнить о неуместности подобных комментариев между коллегами, но это был Розенфильд. В каком-то смысле подобное пренебрежение и язвительность давно были его собственным modus operandi, а Гордон уловил, что для извлечения наибольшей эффективности из совместной работы подобные выпады было лучше попросту игнорировать, а не потакать ему, акцентируя на них внимание и превращая в полномасштабный конфликт.

Альберт выпрямился в кресле, мысленно возвращаясь к моменту на пути в кабинет Коула, когда он пытался вспомнить, как именно – вообще жестом, предметом или комплексом того и другого – обозначается и уточняется эта категория, но так и не смог. А потому его уставший мозг попросту вывел эту часть доклада за скобки. Агент рассеянно пошевелил пальцами, пытаясь повторить трюк с воспоминаниями, но очень быстро плюнул на это гиблое дело и тихонько чертыхнулся.

- ОТ 24 ДО 48 ЧАСОВ НАЗАД, ТОЧНЕЕ СКАЖУ ТОЛЬКО ПОСЛЕ ВСКРЫТИЯ.

- А КАК ЖЕ ТВОЯ..

- ГОРДОН, - эксперт вскочил. – Они мертвы больше двенадцати часов, это я могу утверждать, даже не глядя на тела – просто по обстановке. По земле, по тому как она улеглась, по температуре среды, да чёрт – там с десяток факторов. Но девушки обескровлены, - он замолк на секунду то ли переводя дух после небольшой, но интенсивной тирады, то ли собираясь с мыслями. – Трупных пятен, естественно, нет. После двенадцати часов в земле температура печени не даст мне вообще никакой информации, тем более, что у них нет трупного окоченения, значит, температура тела в какой-то момент падала до пяти градусов принудительно... Шеф, - уже чуть мягче, но всё ещё достаточно громко продолжил Альберт, потирая переносицу, - у меня море работы, я не хочу слушать про индейские кладбища и жертвоприношения. Это какая-то бессмыслица.

- УБИЙСТВО – ВСЕГДА БЕССМЫСЛИЦА, АЛЬБЕРТ, - громыхнул Коул со своего места, глядя на подчинённого так, что понять его мысли было невозможно. – ПОКА ЗА ДЕЛО НЕ ВОЗЬМЁМСЯ МЫ.

- При всём уважении, - Розенфильд сделал шаг вперёд и протянул руку, в которую Гордон без комментариев и вопросов, продолжая неотрывно смотреть на патологоанатома, вложил папку с его отчётом, - я не хочу думать, что моя работа делает убийство более осмысленным.

- ТВОЯ РАБОТА, - отозвался ему шеф пока патанатом так же не глядя передавал свой отчёт Дейлу, - СДЕЛАТЬ ЕГО ПОНИМАЕМЫМ. СО ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ РАЗБЕРЁМСЯ МЫ.

Этот пространный и не шибко относящийся к делу обмен репликами – небольшой приступ искренности. Редкое, словно наблюдение кометы, проявление на поверхности наносного, почти защитного образа, истинного Розенфильда, человека Которому Не Всё Равно, но который старательно и отчаянно делает всё, чтобы создавать эффект обратный. Подобные вспышки – единственное, что свидетельствует об истинной природе его доверия и уважения к Коулу и, возможно, наоборот.

Такое всегда выражалось в других людях. В их отношении, их словах, действиях, том, как они держали себя в его присутствии. Гордон Коул был человеком нестандартным. И не только из-за своей глухоты и вынужденной (вынужденной ли? Альберт частенько думал, что, если бы Коулу по физиологическим причинам не пришлось прибегнуть к такому методу, он бы всё равно всех их без исключения приучил к коду) манеры общения. Многим он казался не от мира сего. Кто-то из агентов даже как-то напрямую выразился в таком духе, что он существует параллельно им всем, лишь наблюдая и изредка соприкасаясь со всеобщей реальностью. Отсюда его пространность, эфемерность, сочетающаяся с просто ставящей в тупик прямолинейностью и периодической неспособностью воспринимать метафоры. Что поражало особенно сильно на фоне того, какими метафорами и прочими средствами абстрактного мышления порой пользовался он сам. Гордон Коул не только пользовался шифрами и кодами для общения со своей избранной элитой агентов – многие бы не задумываясь сказали, что загадочен и зашифрован он сам.

Полтора-два года назад к ним в отдел попал русский криминалист, был назначен лаборантом. Альберт тогда ещё не находился на руководящей позиции и часто был вынужден вариться в общем шумном котле как в лаборатории, так и подобии кафетерия. Там он и услышал это сравнение, пусть оно и немного ему на тот момент дало – Игорь (так звали русского эксперта) в личной беседе, дополнительно понизив голос и склонившись к жадно слушающим его остальным разномастным сотрудникам Бюро, сравнил впечатления от Гордона с теми, что производил Янус Полуэктович Невструев, глава советского НИИ ЧАВО. Агент Розенфильд был тогда весьма поверхностно знаком с советской литературой, но упоминание научно-исследовательского института его привлекло, и он навёл справки. Уточнение области исследования этого НИИ – чародейство и волшебство – не сделало в его глазах чести Игорю, конечно, но что-то заставило Альберта задуматься, озаботиться экземпляром и изучить, как он изучал всё остальное.

Он был учёным, а потому умел строить наблюдение, вести его, анализировать и делать выводы. Примерно через месяц Розенфильд сдался впервые, наверное, в жизни и был вынужден к своему собственному огромному дискомфорту признать, что лаборант Игорь Тихонов не был уж так далёк от истины. Януса Гордон действительно напоминал.

- Я только надеюсь, что расследование будет вестись адекватно, - проговорил тем временем Альберт, - и он не будет торопиться с построением выводов, не основанных вообще ни на каких фактах!

- ОН... - Гордон вдруг сощурился, видимо, ему всё-таки надоело, - АЛЬБЕРТ, АГЕНТ КУПЕР ПРЯМО ЗДЕСЬ!

Возможно, он увлёкся. Мыслями о деле, которые не оставляли его даже сейчас – вопросы, порядок проведения аутопсии, попытками решить, кого из лаборантов можно оставить на ночь, а кого придётся отпустить, - общей усталостью, раздражением, своим неожиданным откровением. Увлёкся и отвлёкся настолько, что правда забыл, что они сидят с агентом Бойскаутом в одной комнате? Может, он банально и привычно хамил? Или же его мозг старательно игнорировал присутствие неудобного раздражителя, выбрасывая того за рамки бытия?

Альберт осёкся и посмотрел в сторону второго кресла, действительно занимаемого агентом Купером, который держал противоположный край всё ещё сжимаемого судмедэкспертом отчёта. И, несмотря на всё прозвучавшее раньше, Дейл всё равно ему улыбается. Чуть снисходительно (как он вообще смеет?!), чуть кривовато (неужели), но открыто и доброжелательно. Так улыбается человек, способный принять любого и всех. Человек, который знает, действительно, я здесь, Альберт, и ты никуда от меня не денешься.

Если до этого момента у Розенфильда ещё оставались сомнения, если он мог надеяться соскочить или дождаться, пока Гордон (или сам Бойскаут) передумает, то теперь он понимает кристально ясно. На это дело, на сегодня и завтра, на следующую неделю, месяц и годы вперёд специальный агент Дейл Купер будет рядом. Альберт на него обречён.[AVA]http://sd.uploads.ru/50s82.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uBPc.png  http://funkyimg.com/i/2uBP9.png  http://funkyimg.com/i/2uBP8.png  http://funkyimg.com/i/2uBPb.png  http://funkyimg.com/i/2uBPa.png
I am the sultan of sentiment[/SGN]

+1

15

78 – количество секунд, которых понадобилось Дейлу для того, чтобы представить свой доклад.
36 – количество возможных жестов, с помощью которых он мог бы доходчиво и понятно изобразить жертвоприношение, но в конченом итоге Купер решил выбрать самый доходчивый и наименее замысловатый. Все-таки доклад представлял из себя шараду лишь отчасти.
17 – столько секунд длилась тишина после того, как Дейл передал папку Гордону и вновь сел на свое место.
И один (1) щелчок автоматической шариковой ручки, который как будто бы послужил катализатором и нарушил это молчание.

А затем на столе Коула появилась белая роза. Дейлу и раньше приходилось видеть ее, и почти всегда она означала одно и то же – примерно то же, что и зеленый свет светофора.
Продолжайте в том же духе. Буду ждать дальнейших результатов.

Голос Альберта, прозвучавший после, показался каким-то уж чересчур громким. Дейл чуть вздернул бровь, опустив глаза на палец Розенфильда, явно обращенный в его сторону, а затем взглянул на него самого – и уже было открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого едва ли не подскочил на месте и невольно зажмурился, когда Гордон Коул почти прогрохотал ему на ухо.
Хоть Купер и привык к этой особенности их шефа, но все равно то и дело не мог справиться с высотой децибелов, которые выдавали его голосовые связки.

В какой-то момент всего этого разговора Дейл и правда почувствовал так, будто бы его здесь и нету вовсе – как будто бы он был проекцией самого себя, каким-то астральным духом, случайно заглянувшим на этот брифинг.
Отчасти он понимал, почему – и будь Купер на месте Альберта, то он отнесся бы к своим собственным словам абсолютно с той же самой толикой подозрения и сомнения. Все эти доводы и факты казались зыбкими и эфемерными, толком ничем не подкрепленными. И какой-то своей более или менее рациональной частью – той, которой не был чужд здоровый и разумный скептицизм – Дейл чувствовал, что все это может рассыпаться по щелчку пальцев.
Однако же убежденность в том, что он все-таки сумел нащупать хоть какое-то подобие правильного направления, была куда более яркой. Не будь Дейл настолько уверенным во всем этом, то никогда бы не решился представить именно такой доклад людям, которые варились в этом гораздо дольше и имели куда больше опыта, чем он.
И раз уж сам Гордон Коул дал добро продолжать расследование именно в этом направление, то, значит, он действительно на верном пути.

Атмосфера в кабинете накалялась прямо пропорционально растущим децибелам обоих спорящих – и хоть Гордон практически всегда разговаривал именно на таких повышенных тонах, но даже и в его голосе уже читались явственные нотки раздражения. Дейл чуть нахмурился, переводя взгляд с Коула на Розенфильда и обратно, и почти рефлекторно и не глядя протянул руку за папкой, которую ему, так же не глядя, передал Альберт.

Дейл почувствовал это еще до того, как это произошло – примерно за секунды полторы. Момент, когда после очередной фразы Розенфильда напряжение, витавшее до этого в воздухе, достигло своей максимально критической отметки. В конце концов, у всех был сегодня далеко не самый легкий день.
Гордон уже был почти готов взорваться – и бог знает, что бы могло последовать за этим. Купер ухватился за взгляд Альберта, который смотрел на него так, словно бы заметил вот только что – и улыбнулся. Улыбнулся открыто и совершенно искренне – так, как будто бы до этого Розенфильд не говорил всего того, что у любого другого агента могло вызвать взрыв праведного гнева за сомнение в собственной компетентности.

Дейл вдруг понял – если сейчас он, наконец, не откроет рот и не скажет хоть что-нибудь, то после этого совещания кого-то из них явно не досчитаются. И пусть данное заключение было отчасти преувеличенным, но с каждой последующей секундой оно все больше начинало походить на самую что ни на есть правду.

Альберт, – встав со своего места, начал Дейл, все так же сжимая края папки с отчетом, – я понимаю ваши сомнения по поводу адекватности предоставленных мною выводов, но я бы никогда не стал вносить их в свой отчет, если бы не был в них хоть сколько-нибудь уверен. Я нисколько не утверждаю, что это есть единственная в своем роде истина в последней инстанции, но на данный момент я считаю, что стоит расследовать это дело именно с такого ракурса. Как говорится – кратчайший путь от точки до точки не всегда прямая линия… Что я могу сказать совершенно точно, так это то, что это далеко не рядовое убийство девушек, как могло показаться поначалу, – нахмурившись, Купер вдруг замолчал на секунду, как будто бы почувствовав, как вдоль позвоночника снова пробежала уже знакомая волна холодящих мурашек, а затем продолжил, внимательно глядя на Альберта:
– Что-то не так – либо с жертвами, либо с самим убийцей. А, быть может, и с жертвами, и с убийцей – пока что я не могу утверждать точно. Но я искренне надеюсь, что вместе с вами мы сможем докопаться до истины и раскрыть это дело, а не забросить его в архив с пометкой «нераскрыто», – произнес Дейл, а затем, опустив взгляд на папку, которую со своей стороны сжимал каждый из них, добавил, чуть потянув к себе за край: – Позволите?

11 – столько раз прозвонил чей-то телефон за дверью, но звонок так и остался неотвеченным.
5 – количество часов, которые Дейл заранее отмерил себе на грядущую ночь для предполагаемого сна – потому что уже понял, что придется засидеться допоздна.
3 – количество секунд, после которых Альберт все-таки отпустил папку.

+1

16

Бойскаут поднялся из кресла, не отпуская папки и не разрывая визуальный контакт. Глаза в глаза, плюс эта улыбка, и Альберт понимает всё ещё до того, как новичок (сколько он уже тут, с полгода? а Розенфильд всё ещё называет его про себя так) открывает рот. Снова оно, то самое фигуральное "но", которое судмедэксперт безошибочно и сразу - видеть людей, даже живых, насквозь это его проклятие - разглядел за извечно вежливым и мягким фасадом. Надёжно скрытое под учтивостью, доброжелательностью и открытостью этой по-детски светлой и обезоруживающей улыбкой, ожидающее своей очереди быть выпущенным на свет.

Впрочем, сейчас Дейл - отчасти - и всё же был в своём праве. Расследование вёл он, Альберт же был всего лишь эксперт. Он ассистировал, консультировал, давал заключение. Всё остальное - не его ума дело, не его забота. Не всё ли ему равно, на какую дикую охоту за призраками (и приносящими жертву придурками) Купер отправится, получив отчёт по аутопсии? Его, Розенфильда, работа будет сделана, не ему решать, как именно им воспользуется ведущий дело агент - пусть хоть печку им топит.

И всё же что-то в словах Дейла заставило его глаза опасно сузиться на пару мгновений. Альберт почувствовал, как внутри всё кипит, а кончики его ушей весьма ощутимо краснеют. Наверное, именно поэтому, далеко не сразу отпустив папку после этого возмутительного Позволите? (какого чёрта он вообще всё это время её держал?), судмедэксперт сделал шаг вперёд так, что кончики их носов едва-едва не соприкоснулись.

- Не смей, - он с силой упёр указательный палец сжатой в кулак правой руки Дейлу в грудь, - ты, маленький блаженный ясновидец-недоучка, не смей когда-либо ещё говорить, что убийство могло показаться мне рядовым.

Вторая его ладонь тоже сжалась в кулак - видит Бог, именно такие моменты всегда были самым большим испытанием принятого им когда-то принципа. На выбранной им стезе пацифизм и полнейший отказ от возмездия в любой его форме давались тяжелее, чем где-либо ещё, но Альберт Розенфильд был невероятным упрямцем, и встречал каждый такой вызов с открытым забралом и гордо поднятой головой. Пусть при этом иногда и сжатыми кулаками.

- АЛЬБЕРТ, УЖЕ ПОЗДНО, - прогрохотал сбоку, сзади и со всех остальных окружающих их сторон Гордон, который хоть и знал лучше любого другого об этой особенности своего подчинённого, но всё же не хотел бы никогда лицезреть её лимиты. - НАМ НУЖНЫ РЕЗУЛЬТАТЫ.

Патологоанатом, не отнимая от Дейла пальца, бросил на Коула испепеляющий взгляд - это не считается, взгляд ведь не может убить, - а потом всё же опустил руку и отступил на полшага назад.

- АГЕНТ КУПЕР - ВОЗМОЖНО - ПРИСОЕДИНИТСЯ К ТЕБЕ ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА, - продолжил тем временем их начальник и почти сразу поднял руку, предупреждая дальнейшие споры. - Я ГОВОРИЛ, ЧТО ЕМУ НАДО УЧИТЬСЯ. ВОТ И ПОКАЖЕШЬ, КАК ИДЁТ ПРОЦЕСС - ПУСТЬ МОТАЕТ НА УС!

После этого Гордон плавным движением подхватил белую розу с края стола, поднялся со своего места и протянул её Альберту - недвусмысленное обозначение того, что разговор конкретно с ним закончен. В следующий раз, когда Розенфильд получит право голоса, ему лучше доложить о результатах аутопсии и по возможности не произносить фамилию Купера совсем.

Могло показаться, что находящийся на взводе агент просто вырвет у Коула розу и хлопнет дверью, но Альберт поступил с точностью до наоборот - принял цветок нарочито аккуратно, а дверь за собой закрыл так неслышно, что возникали определённые сомнения в её материальности.




Розы.
В этой фантасмагорической череде шарад и сменяющихся шифровок они раздражали Альберта больше всего остального.

Он даже не заметил как добрался до комнаты отдыха и налил себе кофе в пластиковый стаканчик почти до краёв. Чертыхнулся и чуть не выронил его, обжигая пальцы через тонкий картон. Задержав дыхание секунд на двадцать, патанатом набрал салфеток, обернул ими стакан и вышел из комнаты в сторону коридора.
У него было примерно полчаса - если вдруг этот хренов Купер решит к нему наведаться после произошедшего. В любом случае (или тем более?) после такого у него было право хотя бы на одну сигарету и долбанную чашку задрипанного кофе прежде чем он обречёт себя на бессонную ночь в морге.

Задрипанного. Он правда так подумал? "Альберт, этот кофе гадок" - только закурив и щёлкнув зажигалкой, туша пламя, он вдруг осознал, что произошло. Розенфильд опустил глаза на чёрную жидкость в кружке.

- Купер, мать твою так, отдай мне обратно мою жизнь, - горечь от этого напитка скапливалась на языке и смешивалась с привкусом горелого табака и сигаретного дыма, заменяя и маскируя для него то, что он чувствовал сам. Альберт вскрывал людей - вернее, то, что от них осталось - обнажая последние остатки их тайн, подробности жизни и детали смерти. Среди его "пациентов" были дети, женщины, старики. Все возраста и социальные категории. Ему в голову никогда не приходило, что убийство может быть рядовым - рядовой не может быть ни одна насильственно отнятая жизнь, кто этот зазнайка вообще такой, чтобы говорить ему это? И неужели теперь каждый раз, когда он будет пытаться выпить кофе, мысли будут сами собой возвращаться к Бойскауту?

Альберт закрыл глаза сжал переносицу двумя пальцами, стараясь одновременно не обжечься сигаретой и не насыпать пепла себе в стакан - такое уже бывало. Всякое уже бывало за все те годы, что он курил, и подобное, случись оно сейчас, не было бы самым унизительным и идиотским. Просто пушистая, особенно в этот раз пушистая кошка его головной боли начинала урчать в лобной доли, мягкой вибрацией распространяясь дальше по нейронам и коре. Он хмыкнул пришедшему в голову сравнению - может быть, это была его личная форма предчувствия? Этот хренов Бойскаут вечно что-то чувствовал - смутное ощущение тревоги, мурашки, холодок - У тебя бывает такое, Альберт? - а у него вот головная боль. И что так будет каждый раз, когда Купер соберётся навестить его в лаборатории?..

И всё же... розы.
Нет, язык цветов - пусть и местами слегка извращённый и додуманный - использовался Гордоном и до того, но чёртовы розы появились - по словам более опытных коллег - в его коде только относительно недавно. С приходом Альберта.

При всём уважении и доверии к пути, которым его ведёт руководство, иронии Гордону Коулу было не занимать.

* * *

Вернувшись в свои негласные владения, Розенфильд обнаружил её. Девушка стояла возле прозекторского стола спиной к двери и чуть нервно теребила  то ли ворот своей блузки, то ли длинные светлые волосы.

Альберт остановился на входе, успев поставить лишь одну ногу внутрь и придерживая рукой двери. Кошка к этому времени уже почти устроилась на своё привычном месте, а из отведённых ему на подготовку и передышку получаса осталось не больше пятнадцати минут.  Он не очень был уверен в том, что готов тратить время и силы ещё и на это, чем бы оно сейчас ни было, но, кажется, особого выбора перед ним не стояло. Разве что тихонько развернуться и уйти. А что потом? Ждать, пока терпение девушки лопнет, и она уйдёт сама? Или дождётся Дейла? Тогда начнутся дополнительные вопросы, вряд ли в перспективе нужные им обоим.

- Чем обязан? - коротко спросил судмедэксперт, всё-таки делая шаг внутрь и отпуская дверь качнуться туда и снова обратно.

- Альберт.. - ей достаточно было, пожалуй, только повернуться, а он уже догадался, в чём дело - по принятой позе, по глазам, по интонации и - лучше всего, конечно - по небольшому листку, что она почти протянула в его сторону.

- Агент Эванс, хоть я и ценю ваше своеобразное доверие и ещё более своеобразное расположение ко мне хотя бы в этом вопросе, но я вынужден напомнить вам, - он подошёл ближе и скрестил на груди руки,  демонстративно игнорируя этот самый листок, - что не являюсь практикующим врачом и, соответственно, не имею права выписывать рецепты. Живые - не моё поле деятельности, а мёртвым они не нужны.

- Я знаю. Как и ты прекрасно знаешь, что я не использую твои рецепты напрямую, - парировала девушка, чуть взмахнув бланком. Она вообще много жестикулировала, особенно, когда не была полностью в себе. - Просто доктор Мэллори.. Похоже, очень доверяет твоему мнению в этом вопросе.

- И, именно поэтому, - Розенфильд шагнул ближе и уложив пальцы на её запястье, опустил протягивающую рецепт руку, - я не буду ничего ему писать... Больше.

- Но..

- Послушай меня, - он чуть сжал пальцы на бледной коже. Едва-едва, настолько, что лишь тот, кто старается уловить это изменение, заметит подобное проявление чего-то похожего на эмоцию, чуть более сложную, чем раздражение, гнев, злость или надменность. - Мэллори - не какой-нибудь хер с горы, он опытный специалист, он врач, а я - патологоанатом. Я больше не буду через него выписывать тебе таблетки только потому что первый раз они тебе помогли - это было ожидаемо. Пройди у него полноценное обследование. Сдай анализы и пусть он с чистой совестью подберёт и оформит тебе лечение сам, если действительно обнаружит признаки подобного нарушения сна. На этой работе мы все, чёрт возьми, плохо спим, Дайана.

- Это другое, - она упрямо поджала губы, а затем закусила нижнюю и отвернулась.

Альберт понятия не имел, уловила ли это изменение она. Да и важно ли это? С минуту-другую он разглядывал профиль своего бывшего секретаря - внимательный взгляд настоящего профессионала всегда цеплялся за всё. Разбирайся Альберт исключительно в мертвецах, он не был бы и на треть столь эффективен. Поэтому он, разумеется, видел, как подрагивали кончики её пальцев, как она сжимала этот поганый бланк рецепта, а потом и как обхватила себя руками и поёжилась в собственных объятиях.

В каком-то смысле он сдался, потому что повернулся спиной к столу и опёрся на него пятой точкой, обхватив край обеими руками.

- Рассказывай, - коротко бросил патологоанатом, который подписывался в этой жизни, возможно, на всё, что угодно, кроме полуночных сеансов психоанализа. На сколько он успел изучить кое-чьё досье, она с этим делом пришла явно не по адресу. Но, видимо, старые привычки умирают мучительно и тяжело, пусть он и не знал, что успел войти у неё в эту самую привычку. - Что у тебя ... - с некоторым трудом, но Альберт всё-таки сдержался и не добавил в конце едкое "на этот раз".

- Это... - неуверенно начала девушка, спустя ещё мгновение, стараясь не смотреть на Розенфильда даже боковым зрением. - Это из-за Дейла.

- Что, у голубков всё складывается не так радужно, как могло показаться? - он правда, правда старался, но язвительность всегда была каким-то до боли естественным защитным механизмом,  его второй натурой, вряд ли он когда-нибудь при всём отсутствующем желании мог бы сделать что-то с этим или собой.

- Альберт! - Эванс одёрнула его почти моментально, сжимая руки в кулаки и поворачиваясь к нему с таким взглядом, что, если бы те всё же могли убивать, следующим на стол лёг бы сам Альберт. - Да что с тобой не так? Ты вообще способен думать о чём-то другом?

- Мне кажется, - чуть сощурившись, но не изменив позы отозвался хозяин лаборатории, - или ты только что назвала меня озабоченным? Думаешь, у меня в голове только мысли о чужом грязном белье?

- Оскорбления! Я имела в виду, что ты весь целиком, - Дайна обвела его взглядом с головы до ног, словно обдала ледяным душем, медленно и мучительно, - состоишь из злости, яда и оскорблений. Неужели у тебя внутри вообще больше ничего нет?

- О, неужели? - Вот теперь и он снова оживился, отпустив стол и выпрямившись. Кошка вильнула хвостом, головная боль ещё больше отупела и сместилась в левую височную часть. - Давай посмотрим. У меня тут что? Кажется, свежее дело на три неизвестных трупа с неопределёнными причинами смерти, три тела ожидают вскрытия. Я несколько часов возился с лопатами, весь в поте и земле. Что-то мне подсказывает, что в описанном тобой случае я бы просто подписал эту хреновую бумажку и велел бы тебе катиться туда, откуда ты сегодня на меня выпала. - Альберт перевёл дыхание, пока девушка приходила в себя, глядя на него широко распахнутыми глазами. - Сколько мы проработали вместе? Год? Купер тут нахваливал твою интуицию - не то, чтобы специально.. но этот парень чертовски много говорит сам с собой вслух, а я не собираюсь перемещаться по зданию, заткнув уши. Так вот, с такой потрясающей интуицией за год ты могла бы догадаться.

Розенфильд снова замолк и опустил взгляд. Это всё не имело значения. Чисто автоматически он потёр висок - боль понемногу заострялась и начинала сверлить ему голову, явно намереваясь добраться до промежуточного мозга, и тогда пиши пропало. Поэтому он переместился в дальний угол лаборатории, где достал из одного из ящиков пачку аспирина, выдал себе две таблетки и налил стакан воды.

- В мире множество способов, путей, рутин, по которым существуют люди, - заговорил он медленнее и спокойнее. Альберт все душой отрицал всякого рода агрессию (в основном физическую, конечно), но он при этом всё ещё оставался человеком, а это несло с собой определённые ограничения и условности. - Каждый выбирает для себя путь сам. Я существую таким образом, нравится тебе - или кому-то ещё - это или нет. Что ты там говорила про Купера?

И это тоже было его частью - менять предмет разговора и его направленность резко и без предупреждения, особенно, когда предыдущая тематика каким-то образом затрагивала его самого. Розенфильд был самым разговорчивым, самым отвязным экспертом во всём Бюро и не только Филадельфийском его отделении. Он никогда не скрывал своего отношения, текущего состояния и впечатлений, но при этом мало, крайне мало, кто мог в действительности сказать, что знал его самого.

Дайана нашлась не сразу, но, видимо, в этот раз её интуиция не дала сбой, уловив нежелание Альберта дальше исследовать тонкости собственного бытия и восприятия этого бытия окружающими. Он знал, что многие его просто терпят, и ему было абсолютно плевать на это.

- Дело в том, - несмело, словно сомневаясь в каждом слове или вообще в том, что это следует озвучивать, тем более Розенфильду. Но, с другой стороны, а кому? - В том, как он говорит. Что рассказывает. Альберт, эти вещи.. какие-то из них слишком интимные, от каких-то у меня мурашки. После его предпоследней кассеты я не могу спать, - она помолчала, всматриваясь в подходящего к ней от умывальника и запивающего таблетки на ходу судмедэксперта. - Никогда я, чёрт возьми, не думала, что буду скучать.

- Неужели по мне? - он изобразил подобие шока, хотя удивление было почти неподдельным.

- По крайней мере ты.. - Эванс осеклась, пытаясь, видимо, в который раз подобрать наиболее правильное слово. - Я тебя понимала. Ты меня не пугал.

- Преимущества рационального и организованного человека, - Розенфильд пожал плечами и подошёл ближе. Поставил пустой стакан из-под воды на стол и постучал по нему пальцем, словно что-то обдумывая. - Когда в следующий раз попадётся странная кассета, дай её мне.

- Но это приватная... - Дайана осеклась, явно намереваясь использовать слово "переписка", но осознала, что оно подходит сюда минимально. Равно как и слово "общение".

- Послушай меня, девочка, если он надиктовывает всё это по делу, - Альберт снова полуобернулся к ней и посмотрел на агента Эванс очень внимательно, - эти плёнки всё равно должны быть описаны, зарегистрированы и приложены к материалам, как минимум. Как максимум - храниться в его досье. Мы с тобой оба знаем, что есть правила. Так что если это не эквивалент домашнего аудио-порно, передай мне кассету.

Агент Эванс повернулась к судмедэксперту, неожиданно смело поймала его взгляд и удерживала четыре секунды. Затем, видимо, приняв для себя какое-то решение, молча двинула по металлическому столу в его сторону весь разговор так и сжимаемый ею бланк.

Альберт не моргнул. И не отвернулся.





***
[player][{n:"Moby [Porcelain]",u:"https://rorg.zf.fm/1/91/moby_-_porcelain_original_(zv.fm).mp3",c:""}][/player]

Когда Эванс ушла, он щёлкнул ручкой и медленно опустил на неё взгляд. Зачем он это сделал? Зачем попросил передать ему кассету? Зачем подписал бланк? Нет, не подписал, - поправил он себя, - просто заполнил. Мэллори знал его почерк. Зачем всё это, зачем?

Розенфильд пытался понять себя и собственные поступки, с отсутствующим видом подготавливая стол и инструменты. Он объяснял это тем, что беспокоится за Дайану и делает это ради неё - девушка напугана и явно не в себе, да и ситуация должна быть совсем аховой, раз она пришла к нему, к Альберту. Расставив декорации, он встал на цыпочки и опустил сверху подвешенный над столом микрофон, пододвинул поближе педаль его включения. Но только ли в Дайане было дело? Или - от этой мысли он активнее всего открещивался - вообще не в ней? Закончив с инструментами, он надел перчатки и извлёк из холодильника тело Джейни - самой молодой жертвы. Он решил так их назвать для себя, чтобы не путаться: Джейни, Джейн и Джанет Доу. Это казалось логичным. Избранная им жертвенная пара ночных лаборантов помогла переместить тело и закончить с его приготовлением. Что если.. всё было из-за Купера?

Судмедэксперт поднял глаза и растерянно посмотрел на Томпсона и Луики, те понимающе кивнули и снова удалились в смежную прозекторской лабораторию заканчивать проводимые на других собранных материалах тесты. Боль была изгнана наконец аспирином, и у него в голове образовалась вязкая пустота, которую он собирался привычно заполнить в процессе вскрытия. Оставшись один, Альберт бросил взгляд на стоящий неподалёку магнитофон и, чуть помедлив, нажал кнопку.

Отдай мне обратно мою жизнь.
[AVA]http://sd.uploads.ru/50s82.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uBPc.png  http://funkyimg.com/i/2uBP9.png  http://funkyimg.com/i/2uBP8.png  http://funkyimg.com/i/2uBPb.png  http://funkyimg.com/i/2uBPa.png
I am the sultan of sentiment[/SGN]

+1

17

Стоило Дейлу произнести последнее слово и заметить более чем красноречивый взгляд Альберта, как он тотчас же пожалел о том, что не обладает способностью отматывать время назад – а иначе бы попросту взял эту несчастную папку и молчал себе в тряпочку.
Он уже знал, что именно означает этот взгляд. И в данный момент конкретно для него он не значил ничего хорошего.

А в следующую секунду в его грудь угрожающе уткнулся палец Розенфильда – настолько резко и неожиданно, что Купер даже не смог как-либо среагировать или же хотя бы инстинктивно, хоть и запоздало, отстраниться. И потому вместо этого он просто замер на месте, как вкопанный, пока Альберт сверкал на него глазами и едва ли не в буквальном смысле выплевывал в лицо едкости.
Другая его ладонь опасно сжалась в кулак – Дейл заметил это краем взгляда. И вот на этом моменте ему бы стоило основательно задуматься о сохранности своего носа – однако же Купер был почти уверен в том, что Альберт его не ударит. И не только потому, что в присутствии их непосредственного начальства такое было бы более чем недопустимо и неприемлемо.

Когда Дайана в первый раз произнесла слова «Альберт» и «пацифист» в одном предложении, Дейл воззрился на Эванс с искренним выражением непонимания и неподдельной ноткой интереса. Подобное определение было в той же степени красноречиво, в какой и абсолютно пространно, потому как могло означать на деле что угодно.
Да и тем более пацифизм совсем не та концепция, которую станешь приписывать человеку с подобным характером. Однако в словах Эванс не было иронии или какого бы то ни было двойного подтекста – насколько мог судить сам Купер.
И с того момента, как Дейлу стал известен данный факт, он, сам того порой не осознавая, начал следить – а, точнее, исследовать и изучать. Наблюдать со стороны, что же именно значит концепция этого самого пацифизма в рамках Альберта Розенфильда.
Во время личного разговора с Гордоном Коулом тот с загадочным выражением лица прокричал ему об «особом пути» агента Розенфильда – и пусть это определение было еще куда более пространным, но обострившийся интерес был прямо пропорционален.

Обо всем этом Купер успел подумать за все эти полсекунды, что он смотрел на сжатый кулак Альберта. И то ли всему виной был его внезапно атрофировавшийся инстинкт самосохранения или же так же внезапно обострившееся чутье, но Дейл отчего-то был твердо убежден в том, что за сохранность своего носа можно не переживать.

Голос Гордона, оглушительно прогрохотавший откуда-то сбоку, заставил Купера вспомнить о том, что они тут вообще-то не вдвоем – он и Альберт почти синхронно повернули головы в его сторону, а затем Розенфильд все-таки отпустил злосчастную папку, делая шаг назад.
Движения Альберта, когда тот шагнул к столу, чтобы принять из рук Гордона розу, были нарочито спокойными, но Дейл каждой фиброй своей души чувствовал накалившейся в воздухе напряжение и раздражение, которое агент Розенфильд в данную минуту источал во все стороны. Купер проследил за Альбертом взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за дверью, и лишь потом позволил себе сделать вдох, запоздало понимая, что все это время – примерно, с того момента, как ему в грудь уперся палец агента – он и не дышал толком.

– АГЕНТ КУПЕР, В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ ЖДУ И ОТ ВАС НОВЫХ ДАННЫХ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ, – не дав Дейлу провалиться в свои мысли, прокричал Коул.
– ПОСТАРАЮСЬ ВЫЯСНИТЬ ВСЕ КАК МОЖНО СКОРЕЕ, – в ответ кивнул ему Купер, машинально показав вверх большой палец.
Гордон ответил ему тем же – и Дейл про себя успел удивиться тому, когда же именно шеф успел подхватить этот жест.

Коридор обрушился на него прохладной тишиной, в которой тонули все остальные фоновые звуки, которые со временем и вовсе перестаешь замечать. Закрыв за собой дверь кабинета, Купер на пару мгновений замер на месте, а затем, потерев переносицу, направился в сторону комнаты отдыха – пускай местный кофе даже с натяжкой нельзя было назвать сколько-нибудь приемлемым и сносным, но он хотя бы более или менее бодрил. Отчасти, наверное, из-за своего вкуса. Хотя Купер и не отрицал тот факт, что в его случае вполне мог иметь место эффект плацебо.
Так или иначе, но пока что он работал на ура – именно с этой мыслью Дейл решительно двинулся по коридору, засуну папку с отчетом под мышку.

Уже там, стоя возле кофеварки и почти механически и на автомате потягивая кофе, Купер подумал о том, что соваться сейчас в лабораторию к Альберту сравнимо если не самоубийством, то, по меньшей мере, с чем-то крайней безрассудным и необдуманным. Однако же ему все равно рано или поздно нужно будет поприсутствовать во время аутопсии – так не проще ли будет разделаться с этим по-быстрому сейчас?
Задумчиво смакуя на языке горьковато-кислый вкус – в какой-то момент Дейл мимолетно успел подумать о том, что в этом процессе есть что-то мазохистское – он в конечном счете сам для себя заключил, что хуже уже быть не может. Наверное.

Направляясь по коридору в сторону лаборатории – а, точнее, не дойдя до нее нескольких метров – Дейл вдруг услышал.
Отголоски музыки, ненавязчивой и тихой, почти на грани слышимости – и потому сперва Куперу показалось, что ему кажется и все это какой-то изощренный вид слуховой галлюцинации. Однако музыка звучала на самом деле – Дейл даже замедлил шаг и покрутил головой по сторонам, пытаясь понять, откуда та могла доноситься. Но спустя пару секунд понял, что звук идет со стороны лаборатории.
Купер чуть удивленно вздернул брови, а мозг милостиво подкинул ему картинку – Альберт, с самым что ни на есть серьезным и сосредоточенным выражением лица проводящий вскрытие и при этом отбивающий ногой в такт музыке. Этот образ едва ли не заставил Дейла прыснуть в кулак – однако вместо этого Купер коротко кашлянул, пытаясь подавить короткий смешок, и толкнул дверь лаборатории.

Музыка действительно доносилась отсюда, хоть Дейл и не сразу заметил небольшой магнитофон – потому как он был не тем, на что в первую очередь Купер обратил внимание.
Взгляд Розенфильда, направленный в его сторону, едва ли не пригвоздил его к месту и не заставил Дейла десять раз пожалеть о том, что он посмел заявиться в чужие владения. Едва ли.

– Обещаю не занять у вас много времени, Альберт, – примирительно подняв ладонь, торопливо произнес Купер прежде, чем Розенфильд успел что-либо сказать.
Взгляд Альберта задержался на нем еще с несколько долгих секунд, а затем тот обреченно покачал головой и молча кивнул Дейлу, заставляя подойти ближе – мол, чего встал там, как истукан, заходи, раз пришел.

Первые несколько минут Купер наблюдал за приготовлениями – тело уже располагалось на столе, когда он только зашел. Каждое движение Альберта говорило о том, что он профессионал своего дела – все было отточено до абсолюта, никаких лишних жестов. В какой-то момент Дейл вдруг понял, что почти любуется этим – практически так же, как когда изучал отчеты Розенфильда. А потом он вдруг вспомнил о том, о чем задумался еще в комнате отдыха минут десять назад.

– Альберт, могу я задать вопрос? Он скорее относится к разряду философских или, я бы даже сказал, экзистенциальных, но, так или иначе, можно сказать, что он касается и расследования в какой-то степени, – осторожно начал Дейл, однако же дожидаться формального разрешения не стал и спустя полсекунды продолжил: – Сегодня утром вы говорили о том, что тело это просто тело… Однако недавно вы ясно дали понять, что не приемлете определение «рядовой» по отношению к убийству. Но разве это не значит то, что тело это все-таки не просто тело? – внимательно и как-то даже пытливо взглянул Купер в сторону Розенфильда. – Либо же я не вполне понимаю, где пролегает эта грань. Хотя, я признаю, что, возможно, употребление слова «рядовой» было не совсем корректно с моей стороны. В любом случае, я использовал его скорее неосознанно, чем намеренно – всего лишь как одну из устоявшихся фигур речи.

+1

18

Аспирин никогда не действует быстро. Но порой Альберту кажется, что в его случае препарат получает некое садистское удовольствие, особенно медленно растворяясь и всасываясь в стенки его желудка.

Судмедэксперт закрывает глаза и вслушивается в музыку. Ненавязчивую, на самой грани – она не должна мешать работе, только структурировать его мысли, направлять, задавать ритм. Она не должна приносить удовольствие, она - инструмент, точно такой же как пила, дрель, щипцы или скальпель. За годы обучения и стажировки он видел много способов, много техник. Профессор Хольтман во время аутопсии играл сам с собой в шахматы – отдельный ассистент всегда стоял за его спиной над доской и следовал указаниям, которые периодически выдавал Марк. Трижды за период обучения этим ассистентом был Альберт. В Академии агент Гриффин напевал оперные арии.

Однажды Розенфильд не выдержал – у Джонаса Гриффина не было ни голоса, ни слуха – но он всё равно пел почти каждый раз, пусть негромко, но это действовало молодому специалисту на нервы. Он тогда не понимал. «Мы не в хреновой опере.» Он не сдерживался. Гриффин схватил его за грудки – не новость – Розенфильд, наглый, смелый, умный, дерзкий, действовал ему на нервы всегда, а сегодня - особенно. «Мы здесь не для того чтобы попадать в ноты. Ты здесь не для того, чтобы слушать. Я – не для того, чтобы петь.»

Альберт уже прикинул, где возьмёт лёд и сколько примерно задержится синяк под правым глазом, ну или как быстро заживёт разбитый нос - это было рутиной. Но Джонас только подтащил его ближе к телу и почти ткнул этим самым носом в лишённое жизни лицо. Вот, зачем мы здесь. Вот, что важно. Вот центр твоей концентрации, Розенфильд, а не окружающие. Но если ты долго будешь смотреть на это лицо, на остатки и последствия жизни, ты провалишься. А если не будешь – его душу уже никто не спасёт.

Каждый из них мирился, каждый справлялся по-своему. Ни один патологоанатом не может, не имеет морального права быть мясником. Для тех, кого предала надежда, для тех, кого оставила жизнь, они – последний рубеж. Они, а не космос.

Альберт поднял на него тогда нехарактерно для себя напуганные глаза.

- Ты чёртов гений, Розенфильд, - сказал агент Гриффин, снова берясь за скальпель. – Таким, как ты, не бывает равных... Мне тебя жаль.

Он выбрал музыку, потому что шахматы требовали ассистента.
Потому что он слишком хорошо пел.

◊ ◊ ◊

Период начала действия от двадцати минут до получаса.
Период полувыведения принятой им дозы – от двух до четырёх с половиной часов.
Пора переходить на что-то более действенное.

Он открывает глаза, надевает перчатки. Коротко смотрит на Джейни и почти произносит про себя извинения, а в глазах на короткое, едва уловимое и никем не замеченное мгновение сверкает что-то, отдалённо похожее на печаль. Он давно это отловил, давно выдавил, заменив привычным оскалом безразличия и каменной стеной целеустремлённости. Это всё, что ему нужно. Это всё, что нужно им.

Судмедэксперт берёт скальпель.

- Ну, привет, - чуть хрипло, а затем, прочистив горло, уже более сильным голосом. – Надеюсь, до того, как вся эта хрень случилась, хотя бы у тебя была нормальная жизнь.

Вскрытие не будет простым, оно не будет обычным – начиная с того, что хрестоматийный Y-образный разрез совершить будет трудно. С такой-то раной на пол тела. У девушки почти нет одной груди.

А потом дверь открывается и происходит это.
Он не видит, скорее чувствует вторжение, чувствует Купера, и это самое паршивое. От этого почти хочется кричать – просто кричать, а потом материть Гордона, бросать ему в лицо колкости и гадости, может, даже стучать кулаком по столу. А потом чувствовать себя гадко, потому что Коул его взял. Розенфильд не просто попал сюда по распределению или прихоти судьбы – как раз наоборот – он был направлен обратно в Сиэтл. Гордон Коул за ним приехал прямо туда, лично. Иногда – хохмы ради – он считал, что шеф его выкрал. Хотя, судя по шепотку и взглядам, которыми его провожали, где-то там скорее было уместно слово «шантаж».

Тебя, - он смотрит на Купера почти волком. Голодным, злым, загнанным в угол волком. – Для полного комплекта и абсолютного счастья мне не хватало здесь только тебя.

Он ещё не знает, на сколько он прав.
На сколько он ошибается.
Сколь велика ирония его жизни в этот конкретный раз.

– Альберт, могу я задать вопрос? – ну, начинается. Впрочем, часть его уже смирилась: теперь он – почти старший агент, наставник. Но почему он, а не Уиндом? Это даже не его стезя, он – лаборант, а не следователь, он не носит оружие, не выходит в поле, не общается с людьми – ему противопоказано. Он читает их со стороны, молча, каталогизируя для себя повадки, черты, взаимосвязи, причины и следствия. Он видит не мир, не красоту, а то, что прячется за ней. Он видит узоры, структуры, паттерны.

- Ты всегда такой болтливый или мне выпала какая-то особая честь? – раздражённо огрызается Альберт, чтобы не задать другого вопроса. Серьёзно? Так в этом всё дело? – Не отвечай, - он мотает головой и плавным, но быстрым движением прокручивает в пальцах скальпель. Привычка. – Вопрос риторический.

Судмедэксперт бросает взгляд на часы и нажимает ногой педаль под столом.

- Десятое марта, 1978 год, восемь двадцать четыре, - голос Розенфильда нарочито чёткий и ясный, он говорит медленнее, словно вдумчивее, не отрывая взгляда от Дейла. Может быть, он даже не издевается. – Специальный агент Альберт Розенфильд. Приступаю к вскрытию первой жертвы – Джейни До, белая, шестнадцать лет. Предварительная причина смерти - колотое ранение в сердце обоюдоострым предметом, возможно, ножом. Ширина лезвия, - он всё-таки  вынужденно опускает взгляд и щурится, поворачивает голову на бок. Вокруг ничего не происходит, но мир Альберта меняется. - Один и восемь, максимум два дюйма. Тело полностью обескровлено. Края раны рваные, травма обширна, что делает почти неуместным стандартный Y-образный разрез. Возможны варианты.

Убрав ногу с педали, он снова прокручивает в пальцах скальпель. Думает. Затем, выдохнув, опускает лезвие на кожу и производит первый диагональный надрез – от правого плеча, по ключице, к центру грудины. Ничего. Здесь хотя бы есть, что резать. Есть, что вскрывать, есть, что прочитать, где искать ответы. Бывало и хуже.

Как ему объяснить? С какой стороны начать, как подобраться? Зачем ему это? Кому из них?

Возможно, разница между нами фундаментальна. Возможно, она всего лишь терминологическая. Какое убийство ты, Купер, привык считать рядовым? Что для тебя есть это рядовое? Фигура речи.

Рука почти, почти дёргается. Альберт замирает и сосредоточенно осматривает края раны, двигает их кончиком скальпеля, а после аккуратно выводит второй надрез, чуть выше, чуть ровней.

- Скажи мне, Купер, - он даже не отрывается от неестественно ровной, жуткой линии последнего надреза, бегущей под его тонкими пальцами от соединения первых двух через весь живот вниз, - что ты видишь на столе?
[AVA]http://sd.uploads.ru/50s82.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uBPc.png  http://funkyimg.com/i/2uBP9.png  http://funkyimg.com/i/2uBP8.png  http://funkyimg.com/i/2uBPb.png  http://funkyimg.com/i/2uBPa.png
I am the sultan of sentiment[/SGN]

+1

19

Холодный свет, окрашивавший все вокруг в соответствующие оттенки, вызывал рефлекторное желание зябко передернуть плечами, хотя на самом деле температура в помещении была более или менее приемлемой.
За все время Дейлу удалось побывать в лаборатории всего лишь раз – в свою самую первую неделю службы в Бюро, когда он реактивным вихрем ворвался в неприкосновенные покои агента Розенфильда, чтобы лично выразить свое восхищение. Тогда все произошло быстро и путано.
Теперь же Купер мог в полной мере ощутить всю эту атмосферу – однако пока что он чувствовал себя так, словно бы без спросу ворвался в чьи-то личные владения или случайно потоптался на соседской клумбе.
На самом деле, так и было – ему явно не были здесь рады.

Хоть это помещение и было лабораторией, в которой регулярно проводились подобного рода вскрытия, вокруг все равно отчетливо ощущалось, что это – территория агента Розенфильда, его персональное королевство, и горе тому, кто посмеет без предупреждения пересечь его границы.
Это ощущалось во всем – но особенно сильно об этом говорил небольшой магнитофон, из которого ненавязчиво и почти на самой грани слышимости лилась музыка. Этот магнитофон говорил о своем владельце куда больше, чем все остальное. Однако, определенно, не все – всего лишь одну из многочисленных граней.

Когда Альберт включил запись и начал проговаривать стандартный для подобной процедуры текст, глядя прямо в сторону Купера, тот словно бы почувствовал его, увидел боковым зрением – и поднял глаза, так же глядя на Розенфильда.
А потом они опустили свои взгляды практически синхронно – и Дейл впервые за все это время в полной мере посмотрел на тело жертвы. Одной из.
В искусственном и прохладном свете ламп то казалось каким-то ненастоящим в своей болезненной бледности. И чем дольше Купер всматривался, тем сильнее в голову лезли совершенно другие воспоминания – те, что с назойливой периодичностью мучили его с самого утра.

Тогда, в Хаверфорде, крови было слишком много.
Дейл помнил, как стоял над телом убитой девушки, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сделать. Как будто бы ступор сковал по рукам и ногам, пригвоздил к одному месту. А в какой-то момент Дейл поймал себя на том, что просто наблюдал за тем, как лужа крови становилась с каждой минутой все больше и больше. Наблюдал с какой-то тупой сосредоточенностью – так как будто бы находился не в своем теле, а смотрел на все откуда-то со стороны, как какая-нибудь астральная проекция самого себя.
Спустя некоторое время лужа крови добралась до подошв его кед.
А Купер все не шевелился, застыв на месте как вкопанный.

В тот момент чувство нереальности происходящего истошно звенело в голове непрекращающейся пожарной сиреной – он смотрел на тело и не мог постичь своим сознанием, что все это – на самом деле. Взаправду. По-настоящему.
Было желание убежать, спрятаться – все, что угодно, только бы не быть там в эту самую секунду.
Но что-то держало его на месте, хоть умом Купер и понимал, что девушке уже ничем не помочь, и лучше бы поскорее вызвать полицию – ведь убийцу все еще можно было поймать по горячим следам.
Однако он почему-то не мог оставить ее в полном одиночестве.

Осознание пришло позже, когда спустя сутки в уборной общежития Дейл судорожно отмывал с подошв своих кед уже запекшуюся кровь, оттирал ту с каким-то нервным и болезненным остервенением.
Осознание пришло позже – когда несколько ночей подряд он не мог уснуть, а если то и получалось, то все равно ненадолго – он все равно видел перед глазами одну и ту же кровавую картинку.
После того двухдневного эксперимента с депривацией сна стало чуть легче – мозг как будто бы перезагрузился, а все мысли и воспоминания о том дне отошли куда-то на второй план. А еще через пару месяцев все относительно встало на свои места.

Тогда, в Хаверфорде, после всего произошедшего, Дейл и не предполагал, что спустя пять лет, когда он уже будет специальным агентом в ФБР, все это вновь отзовется с новой силой.
История циклична и движется по спирали – кажется, так говорят, да?

Движения скальпеля завораживали, практически гипнотизировали своей отточенной выверенностью и точностью – настолько, что Дейл далеко не сразу отреагировал на вопрос, буквально заставляя себя оторвать взгляд от безукоризненно четкого надреза и обратить свое внимание на Альберта.
С пару секунд он смотрел на Розенфильда, а затем снова опустил глаза, глядя на тело теперь уже несколько иначе – склонив голову набок и более сосредоточенно.
Как будто бы пытался рассмотреть то, что не было очевидным и не лежало на поверхности, а так и осталось навсегда внутри – только вот об этом уже никто и никогда не узнает. Или?..

– Я вижу… деталь паззла. Еще один шаг к конечному ответу, который все еще нужно разгадать и понять. Расшифровать, – начал Дейл, невольно понизив голос. Замолчав на несколько мгновений, Купер скользнул взглядом по лицу убитой, задержав на нем взгляд чуть дольше, чем до этого, всматриваясь в него открыто и внимательно. – Но в то же время это в первую очередь невинная жертва, которую по тем или иным обстоятельствам нам не удалось уберечь и спасти. И, возможно, каких-нибудь пару недель назад она не имела и малейшего представления о том, что с ней случится вот такое… Но едва ли подобное в принципе можно предугадать, – вздохнув, добавил Дейл, вновь обращая свой взгляд в сторону Розенфильда. – И поэтому единственное, что мы в силах сейчас сделать – это найти убийцу и тем самым уберечь потенциальных жертв от подобного исхода.

+1

20

Ответ, который даёт ему агент Купер не совсем походит на то, что он ожидает. Или даже, пожалуй, лучше сказать, не походит на это совсем. Настолько, что Альберт невольно хмурится и сбивается с собственного направления мысли. Он уже успел про себя выстроить несколько реплик и своих, и оппонента, но эта ремарка про паззл... Оставляет его в полнейшей растерянности, добавляя вместе с тем в уже, казалось, вполне сложившийся портрет Купера новые штрихи, одновременно существенно меняющие общую картину, и дополняющие её как нельзя лучше.

Я вижу деталь паззла... Очередной шаг, который надо расшифровать, - и он слышит он у себя в голове наставление Гордона из первых своих дней в Филадельфии. Конечно, в Академии их учили многому, делились опытом весьма знающие люди, но у Коула был какой-то свой особый в нём интерес. И особе видение процесса. Окружающего мира. Задач и способов их решения. Отчасти именно поэтому, проговорив с этим человеком всего каких-то полчаса, он был готов отправиться за ним в другой город и штат.

Гордон был интересным. Его буквально окружал флёр провокации и загадочности. Гордон сам был как этот его чёртов шифр.

MURDER IS JUST LIKE A CODE ALBERT, - кричит воспоминание, и Альберт сам не замечает, как проговаривает вслед за ним одними губами, уставившись в одну точку - Break the code, solve the crime.

На фоне сменяется трек, и это вырывает его из очередного за сегодня своеобразного транса - сочетания от побочных эффектов от усталости и работы с Коулом. Усталость ведёт к торможению практически всех психических процессов, а существование в гравитационном поле Гордона Коула неизбежно приводит к чрезмерному анализированию и поиску двойного, тройного и последующих видов подтекста.

- Я бы не стал.. - ему приходится прочистить горло, чтобы звучать увереннее и разборчивее. - Не стал бы так заранее говорить о невинности. То, что она жертва, ещё не делает её невинной саму по себе, - Розенфильд раздвигает кожу в стороны, обнажая рёбра и улучшая себе обзор. - Ты удивишься, сколько разнообразных подробностей о любимцах и любимицах всего двора или района всплывает в подобных случаях в процессе расследования. Улики не лгут, в отличии от людей. Надо быть открытым для фактов...

Мысль о том, как он на самом деле хотел это сказать, так и не возвращается. Обрывки фраз крутятся на периферии его сознания, сверкая редкими всполохами, но уже не выстраиваясь в полноценный текст. Он устал и запутался. Впервые с момента начала работы тут, пожалуй.

"Я вижу девушку, чья жизнь безвременно и жестоко оборвалась", - если бы он сказал примерно это, Альберту было бы привычнее ориентироваться в потоке почти стандартных предрассудков. В прошлом у него бывали подобные столкновения, когда после пары бессонных ночей он уже обрабатывал тела почти на автомате, с трудом различая расу и пол. Заученные движения, рутинные сборы материалов, чёткое и резкое перечисление тестов, конкретные рекомендации. Сухо. Коротко. По делу и только. Это было года три назад, кажется, тогда в пригороде Балтимора разбился небольшой самолёт, нужны были все руки, все специалисты. Самые лучшие.

"Я вижу девушку. Вижу личность. Пусть и не знаю её."
"А что видишь ты, Альберт?.."

- Проклятье, - судмедэксперт откладывает скальпель, сильнее раздвигает края раны, освобождая от рваных ошмётков кожи и, как теперь уже лучше заметно, костей. На мгновение он забывает про Купера и их сошедший с рельс философский спор напрочь и снова наступает ногой на педаль. - Грудная клетка проломлена с третьего по пятое ребро. Частично повреждено тело грудины, хрящи разорваны... Сердце удалено. Не хирургически, скорее вырвано после нанесения первичного ранения ножом. Удар был достаточно сильный, чтобы пробить грудную клетку, затем.. - Альберт склоняется чуть ниже и лезет пальцами глубже. - Судя по отсутствию дополнительных надрезов и общему характеру повреждений внутренних органов, да. Вырвано. Без применения инструментов. - Он отпускает педаль микрофона и поднимает на молчаливого Купера глаза. - Чтож, похоже, что Кесарю кесарево. Твой убийца, возможно, чертовски сильный ацтек.

Ему на ум очень некстати приходят иллюстрации в энциклопедии, что он читал в детстве, и фотографии настенных изображений из древних храмов на полуострове Юкатан. Его воображение всегда поражали эти ритуалы, особый шик и смысл которых заключался в том, чтобы вырвать и возвысить над толпой в небо ещё бьющееся человеческое сердце. Ещё тогда он предполагал, что дело скорее в символизме и романтическом приукрашивании. Теперь же наверняка знает, что подобное невозможно, и описания ритуалов составлялись такими для большего впечатления и сомнительной красоты. Но прямо сейчас, прямо здесь к нему возвращаются все картинки прошлого, все ночные кошмары и оглушающий стук сотен вырванных сердец в ушах.

Розенфильд инстинктивно оглядывается в сторону аутопсийной пилы. Что-то не сходится. Разумеется, их убийца никакой не хренов ацтек - они не в Мексике. Да и подвал заброшенного дома совершенно не напоминает величественные пирамиды Теотиуакана или Темпло Майор. Если уж на то пошло, подвал являет абсолютной противоположностью того ритуала - местность уходит вниз и во тьму, когда как вырванное сердце всегда подносили солнцу. Какого чёрта он вообще рассуждает в таком контексте?..

Ранения такого характера встречаются не так часто - несмотря на то, что человеческая природа агрессивна и подчас жестока, редко кто действительно убивает именно та. Вырванное прямо из грудной клетки сердце это преступление страсти, яркой ненависти, невероятной силы, но все остальные составляющие? Нет, не сходится.

У него буквально кожу зудит от желания вытащить два оставшихся тела прямо сейчас и проверить - так же ли раскурочены их рёбра и вывернута наружу, а затем безжалостно украдена вся суть. Как вообще такое возможно, кому могло придти подобное в голову? Но эксперт продолжает смотреть на рану.

- Тело это просто тело, - вдруг произносит Альберт, так, будто старается выговорить неожиданно пришедшую на ум фразу, пока та не рассыпалась в его сознании на мириады составных бессмысленных частей, - потому что так проще работать. Никому не будет лучше и легче от того, что я сяду прямо здесь на пол и буду рефлексировать на тему того, как несправедлив и бессмысленно жесток мир. Пока я буду ужасаться произошедшему с мисс Доу, отмечая, впитывая и пропуская через себя все её ранения, все отметины, каждый оттенок и подробностей её страданий в последние часы, минуты или секунды её жизни, всё, что от неё нам осталось, единственный на настоящий момент ключ к поимке того, кто это с ней сделал - её тело - будет гнить. А я буду терять остатки сил, объективности и самоконтроля.

"Тебе было бы легче, если бы я сел и зарыдал?" - жаждет он спросить Купера и специально для этого поднимает на него взгляд, но только набирает в лёгкие воздуха и открывает рот. А когда встречается с его ореховыми глазами, моментально осекается, буквально физически ощущая, как все слова разбиваются в дребезги, осыпаясь осколками вокруг них.

- Ваша жена - слепая безмозглая курица! - он хлопнул папкой о стол, резко оборачиваясь к своему непрошенному визитёру и упирая руки в бока. - То, что она себе позволяет не просто неприемлемо, это возмутительно и за гранью.
__
- То есть вы считаете, что ваше собственное поведение в рамках? - парировал не менее возмущённый гость. - Наша дочь была убита, а вы только и делаете, что дополнительно кромсаете её на куски, злорадствуете и оскорбляете меня и мою жену. В вас нет ни капли человечности и ни грамма сострадания! Я подам жалобу.
__
- Моё поведение? - Розенфильд даже опешил. Ему не нравился ни сам по себе этот диалог, ни то, куда он двигался семимильными шагами. Он снова подхватил папку. - Позвольте показать, из чего складывается моё поведение. - И Альберт опять шлёпнул теперь раскрытым отчётом, но уже по другому столу, металлическому для аутопсии, стоящему сейчас аккурат между ним и мистером Брауном, отцом несчастной Шоны. Патанатом развернул записи вверх ногами, чтобы их удобнее было читать отцу, и ткнул в них пальцем. - Вашу дочь насиловали с завидной регулярностью как минимум последние три месяца. Двенадцать дней назад она сделала аборт. И сидела на антидепрессантах так глубоко и плотно, что я бы сказал, она не брала в рот ничего, кроме таблеток и воды. И ни вы, ни ваша жена ничего не знали об этом. Вы либо самые никчёмные родители во вселенной, либо омерзительны в своём лицемерии. - Он взмахнул рукой, картинно изображая озадаченность. - Обе опции настолько шикарны, что я прямо теряюсь, что же выбрать. Хотите сострадания? - Розенфильд резко развернул к себе и захлопнул папку. - Я смотрю на вас, на Шону, на результаты вскрытия, и буквально им захлёбываюсь, мистер Браун. Не знаю, чем вы занимались как отец, а я отдал ей всё своё свободное время. Все силы, восемь часов сна, всё внимание и опыт. Я могу ответить за каждое написанное мной слово, за каждый вывод, каждый факт, потому что я отдал ей
всё, что мог и даже больше. Как вам такое сострадание?


Идеологические споры в стенах морга - третье по частоте и популярности явление после слёз, горя и вопрошающих криков о том, как жить. Второе вне конкуренции держат обмороки и тошнота. Если подумать, даже ненависть и злость вкупе с мольбами найти того, кто это сделал, не так часты. Впрочем, возможно, дела обстояли так только в его морге.




- Там есть что-то, - медленно проговаривает он, моргая глазами так, будто не уверен в том, что видит. Коротко глянув на Дейла он машет в его сторону и за него рукой, а потом берёт с подноса укрупнённый пинцет и наклоняется так близко, что почти утыкается носом в мертвенно бледную кожу. - За тобой на столе пакеты для улик, не будет слишком сложно?..

Остаток фразы повисает в воздухе, пока патологоанатом фактически ковыряется пинцетом у девушки в груди. Вот оно. Он не ковыряется в груди у Дженни - или как там ещё её могут звать. Он собирает обрывки знаний о том, что с ней произошло, используя все доступные ему инструменты. Ему некогда горевать. Некогда оплакивать её, безвременно или своевременно - откуда кому знать - покинувшую этот мир. У него есть работа, есть обязанности, которые он должен выполнять, чтобы тот монстр, что сделал это с Дженни, получил своё. Пусть её-девушку, личность, жертву, её человечность видят и оплакивают другие.

Боковым зрением судмедэксперт регистрирует всё же протянутый ему конверт для улик.

- Здесь много обломков кости и хрящевые фрагменты, но это, - он осторожно извлекает из мягких тканей небольшую частичку неопределённого цвета и помещает в удерживаемый Купером пакет. - Это чужеродное. Возможно, фрагмент орудия убийства или чего-то, принадлежащего убийце. Для таких манипуляций ему понадобилось бы засунуть ей руку в грудную клетку так, что вошла бы вся кисть.

"В ране на глубине одного и четырёх дюймов..." - он уже начинает про себя надиктовывать отчёт, хотя ещё не нажал на самом деле на кнопку.

- Отнесёшь ребятам в лабораторию?

Альберт обращается к своему невольному сегодняшнему ученику, надеясь, что и тот решит, что на сегодня с него хватит и воспользуется предложенной возможностью, чтобы отнести улику парням за соседней стеной вместе с одеждой жертвы, а потом свалит домой. Или заниматься более полезным делом.
[AVA]http://sd.uploads.ru/50s82.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uBPc.png  http://funkyimg.com/i/2uBP9.png  http://funkyimg.com/i/2uBP8.png  http://funkyimg.com/i/2uBPb.png  http://funkyimg.com/i/2uBPa.png
I am the sultan of sentiment[/SGN]

+1

21

+++
Все сущее излучает вибрацию вовне. Эта вибрация зависит от характера материального объекта.
+++
Минералы5 000 вибраций в секунду.
Растения10 000 вибраций в секунду.
Животные20 000 вибраций в секунду.
Человек35 000 вибраций в секунду.
Душа49 000 вибраций в секунду.
+++
В момент смерти астральное тело отделяется от физического, так как не может больше выдерживать снижения вибраций в телесной оболочке.


«Бардо Тходол» – или же «Тибетская книга мертвых», название, которое наиболее распространено в западной части света.
Почему-то именно эти строчки вспоминаются Дейлу в этот самый момент, но в следующую секунду он запоздало понимает – где, как не здесь задумываться о подобном.

После трех лет, проведенных в Тибете, концепция смерти стала восприниматься Купером несколько иначе. Нельзя было сказать со стопроцентной убежденностью, что он после этой поездки стал буддистом в полном смысле этого слова, однако же вся эта система мировоззрения, ключевые понятия и философские догмы помогли ему окончательно сформировать собственную систему восприятия окружающей реальности. Раньше он действовал в большинстве случае по наитию, на ощупь – как слепой котенок в темном помещении. Возможно, отчасти Дейл даже достиг какого-то смутного подобия гармонии. Отчасти.
Тибет научил его в полной мере доверять своим собственным ощущениям, научил находить в на первый взгляд беспросветном и вязком сумраке то, за что можно зацепиться – то, что в дальнейшем может помочь выбраться к свету.

Однако неминуемо возникают такие моменты, когда кажется, что сквозь эту вязкую темноту не сможет прорваться ни единый лучик света – и придется вечность блуждать в этом сумраке, рискуя в любой момент оступиться или натолкнуться на какое-нибудь препятствие. А ощущений так много, что запросто можно затеряться в этом потоке.

И когда Дейл вновь опускает взгляд вниз, сосредоточенно всматриваться в лицо убитой девушки, ему вдруг на секунду кажется, что сейчас – именно тот самый момент.
Сначала его на несколько мгновений охватывает леденящий ступор – такой же, какой он почувствовал сегодня утром, когда в затылок ему шептали призраки прошлого (а только прошлого ли?).
Дейл с самого детства привык слышать их – сколько он себя помнил, те всю его жизнь перешептывались где-то в подкорке, время от времени обдавая едва ощутимой волной мурашек вдоль позвоночника. Дейл был знаком с этими голосами так давно, что большую часть времени и не замечал их вовсе – те ненавязчиво и еле слышно шелестели где-то на заднем плане.

Но сейчас они звучат совершенно иначе. Они скребутся изнутри, словно пытаясь вырываться наружу из его головы – и Дейл едва сдерживается, чтобы в открытую не поморщиться.

Он видит – и Купер знает, что это не происки его богатого воображения, подкрепленные недосыпом и натянутыми нервами; не потому, что сейчас все это проговаривает вслух Альберт, делая запись для отчета.
Он видит – так, как это было на самом деле, в том самом подвале нежилой многоэтажки, приготовленной под снос.
Видит это ладонь, сжимающую нож, то, как этот нож в один момент нарушил целостность грудной клетки. Крови было много, слишком много. Прямо как тогда в Хаверфорде.
А потом он видит ту же самую ладонь, по-варварски проникающую внутрь – кажется, что рука вот-вот скроется по локоть в грудной клетке, но уже в следующий момент ладонь сжимает сердце.
Это выглядит странно. Это выглядит жутко. В какой-то степени это выглядит даже красиво – если максимально абстрагироваться от того, что это сердце настоящее.
Но Дейл абстрагироваться не успевает, хоть на секунду даже заглядывается на эту ужасную картину.

А потом он возвращается в окружающую действительность – возвращается так резко, что даже вздрагивает от неожиданности, чувствуя себя так, словно бы очнулся от какого-то липкого кошмара.
Где-то совсем рядом звучит голос Розенфильда – тот прорывается сквозь пелену накативших образов, окончательно возвращая в реальность и примиряя с ней.

Твой убийца, возможно, чертовски сильный ацтек.

Дейл слегка качает головой в ответ на это – так, что вряд ли Альберт вообще замечает это движение.
Купер уже как будто бы знает – нет, не ацтек. Хотя вполне мог сойти за него.

Тело это просто тело.

И пока Альберт говорит, Дейл уже успевает практически стопроцентно убедиться в том, что эти тела не «просто».
Когда Розенфильд находит что-то в ране – судя по всему, частички от оружия – Купер уже может представить в своей голове, как именно выглядит это самое оружие.
Потому что он его уже видел.

Дейл подает Альберту пакет в буквальном смысле на автомате, отрывая взгляд от его манипуляций с телом всего на секунду. Он даже почти не мигает, внимательно наблюдая за тем, как Розенфильд собирает частицы.
Прежде чем кивнуть в ответ на просьбу, Купер несколько секунд рассматривает на свету содержимое пакета, а затем обращает внимательный и серьезный взгляд в сторону Альберта.

Душа49 000 вибраций в секунду.

– В буддистской практике существует такое понятие как медитация на неизбежность смерти. Она состоит из восьми стадий, и последняя звучит так – я умираю каждый момент времени… с каждой быстротечной секундой моя жизнь увядает, и ее нельзя вернуть, – тихим, но четким голосом произносит Дейл. – Эта медитация – первый шаг, позволяющий сосредоточиться на решающем, последнем моменте, когда душа переходит из одного тела в другое. Одним словом – реинкарнация. А реинкарнация тесно связано с таким понятием, как карма.

Он замолкает на несколько секунд – и в этой новообразовавшейся тишине можно расслышать, как тихо гудит лампа над столом.
Когда Дейл произносит следующую фразу, ему кажется, что он слышит собственный голос откуда-то со стороны.

– Возможно, на подсознательном уровне они знали, что все закончится именно так.

Задержав на Альберте взгляд еще на пару молчаливых секунд, Дейл затем вновь обращает внимание на тело и подается чуть ближе, чтобы получше рассмотреть рану.

– Когда я сказал, что это жертвоприношение, я ошибся. Пока что это все больше напоминает ритуальное убийство, – продолжает Купер, не отрываясь от рассматривания грудной клетки, а затем выпрямляется, вновь глядя на Розенфильда. – Скорее всего убийца действовал с явным и конкретным намерением, и ему были нужны именно эти девушки. Именно их сердца. Вряд ли можно предполагать, что это был всего лишь какой-то ополоумевший маньяк. Для маньяка он действовал слишком осознанно. Он избавлялся от сердец впопыхах. Не растягивал процесс, не наслаждался каждой секундой, – Дейл вновь смотрит в сторону тела, а затем почти рефлекторно делает движение свободной рукой, демонстрируя, как именно убийца вырывал сердце. А затем Купер поднимает взгляд на Альберта, добавляя:
– Альберт, с этими девушками было что-то не то. А иначе бы их не постигла такая незавидная участь.

+1

22

[player][{n:"Amethystium [Gates Of Merpheus]",u:"https://dll.zf.fm/music/9/42/5-amethystium-gates_of_morpheus_(zvukoff.ru).mp3",c:"http://cdndl.zaycev.net/artist/58/5827-70417.jpg"}][/player]


Поза Купера и его слова явно свидетельствуют о том, что намёков он не понимает или же предпочитает сознательно игнорировать. Видимо, придётся потерпеть его присутствие ещё какое-то время - думать о том, что им придётся всю ночь провести вместе, Розенфильд просто отказывается.

'Right', Albert simply nods trying to make himself play along. Maybe if he'll just go with the flow it will eventually go away dragging this annoying weird shit person that is agent Cooper along with it. Yet he cannot fight his own nature. Not this late at night, not in this particular state and situation. 'And you're saying this based on what? Vibrations?' He pauses and almost enjoys the startled view of Dale's face. 'Don't you give me that look, Cooper, I know what Tibetan Book of the Dead is, I'm not dim-witted.'

The look on his own face is everything.
Disbelief.
Negation.
Wonderment.
A little bit of disgust.
And doubt.

'You know...' he begins regretfully realizing that by persuading this dialogue he is doing exactly the thing he described he hated - letting the evidence slowly rot. And yet there is something to the way Cooper was talking, to the things he was saying and the way he did it. There is also this sickening feeling this won't be their only case worked so close together, this is just the first one. Of so, so many it makes Albert sick and almost terrified deep inside. And also if he is correct then it is necessary they clarify a couple of things between them. Probably here and now. 'A wise man once told me when you assume you make an ass out of you and me.' Also exactly what he did himself with that stupid aztec remark - all credit goes to one special agent Desmond who is always up to something smug and unfunny like that. 'So let me just stick to the facts here, alright? Heart removed. Significant amount of force. Chest was open in one blow - there are no signs of additional cutting. Some experience in anatomy: the killer clearly knew where to strike. Most people mistake the exact position of a heart in the chest.'

He sights and steps off the pedal once again to give himself a minute or two to gather himself.

Подумать только - медитация на неизбежность смерти. Для Альберта это звучит примерно так же, как "Просто брось всё, сядь, расслабься и прими грядущее." К чему тогда это всё? Зачем рвать на части себя, душу, окружающих, стремиться к чему-то и совершать какие-либо действия, если конец всё равно предопределён? Если достаточно просто сесть посреди комнаты на пол, скрестить ноги в позе лотоса - он может не верить во всю эту чушь, но это не значит, что он не имеет ни малейшего представления о том, как это выглядит - и целые дни напролёт распевать "Оммм".

С секунду-другую судмедэксперт думает о том, что предпочёл бы сейчас едкие и подчас совершенно ребяческие комментарии Честера этой изощрённой полуфилософской дребедени пополам с дичайшими спекуляциями относительно дела. Чёрт, да может быть даже Эрла с его нездоровой страстью к социализации и сближению на почве спортивных интересов. Но вместо этого с ним этот новичок Купер и его тибетская чушь. Причём у этого парня явно какой-то особый талант - в обычной обстановке он бы уже давно приступил к изучению содержимого желудка. Ведь так они всегда и работали. Восстанавливали последние таймлайн последних часов жизни жертвы, её круг общения, связь с другими жертвами, если таковые были. У Дженни же до сих пор нет настоящего имени и, судя по всему, никто особо не торопится это узнать.

Да он и хорош: единственное, что сделал за целые полчаса работы и четыре сменившихся на фоне трека - его разум в фоновом режиме продолжает функционировать "как надо", регистрируя эти вещи, ориентируясь на них, переключаясь в соответствии с ними - это просто надрез. И, возможно, нашёл кусочек орудия убийства, но тот ещё надо было изучить. Благо все прочие образцы уже были им собраны и отправлены в лабораторию - токсикология, субстанция из-под ногтей, образцы почвы с одежды, кожи и волос, несколько волокон из дыхательных путей. Так что он может с некоторым сомнительным облегчением отметить для себя, что хотя бы кто-то прямо в это время всё же работает.

'Oh, yeah, and about karma', Rosenfield shoots a look at Dale and then grabs the saw. 'You better refrain from hanging around me if you believe that kind of stuff.' He grimaces and presses the start button giving birth to a low metallic buzz. 'It might get splotchy.'

And let's see if you're intelligent enough to step back. Or at least put a lab coat on.
With this thought Albert pulls his eyewear down and proceeds to do his job.
[AVA]http://sd.uploads.ru/50s82.png[/AVA][NIC]Albert Rosenfield[/NIC][STA]fuck gene kelly[/STA][SGN]http://funkyimg.com/i/2uBPc.png  http://funkyimg.com/i/2uBP9.png  http://funkyimg.com/i/2uBP8.png  http://funkyimg.com/i/2uBPb.png  http://funkyimg.com/i/2uBPa.png
I am the sultan of sentiment[/SGN]

+1

23

♪ ♫ ♪



Краем сознания Дейл успевает регистрировать мелодию, которая все это время звучит где-то на заднем плане эдаким ненавязчивым саундтреком. В какой-то момент ему даже начинает казаться, что она исходит не из маленького магнитофона, а звучит сразу со всех сторон и из ниоткуда одновременно.
Звучит в воздухе.
Воспринимается так естественно и в то же самое время не воспринимается в принципе, потому как звучит на самой грани слышимости.

Очередная реплика Розенфильда заставляет Купера чуть удивленно вздернуть брови – а уже в следующую секунду он несдержанно фыркает себе под нос, даже не особо пытаясь замаскировать это каким-нибудь запоздалым кашлем или чем-то еще в этом роде. Но Альберт как будто бы и не замечает этого, потому что вновь включает запись, начиная надиктовывать данные на пленку.

За все те пару месяцев, что Дейлу удалось в некоторой степени пронаблюдать – и нет, вовсе не проследить, а именно пронаблюдать – за интеракциями агента Розенфильда с другими сотрудниками Бюро. На самом деле, чаще всего Дейл становился невольно вовлеченным в подобное, будучи либо непосредственно реципиентом, либо же случайным наблюдателем со стороны. И именно второе было гораздо более занятным процессом, потому как становиться эдакой жертвой не захотелось бы никому – однако Купер в какой-то момент понял, что ему, даже будучи непосредственно вовлеченным в процесс общения с Альбертом Розенфильдом, все равно нравится эта его манера общения, сколько бы та ни казалась для некоторых оскорбительное и язвительной.
В такие моменты Дейл обычно максимально абстрагировался, полностью забывая о том, что весь этот отборный поток направлен именно на него – не пропускал это мимо ушей в полном смысле этого слова, но все равно как будто бы не воспринимал всерьез и не обращал внимания.

Так или иначе, но едва ли Альберта возможно хоть как-то изменить – такой уж он человек и именно такие у него особенности общения с окружающими его людьми. Дейл с самого первого дня просто принял это, как закоренелый факт, отпечатал это пометкой где-то у себя в подкорке.
В то же время, даже несмотря на все эти особенности, у Купера не поворачивался язык назвать Розенфильда неискренним – он был как раз из той самой породы людей, про которых говорят – «за словом в карман не лезет». Из того рода людей, которые говорят все, как есть, открыто и нисколько не размениваясь на полутона и недомолвки – сокрушающее и неумолимо прямо.
В отличие от того же Уиндома, с которым Дейлу приходилось коммуницировать чуть чаще, чем с остальными – потому он в какой-то момент начал невольно сравнивать.

Купер не мог сказать, что Эрл был хотя бы вполовину так же открыт, как Розенфильд.
То ли это из-за какого-то исказившегося восприятия, то ли все действительно обстояло именно так, как казалось Дейлу – но периодами создавалось такое ощущение, будто бы Уиндом чего-то недоговаривает. Или же, точнее было бы сказать – говорит именно то, что ты хочешь услышать. Иногда Купер ловил себя на том, что не знал, как именно интерпретировать и воспринимать те или иные его слова – и в такие моменты он неминуемо наталкивался на небольшой тупик.

– Я думаю, Альберт, это применимо, скорее, не к карме, а к понятию ауры, – все же отступив на пару шагов, произносит Дейл, чуть повысив голос, чтобы перекрыть шум работающей пилы. – Согласно эзотерическим преданиям, аура является признаком мистической силы – и, следственно, именно она и может, так или иначе, покрыться так называемыми «пятнами» ввиду ряда причин... – Купер вдруг осекается, заметив более чем красноречивый взгляд Розенфильда, которым тот его практически сверлит – и потому в следующую секунду Дейл примирительно поднимает раскрытую ладонь, торопливо добавляя: – Но я понял, что вы имели в виду… И, тем не менее, вынужден с вами не согласиться. В противном случае, Гордон бы не настаивал так на том, чтобы мы работали вместе. Он ведь действительно отзывался о вас крайне положительно – и теперь я понимаю целиком и полностью, что на самом деле все так и есть.

Когда Дейл произносит последнюю фразу, он уже вновь стоит рядом у стола, внимательно наблюдая за манипуляциями Альберта – к тому моменту тот уже прекратил орудовать пилой, и уровень децибелов в собственном голосе можно было снизить. Они наверняка еще понадобятся при общении с Коулом.
Несколько секунд Купер молча смотрит на то, что делает Розенфильд, в какой-то момент все же понимая, что, скорее, наблюдает за тем, как он это делает – а затем он вдруг чуть хмурится, отводя взгляд в сторону и задумываясь о чем-то.
А уже в следующее мгновение Дейл отходит подальше, чуть в сторону, доставая из кармана диктофон.

Щелчок кнопки записи на приходится ровно на короткую паузу между трекам, все еще звучащими где-то на фоне.

– Дайана, после установления личностей убитых девушек также нужно будет узнать, что же могло их всех троих связывать – очевидно, помимо общего убийцы. Что-то мне подсказывает, что эта связь не настолько явная, чтобы находиться на самой поверхности – но она определенно есть. Убийца явно отбирал их по какому-то критерию – и пока что это все походит на какое-то ритуальное убийство. Кажется, придется обратиться за помощью к мифологии коренных американцев. Для начала.

0


Вы здесь » iCross » Альтернатива » Colour Me Amazed