Harry Dresden
Гарри
telegram: @barberry_jim
Dale Cooper
Купер
telegram: @barberry_rich

- Эй-эй, парень, может, ты бы полежал еще немного? – как врач Стивен советовал бы ему полежать не немного, а прилечь насовсем, но тут и идиоту стало бы ясно, что в медицинских паттернах с этим человеком или местом что-то совсем не так, как все привыкли. Стивен не спешил считать это место неким посмертием, хотя это полностью бы оправдало смертельную рану, потому что хоронить раньше времени самого себя он точно не собирался.
Смотреть на эти раны Стивену было не слишком приятно. Он мог бы сказать, что видел в своей жизни и не такое, но это не означало, что он получал от этого удовольствие. Вот и пытался удерживать взгляд на уровне глаз Шимады, или смотреть на двух других, и еще не упускать из поля зрения женщину, и – очередное «еще» - потолок. Точнее, не так. Стивен не смотрел на потолок, но видел, как другие смотрели, а периферийное зрение свидетельствовало о том, что там зеркало. Смутные тени он замечал, и тени эти двигались синхронно с ним, а потом с женщиной тоже.

--------------------------------------------------

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Альтернатива » | Werewolf AU |


| Werewolf AU |

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://s0.uploads.ru/t/8U0R7.gif

кто
Jesse McCree  в роли Werewolf!McCree
Hanzo Shimada  в роли   Young!Hanzo

где и когда
› Hanamura July 2066 

что
Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Теги: overwatch,alternative univerce

Отредактировано Hanzo Shimada (2017-05-11 12:29:16)

0

2

Лес, простирающийся за стенами летней резиденции Шимада в пригороде Ханамуры всегда был тем местом, куда можно было сбежать от насущных проблем, которых с каждым днем становилось только больше, в связи с безвременной кончиной отца. Нужно было прилагать огромные усилия, чтобы в одиночку держать под контролем всю империю и, если глава клана имел доверенных людей, кому можно было поручить принятие части важных решений, у меня не было никого, кроме безответственного младшего брата, отказывавшегося участвовать в делах синдиката. Это, несомненно, не было бы настолько глобальной проблемой, если бы мальчишка всеми возможными способами не пытался помешать мне восстанавливать пошатнувшееся доверие после смерти отца, срывая деловые встречи, закатывая сцены на глазах у совета, убеждая меня отказаться от наследства и оставить эту грязь в прошлом.
Во время подобных "приступов" заботы приходилось пропадать на некоторое время, чтобы привести в порядок мысли и в очередной раз убедить себя, что все это лишь ради безопасности брата — совет не должен слишком часто вспоминать о его существовании.

............................................................

Ранней осенью здесь было особенно красиво: яркий, теплый солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев, причудливыми пятнами поблескивая на мокрой от росы траве, папоротнике, стволах тысячелетних растений, отражаясь и преломляясь в каждой прозрачной капле. Обычно в такие погожие деньки громко поют птицы и мелкая живность выбирается погреться, однако сегодня единственным звуком в лесу был ветер, гулом воющий вдалеке и шелест листвы, вторящей ему в унисон. Сильнее отдаляясь от опушки, с удивлением отмечаю, что становится темнее и холоднее, что совершенно не свойственно для этого времени года, однако, до небольшой поляны, скрытой от любопытных глаз большим кустарником и одним из склонов небольшой возвышенности, еще довольно далеко и поворачивать назад было бы глупостью.
Однако, вероятнее всего, оно того стоило: остается только обогнуть холм и проскользнуть сквозь заросли можжевельника, но четкий кровавый след, тянущийся по направлению поляны останавливает, заставляя вслушиваться в тишину зарослей, нарушаемую только собственным сбитым дыханием. Раненый зверь? По тому, как примята трава можно с легкостью понять, что существо ползло, опираясь на три ослабшие лапы, полностью волочась по земле; рана была достаточно глубокой, кровь не останавливалась, оставляя на примятой траве багряные смазанные следы.
Осторожно, стараясь не наделать лишнего шума, пробираюсь через острые ветки на небольшую, заросшую высокой травой поляну, на которую попадает немного солнечного света, достаточного для того, чтобы полностью рассмотреть лежащую у края деревьев тушу: это гигантских размеров бурый волк [какая редкость], намного больше, чем обычный зверь, пожалуй, размером со взрослого горного льва; морда испещрена множеством мелких царапин, в боку, под самыми ребрами, зияет внушительных размеров колотая рана. Ее края пульсируют, все еще выталкивая из себя кровь при каждом вдохе; судя по всему — зверь еще жив. Осторожно приближаюсь, присаживаясь на колени у истекающего кровью животного, властно касаясь шерсти около пореза, осматривая, однако, внешне спокойный, заметно вздрагиваю, когда волк открывает глаза, скалится, поворачивая голову в мою сторону: его глаза нежного орехового цвета, с проблеском рыжего, дикого огня, совсем как человеческие; он смотрит со страхом и смирением, понимая, что не сможет защитить себя.
— Позволь помочь тебе? — оглаживаю израненную морду, стараясь держаться подальше от пасти, — Ты ведь хочешь посмотреть на завтрашний рассвет? Он будет чудесным.
Чувствую, как под пальцами расслабляются мышцы и оскал переходит в тяжелое дыхание, как будто зверь понимает, о чем с ним говорят. Пользуясь моментом, опускаю голову волка на траву, и чуть отстраняюсь от туши, скидывая верхнюю часть юкаты, стаскиваю через голову белую футболку и разматываю бинты с правой руки и поясницы, которые фиксируют мышцы во избежание ненужных травм при стрельбе.
— Потерпи, ладно? — машинально спрашиваю, одним быстрым движением поднимая животное за холку и просовывая под ребра левую ногу, чтобы приподнять место ранения и перебинтовать: накладываю на рану сложенную в несколько раз ткань, крепко прижимая, обматываю бинтами всего пару раз. Зверь настолько огромный, что на большее просто не хватает длины. Волк сдавленно рычит, впиваясь когтями в землю и я убираю голень из под него, поднимаясь на ноги и, перехватывая тушу под задние лапы и шею,отрываю последнего от земли. Он чертовски тяжелый.

Отредактировано Hanzo Shimada (2017-04-24 08:48:23)

0

3

С тяжелой поступью продвигался зверь вглубь леса, отхаркиваясь, то переходя на скулёж, то на утробный рык. Светло-краснымой полосой тянулся кровавый след, свидетельствующий о ранении крупного животного, возможно, медведя, а то и на редкость огромных для своего вида размеров особи пятнистого оленя. Так мог подумать всякий охотник, что имеет дело только с лесной фауной и в дела сверхъестественного характера носа не суёт. Не ограничивала бы сейчас эмоциональный спектр волчья пасть, он бы горько усмехнулся. Выродки, отродья, чудовища – сколько наименований зеваки не придумают, им всё мало ограничится одним бранным словом. Правда, по милости религиозных деятелей толпа с каждым днём чего новое узнаёт о нём и его сородичах, чему даже сами ликаны дивятся. Оказывается, после убийства оборотня, необходимо тело сжечь, иначе возродиться нечестивый с помощью темных сил и превратиться в бруксу, в простонародье – вампира. «Абсурд», - хмыкал Маккри, в то время как большая часть населения Европы забивала как скот любого попавшегося крупного волка или собаку, сжигая останки в очищающем огне. Сказать, что при таких условиях жилось с дискомфортом, и было боязливо за свою шкуру, это равносильно жалобе на проливной дождь в середине лета в Трансильвании. Это постоянный страх, кочевание с места на место, отсутствие доверия вовсе или несоразмерная осторожность и скептицизм к каждому третьему. Были те, кто и вовсе избегал общества, теряясь в зверином естестве. А были и такие, как Джесси Маккри, то бишь сродные псам, нежели диким волкам. Они стремились стать ячейкой социальной структуры, сидели по кабакам и трактирам одинокими наблюдателями, вроде и являясь частью коллектива, но между этим держа определённую дистанцию с окружающими. Джесси любил людей и не считал нужным ограничивать себя каким-то принципиальными рамками, в отличие от большинства своих собратьев. Юноша и без них знал, что его вид активно истребляют, как и всякую любую не богоугодную нечисть, но и брал во внимание тот факт, что зачастую провокация на агрессию идёт именно от действий ликанов. Лояльность – не самая лучшая черта для того, против кого с вилами и факелами готова выступить целая деревня, но Маккри и не давал повода шкуродёрам… Только сегодня просчитался и попал в крайне неприятную ситуацию.

Стоит знать немногое: на данный момент оборотень покинул континент из-за революционных очагов по всей Европе, которые в итоге выльются либо в смену власти в тех или иных государствах, войну или станут предпосылкой к новой «охоте на ведьм». Зависит от того, кого привилегированная группа граждан решит сделать козлом отпущения на этот раз. Необходимо учесть, что языка и культуры страны его приютившей юноша не знает, а располагает лишь самой важной для себя информацией – до этой забытой Богом земли Орден своими руками не дотянется.

Не о каком обустройстве по прибытию и речи быть не могло. Ему было важно хотя бы накопить на поездку и отчалить побыстрее до основных волнений, а там уж ему просто стоит осесть в чащобе. Укрыться, привести себя в чувство и выйти в люди без всевозможных казусов. Осуществить удалось всё, кроме последнего.

Звериная туша повалилась наземь, скуля от боли ноющих увечий. Кровь так и продолжала сочится алыми струйками. Ликан прикрыл усталые глаза, дыша отрывисто, буквально выталкивая из лёгких воздух. Могло быть гораздо хуже. Это могла быть печень, голова, а это лишь пробитая стенка кишечника или желудка. Малоприятно, тяжело, но терпимо и не так опасно. Уши навострились, будто по команде, а инстинкт самосохранения начал бить тревогу, пытаясь привести тело к активным действиям. Но на общем фоне отхаркиваний и самым разным издаваемым им звукам, оборотень упустил момент, когда некто осмелился приблизить достаточно близко, чтобы улавливались нотки запаха неизвестного.

Первое, как среагировал Маккри, это резко распахнул очи, оскалив хищно пасть, в попытке рассмотреть человека. Удалось уловить острые черты лица, темный, как воронье крыло, цвет длинных волос и светлые ткани одеяний. От незнакомца пахло.. необычно. Это была смесь естественного запаха в виде толики андреналин, что нисколько не раздражал обоняние, и что-то совсем новое, сладкое, успокаивающее и какое-то совсем родное. Возможно, по большой глупости, Джесси всё больше расслаблялся, вслушиваясь в баритонный голос и до сих пор непривычный слог иностранца. Он водил носом, фокусировался на общем образе, дабы отвлечься от дискомфорта перевязки. Его перекладывали, двигали, вызывая приступы боли, но никакого желания кусать и рвать не вспыхивало. Животное внутри это не устраивало и то продолжало попытки выбить человека из сознания, чтобы прогнать незнакомца, однако вторая сущность его натуры занимала всё больше простора, наслаждаясь прикосновениями и упиваясь природным ароматом японца...

С визгом ушла общая атмосфера спокойствия и дружелюбия. Именно этот звук издал Маккри, когда его оторвали от земли и потащили в неизвестном направлении. Сил на открытый протест не было и тот ёрзал, вопросительно уставившись на своего спасителя. «Ты остановил кровотечение, за что тебе большое спасибо, но это не даёт тебе основания тащить меня в неизвестном направлении», - хотел было поинтересоваться ликан, но на выходе получалось неразборчивое даже для его сородичей недогавканье с ворчанием.

0

4

В летней резиденции нет ни души - ведь на дворе ранняя осень. Всегда уезжаю на несколько месяцев, оставив все дела и насущные вопросы на совет старейшин, уверенный в их методах решения конфликтов и налаживании поставок. Кроме, пожалуй, младшего брата, никто не знает, куда отправляюсь каждую осень, в прочем, Гендзи не считает необходимым вмешиваться в мое уединение, что, в кое то веки, можно назвать взрослым поступком с его стороны.

В здании такая тишина, что собственное сбивчивое дыхание кажется бесконечно громким, когда приближаюсь к небольшой белой единственной европейской двери во всем здании - входу в лазарет на втором этаже: специальной аппаратуры здесь нет, однако элементарно необходимые препараты и инструменты отыскались довольно быстро.

Бережно перекладываю животное на небольшую кушетку у окна, наслаждаюсь непривычной легкостью в затекших руках, пока выуживаю из стеклянного шкафчика скальпель, спирт, ватные тампоны в зажимах и иглу с хирургической нитью. Из обезболивающего только местная анестезия, что может не сработать на таком большом хищнике, однако, иного выбора не было - свободной рукой выуживаю несколько шприцов с ледокоином и возвращаюсь к скулящему волку. Успокаивающе перебираю пальцами густую шерсть, разложив инструменты на небольшом столике.

- Не бойся, обещаю быть осторожным, - любой зверь - живое существо, и обращаться с ним стоит подобающе; далеко не только люди нуждаются в заботе и внимании, в прочем, даже они не всегда достойны подобного отношения. Если животные убивают ради пропитания, человеческая раса, в большинстве своем, делает это ради забавы, глупости или территории, что само по себе обесценивает общее понятие человечности. Кстати об убийстве: отвлечься сейчас приравнивалось к прыжку с большой высоты без парашюта - не стоит забывать, что раненое животное мало того, что напугано, но и готово броситься, разорвать "спасителя" в любую минуту, когда почувствует опасность, поэтому действовать нужно быстро, уверенно, но все таки аккуратно. Разрезаю скальпелем затянутые на ребрах волка бинты, насквозь пропитанные кровью, смотав и выбросив в металлическую урну; подготавливаю несколько шприцов с обезболивающим и поочередно ввожу препарат в области вокруг раны - ждать несколько минут, как по инструкции.

Всегда очень любил собак - большие, лохматые и преданные, какими никогда не бывают люди. Ей не так уж важно кто ты и чем занимаешься, сколько у тебя денег и какой алкоголь ты пьешь одинокими вечерами, где проводишь время, пока она ждем тебя дома. Ей плевать. Главное, возвращайся каждый вечер домой и зарывайся пальцами в густую теплую шерсть. Погрузившись в собственные мысли, ненароком оглаживаю морду зверя, проходясь по приоткрытым челюстям, надбровным дугам, ушам и холке совершенно забыв об осторожности.

Должно быть лекарство сработало, так как волк утих, перестав скулить. Смачиваю большой кусок ваты медицинским спиртом, прикладывая, легко проводя по рваным краям раны и откладываю в сторону, выдавливая на пальцы немного вязкого теплого вазелина, приглаживая шерсть, чтобы можно было свободно добраться до оголенных участков, по которым придется зашивать. Все готово, и стежок за стежком стягивается зияющая кровавая дыра в боку огромного бурого волка, оставляя за собой небольшой, как бы сказали хирурги, косметический шрам.

В конце еще раз обрабатываю спиртом кожу и шерсть, убирая жирную мазь и кровавые подтеки.

Отдыхай, ookami, я проведаю тебя утром.

........................................................

Лучшего варианта, чем свежее мясо и миска с водой сложно было придумать, поэтому, аккуратно водрузив пару пиал на большой поднос, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, бедром нажимаю на дверную ручку и спиной вперед прохожу в кабинет, разворачиваясь на пятках. Несколько секунд усиленно моргаю, не в силах двинуться с места, после чего осторожно, не создавая излишнего шума, ставлю на пол поднос с едой и делаю несколько шагов вперед.

На той самой кушетке, где вчера вечером я оставлял гигантского хищника, покидая медицинский отсек, укрывшись краем подстеленной под него простыни, лежал иностранец: смуглый, веснушчатый, с цветом волос сильно напоминающим окраску волка. Он крепко спал, подложив под голову мускулистые руки и, судя по том, что ложе было для него маловато - роста он был не маленького.

Оборотень? Этот вид еще жив?

Единственное, более или менее правдоподобное объяснение.

Подхожу ближе к парню, пожалуй, даже с большей опаской, чем к раненому зверю: пробегаю пальцами по сильным рукам, голому торсу и спине, возвращаясь наверх, убираю с лица спутанные, заляпанные в крови волосы. Он безупречно и непривычно красив: густые ресницы, острые скулы и внушительная горбинка на носу, сплошь покрытом темными веснушками. Помимо тошнотворного запаха крови, пахнет чем-то еще очень сладким, даже немного приторным - предполагаю, что это его естественный запах, наклоняясь ниже, чтобы принюхаться и всем телом вздрагиваю от неожиданности, когда парень открывает глаза.

Отредактировано Hanzo Shimada (2017-04-19 09:09:28)

0

5

Весь путь зверь нервничал, неугомонно вертелся, оказывая попытки сопротивления. Отзывающиеся болью, очень слабые и неохотные, раз его тушу до сих пор сжимают крепкой хваткой чужие руки. Вероятно, это билась оставшаяся часть здравого смысла, которая с боем прорывалась сквозь пелену сладковато-пряного аромата и усмиряющих всякий протест оборотов неизвестного наречия. Визуально он создавал образ беспокойного и напуганного животного, когда на подсознательном уровне уже готов был убедить себя в том, что вреда ему этот незнакомец не причинит. Если бы хотел убить - расправился бы сразу. На данный момент Маккри испытывал смешанные чувства по отношению к своему спасителю: смесь из скептичности, возможно, бездумной доверчивости, любопытства и откровенного недоумения, касательного мотивов японца. С какой целью он его вообще спас? Зачем он спас по сути... выродка? Распознать оборотня от особи волка среднестатистического можно по малому ряду признаков: размеры, характерная манера поведения, выдающая наличия сознания, на что порой указывает и слишком проникновенный для ведомого инстинктами животного взгляд. Джесси казалось, что памятки с этой информацией выдавали даже детям на пару с крестом и заточкой из серебра. Но даже не обладая этими данными, кто в здравом уме сунется к раненому хищнику? "А он очень смелый... или очень глупый" - фыркнул ликан, рассматривая юношу. Правда, был ещё один вариант, который казался уж совсем утопичным для того индивида, с которого шкуру хотели содрать с момента рождения, стоило ему сделать первый вдох. Судить людей предвзято Маккри не имел права и возможности. Ему доводилось встречаться с самыми различными личностями, слышать множество историй, скорее похожих на красивую сказку, нежели истину, самому сталкиваться как с агрессией, так и дружелюбными жестами со стороны враждебного ему вида. Может, это один из тех редких случаев, когда ему помогают, чтобы просто помочь? Или культура их различна кардинально и отношение к оборотням у этого народа менее неприязненное?

С каждым шагом лес заметно редел, природа всё больше отступала вглубь чащобы, уступая место выложенным плиткам тропинки под ногами и огромному строению. Это был целый особняк, выполненный в... кажется, эта страна называется Япония? Верно! В японском стиле, с характерной массивной крышей, далеко выступающей за пределы постройки, наличием нескольких ярусов и тонких стен. Эти здания кардинально различались с привычными ему сооружениями в стиле барокко, готики и наверняка каких-то ещё, названия коих Маккри просто не знал. Не назовёшь Джесси ценителем искусства, однако ликан притих, с интересом принялся осматриваться вокруг, отмечая причудливость общего ландшафта. Правда небольшое исследование закончилось, стоило юноше распахнуть дверь в нести того внутрь.

В нос ударил резкий запах спирта и медикаментов. Когда его переложили на кушетку, беспокойство дало о себе знать вновь вместе с пробудившейся болью под рёбрами. Он вновь заскулил, будто подзывал иностранца, оповещал о своём состоянии. Тот вернулся к зверю с лаской и медицинским оборудованием, из-за чего Джесси принялся ёрзать и нервничать. Но всё раздался этот голос, вновь касания, полные нежности, успокоили. Оборотень прикрыл глаза, отдаваясь воле незнакомца.

Процедура прошла успешно. Маккри был поражён такому бережному отношению к себе, всем этим прикосновениям, из-за которых желание уткнуться носом в щёку и тереть об шею парня мордой неимоверно возрастало. Что тут скажешь, язык оборотней мало чем отличался от волчьего. Но человек ушёл, напоследок потрепав по холке, и оставил того в одиночестве. Перовое время Джесси тихо скулил, требовательно смотря на закрытую дверь. Юноша нагло сверлил ту взглядом, будто по одному его желанию японец должен появится в кабинете. Однако сдался тот быстро, стоило усталости взять вверх.

Перед тем, как провалиться в царство сновидений, у ликана бегло промелькнула беспокойная мысль, о которой юноша вспомнит только по пробуждению...

Легкие прикосновения заставляют его улыбаться, рассеивая остатки сна. Он шумно дышит, когда улавливает знакомые нотки, и раскрывает глаза, непроизвольно подтягиваясь на до боли в спине неудобной кушетке, тут же сталкиваясь с удивлённом взором тёмных очей. Сначала Джесси никак не может понять, чем так поражён азиат. Но завидев миску с питьём и едой, Маккри всё тут же осознаёт. Оборотень и не помнит, как перекинулся ночью и в какой момент умудрился прикрыть своё достоинство простынёй. И слава Богу он это сделал, а то куда уж больше позора! Стыд и паника окатили ликана, почему тот старался не смотреть в эти глубокие глаза. Куда угодно, только не тонуть в этом затягивающем омуте. Что говорить? А имеет ли смысл, если между ними языковой барьер?

- Послушай... Я не знаю, понимаешь ли ты меня или нет... но, но... - с короткими паузами, неуверенно тянул Маккри, - Я не причиню тебе вреда, хорошо? Я, я так благодарен тебе! То есть, ты спас мне жизнь... А меня вроде как обычно убить хотят, - раздался нервный смешок, - Я могу уйти или... я не знаю. Я не буду сопротивляться, ладно? Простой дай мне понять...Как-нибудь...

Вся эта попытка сказать хоть что-то внятное сопровождалась активной жестикуляцией, что должна была пояснить каждое слово. Насколько нелепо это выглядело со стороны, судить только японцу.

Отредактировано Jesse McCree (2017-04-11 20:32:04)

+1

6

Парень приподнимается на локтях, слегка недоуменно озираясь по сторонам, будто боясь остановить взгляд на чем-то определенном, и неловко подтягивает край белой простыни на живот в попытке сильнее прикрыть наготу - смешной и по-детски напуганный.

— Послушай... Я не знаю, понимаешь ли ты меня или нет... - его голос эхом отдается в ушах, будто бы просачиваясь и вплетаясь бархатными нотами в память, цепляясь за каждую клетку сознания; такой глубокий, с легкими высокими нотами в конце каждого слова, уверенный и спокойный, несмотря на полнейшее недоумение и неуверенность во внешнем состоянии.

— Я не причиню тебе вреда, хорошо? Я, я так благодарен тебе! То есть, ты спас мне жизнь ... - с губ срывается легкий смешок, отвлекая от торопливой и сбивчивой речи. С удивлением отмечаю, что не могу оторвать взгляд от лица гайдзина, с неприкрытым интересом рассматривая, запечатлевая в памяти каждую черточку непривычной внешности: точеные скулы, прямые зубы, скрывающиеся за чуть пухлыми губами, горбинка на носу и янтарно-ореховый цвет больших выразительных глаз, —А меня вроде как обычно убить хотят ...- на мгновение в памяти всплывают последние сводки новостей, которые крутили по всем каналам на автостанции в день отъезда - гонения оборотней на континенте: их уничтожали настолько активно, что, пожалуй, эту встречу можно было назвать редкой случайностью. Он бежал в Японию в надежде спастись от преследователей или же просто укрыться на время, пока не утихнет шумиха вокруг сородичей? В прочем, насколько это важная информация, если парень все еще опасливо озирается, чуть вытянув вперед раскрытую ладонь: не нападает, не пытается угрожать или просто броситься, в попытке покончить со случайным свидетелем. Будто в подтверждении размышлений, тот начинает активнее жестикулировать, пытаясь добиться хоть какой-то реакции понимания, предлагая мирно разойтись и не вспоминать более о странной встрече.

Как только в лазарете воцаряется тишина и парень тяжело вздыхает, чуть расслабившись, делаю несколько шагов назад по направлению стеклянного шкафчика, лишь затем, чтобы вернуться со смоченным в спирте ватным тампоном:

— Ты мог бы не размахивать руками так сильно? Я не имею ни малейшего представления как восстанавливать разошедшиеся швы, ладно? - подаюсь вперед, настойчиво приподнимая чужую руку под локоть и протираю слегка кровоточащие стежки на ребрах, — Подержи так немного - уверенным движением перехватываю, все еще раскрытую в оборонительном жесте, ладонь, прижимая ей холодную вату и отстраняюсь, продолжая нагло рассматривать молодого человека, чье лицо выражает такое искреннее изумление, что не могу удержаться и демонстративно не закатить глаза, всем видом давая ответ на немой вопрос: "Представь себе, я знаю твой язык, можно было не разыгрывать дешевую комедию".

Подождав с минуту, протягиваю раскрытую ладонь, кивком головы приглашая следовать за собой и переплетая пальцы, доверительно протянутой навстречу руки, тяну вервольфа вперед, проводя по длинному коридору, помогая спуститься по лестнице и, наконец, отпускаю только в светлой комнате с кафельным полом и большим обеденным столом. Во всю длину стены установлено кухонное оборудование, несколько раковин, холодильник и прочая утварь.

Прикусив нижнюю губу в какой-то сомнительной эмоции, быстрым шагом удаляюсь в сторону одной из ближайших комнат и сразу же возвращаюсь, протягивая незнакомцу темно-синее кимоно.

— Накинь как халат. Традиционная форма ношения может причинить некоторый дискомфорт - целомудренно отворачиваюсь, не желая смущать молодго человека заинтересованным взглядом и медленно осматриваю содержимое холодильника, — Ты голоден? Я могу приготовить что-то для тебя?

+1

7

Какого было изумление Маккри, когда в ответ на его нелепую во всех смыслах попытку наладить контакт с иностранцем, раздалась привычная слуху речь. Японец говорил с едва уловимым акцентом, лишь изредка растягивая слоги, смягчал согласные, в целом чётко проговаривал каждое слово. То была спокойная, размеренная интонация, словно этого темноволосого юношу сложившаяся ситуация беспокоила лишь отчасти или являлась таким привычным сценарием, что не вызывал эмоциональную бурю. Его выдавала лишь резкость в движениях, какое-то оцепенение и сдержанность. Но скованность не была вызвана желанием скрыть напряжение и тревогу, обонятельные рецепторы без труда уловили бы выброс адреналина. Нет, это не вопрос физиологии. Как и в принципе не было его делом, чтобы докапываться до сути и совать нос туда, куда не следует. Любопытство уместно лишь тогда, когда позволяют спрашивать, а сейчас... Джесси фыркнул, когда комната наполнилась запахом медицинского спирта. Порой он проклинал те возможности, которые предоставила в его личное пользование природа. Дабы хоть как-то существовать среди людей, приходилось активно курить, сбивая палитру самых различных ароматов табачным дымом. Столько оттенков, потоков и зловоний, что неволей свихнёшься от контрастности уличных веяний. И сейчас оборотень был бы не прочь сделать хотя бы одну затяжку, но уже для успокоения нервов.

Нет, у этого парня определённо с настойчивостью всё в порядке. Он просто продолжал обработку раны, без потери контроля над ситуацией и какой-либо скромности. Впрочем, Маккри не сопротивлялся. Ликан просто вылупился на незнакомца и всем видом показывал всю свою растерянность и непонимание происходящего. Прикосновение холодного тампона вызывает волну мурашек, а взгляд, аки: "Отличная сценка, но я и без того тебя понимаю", только давал повод для нелепой улыбки. На ней и заканчивает проводимая процедура, после чего хозяин дома одним жестом приглашает пройти за собой. По правде сказать, Маккри не знал, как себя следует вести в данный момент. Все ожидания пали на то, что его вышвырнут за порог тут же, стоит японцу понять что к чему. Однако, по каким-то неясным причинам, ликан до сих пор в тепле и уюте. Этот человек одним своим поведением ломает все шаблоны, вводя Джесси в полнейшее замешательство. Первые мгновения юноша так и сидел, в упор смотря на японца, будто не понимая, к чему его только что призвали. Очередное сомнение, и вервольф протягивает ладонь, свободной рукой продолжая придерживать простынь.

Нет, происходящие - полнейшая неурядица. Он так и вышел из комнаты: полуголый, на манер банного полотенца прикрывая светлой тканью паховую область. Своей наготы Маккри так ещё никогда не стыдился или этот случай выходит на первые ряды в копилке подобных, когда после перекидывания стоишь в чём мать родила. Картину скрашивала и безмятежность японца, которая беспокоила Джесси больше направленного в его сторону дула ружья. Всё это... слишком умиротворённо и сказочно для него. Не к такому ликан привык. Только не к нормальному и адекватному отношению к своей персоне. Чувство подвоха не оставляло, подбрасывая всё новые и более безумные причины мотивации этого нетипичного поведения азиата, угасающие и сменяющиеся другими. Возникла идея просто вырваться и выбежать за дверь, наплевав на погоду и возможных свидетелей. Скрыться в зарослях чащобы и забыть эту встречу, как небывалую историю из грёз. Но нечто останавливало Джесси, тормозило все теоретические попытки сбежать. Может быть, дело в сладковатом запахе, которым пропах тут каждый предмет? Или те чёрные глаза, от коих он прятал взгляд, лишь бы не утонуть в их манящей темноте? Вероятно, сам настрой хозяина резиденции, тепло и забота, успокаивали тревожные думы оборотня. А ещё вариант, что тут ему со всей хозяйской заботой предлагают сменить... наряд и самое главное - предложили пищу.

- Приготовить? - не скрывая радости, переспросил ликан, как тут же смутился, - Я думаю, не стоит. Всё же, продукты переводить и... А ведь ты что-то приносил, когда я... когда я был в другой форме, так? Мой организм несколько отличается и я могу спокойно употреблять в пищу даже сырое. Поверь мне, я пробовал слишком много дряни в этой жизни, чтобы меня смутил кусок неприготовленного мяса, да...

Хотелось просто провалиться сквозь землю или постучаться головой о ближайшую стену. Да что он вообще несёт?! Можно было просто согласится или отказаться, зачем вся эта болтология? Чёрт! Боязнь сказать лишнее на ряду с волнением делали своё дело, вытягивая с языка Маккри всё новые и новые глупости.

- Ты не подумай! Я не хочу тебя обидеть! Наверняка ты прекрасно готовишь и... Извини, я просто... Мне так неловко и я совсем не понимаю, как мне себя вести. Со мной никогда такого не случалось, дашь мне за это фору, ладно? Прости...чёрт... 

Джесси выдохнул, резко замолчав. За то время, что оборотень собирался с силами продолжить изъясняться, тот успел продумать самые разные варианты диалога, почесать затылок и ещё раз перевести дыхание:

- Моё имя Джесси и я вроде как временами вылизываю свои яйца и мечу территорию, - кашлянул в кулак, - А ещё откровенно не понимаю, почему ты мне помог и по каким причинам тебя не смущают последние два факта обо мне. Извини, если это звучит нагло. Я не хочу быть неблагодарным, но я правда не способен это осознать.

Отредактировано Jesse McCree (2017-04-15 19:48:48)

+1

8

Парень тараторит без умолку, неприкрыто нервничая и смущаясь, кажется, каждого сказанного слова. Уверяет, что вполне может обойтись и, пожалуй, даже будет рад и простому шматку сырого мяса, которое было благополучно оставлено в лазарете вместе с миской воды; тут же взволнованно поднимает руки в примирительном жесте, оправдываясь, что не привык к подобному обращению и извиняется за что-то, чего я совсем не могу уловить.

Внимательно вслушиваюсь в каждое сказанное слово, одновременно выкладывая на стол овощи, свежую зелень, несколько эскалопов, небольшой чан с заготовленным бульоном и наклоняюсь к стеклянному шкафчику с краю кухонного гарнитура: вишневый эль, вино или, судя по тому, насколько сильно нервничает гость, что-нибудь покрепче?

— Моё имя Джесси и я вроде как временами вылизываю свои яйца и мечу территорию, - фыркнув, произносит молодой человек, и я не могу сдержать раскатистого смеха, громкого и неприкрытого, полностью усаживаясь на кафельный пол перед шкафчиком, опираясь на него одной рукой, второй выуживая из дальнего угла изящную бутылку темного стекла с узким горлышком и широкой цветастой этикеткой. Все еще фыркая и содрогаясь всем телом от приступа смеха, поднимаюсь, двигаясь в сторону окна, опираясь о каменную столешницу, беру пару пузатых бокалов на длинных ножках и разливаю темно-красный напиток, вспыхивающий кроваво-красным в свете утреннего солнца, — А ещё откровенно не понимаю, почему ты мне помог и по каким причинам тебя не смущают последние два факта обо мне. Извини, если это звучит нагло. Я не хочу быть неблагодарным, но я правда не способен это осознать, - голос парня становится виновато тихим, сходя на нет так, будто бы это именно он, раненый и изможденный, завалился на порог дома, моля о спасении и теперь чувствует неуместность собственного присутствия. Что за вздор?

Возвращаюсь к гостю, протягивая один из наполненных до середины бокалов и слегка склоняюсь в поясном поклоне, улыбнувшись лишь уголками губ:

— Шимада Ханзо. Добро пожаловать. Пожалуйста, чувствуй себя, как дома, оправдания здесь не уместны, - легко касаюсь его бокала своим, вызывая тонкий, чуть уловимый звон, и, развернувшись на пятках, выуживаю из ящика гарнитура несколько ножей и разделочную доску, — Не думаю, что сырое мясо - то, чем мне хотелось бы завтракать вместе с тобой или ты все же предпочтешь его горячему супу и паре хорошо прожаренных эскалопов? - оборачиваюсь, саркастически приподнимая правую бровь и отмечаю блестящие радостные глаза, которые не требуют иного подтверждения тому, что нормальная трапеза будет чем-то очень замечательным.

Готовка занимает не больше получаса, как раз столько требуется для того, чтобы закончить свой бокал и накрыть на стол, выставив бульон и сковороду с приготовленным мясом перед волком. Сажусь напротив, обновляя оба бокала и с неприкрытым интересом наблюдаю, как гость с опаской и нарочито медленно принимается за еду, тщательно пережевывая каждый кусочек и довольно щурясь.

— Можешь есть как угодно, здесь не перед кем демонстрировать хорошие манеры, - фыркаю, даже не притрагиваясь к собственной порции, не в силах оторвать заинтересованного взгляда. Парень, с виду очень мужественный и крепкий, кажется умилительным в своем стеснении и скромности, которую напрочь убивает его талант проговаривать все, что приходит в голову, совершенно не контролируя мысли, путающиеся из-за непривычности подобного отношения. Мысленно задаюсь вопросом, как много пришлось пережить волку на континенте, если простое гостеприимство он воспринимает так остро, как действительно дикий зверь, не подпуская ближе своей зоны комфорта, но не сопротивляясь простой настойчивости. Так нелогично, противоречиво и странно.

У меня никогда не было близких связей ни с одним из так называемых друзей или знакомых, ни с кем из родни и подчиненных, даже с немногочисленными любовями и влюбленностями: люди вокруг гнилые и мерзкие настолько, что подпустив нескольких достаточно близко, потому долго и мучительно вытаскиваешь из спины бесконечное количество вогнанных по самую рукоять ножей предательства и лжи, потому, последние пару лет приходится довольствоваться поверхностным общением, не придавая значения таким мелочам, которые так сильно взволновали американца. Ты вежлив, не агрессивен и благодарен - взамен имеешь тепло и крышу над головой - бартер.

— Джесси - я правильно произношу? - медленно проговариаю незнакомое имя, — Нравится вино? Может быть хочешь чего-то покрепче? - заботливо интересуюсь, чувствуя легкое головокружение от ударившего в голову алкоголя на голодный желудок. Подпираю ладонью щеку, подаваясь ближе вперед, перегнувшись через столешницу, не спуская масляного взгляда с молодого человека, все еще не до конца осознавая, что так сильно привлекает в гайдзине: его приторный запах, резкость движений, нерешительность.

— Знаешь, я думал оставить того волка у себя, мне больше нравятся животные, нежели люди... они по крайней мере честны со мной. Но со зверем я не смог бы поговорить, - легко пожимаю плечами, не разрывая зрительный контакт, — Поэтому меня не смущает тот факт, что ты - ookami,
ммм, оборотень, волк. Останешься со мной, хотя бы на несколько дней?

Отредактировано Hanzo Shimada (2017-04-19 09:10:37)

+1

9

Джесси не стал отказывать от протянутого бокала, осторожно приняв предложенный алкоголь. Одно мимолётное касание, и на щеках юноши вспыхивает лёгкий румянец, почему тот и неловко отводит взгляд. Подобное совсем было на него не похоже. Не столь многим удавалось смутить Маккри до поведения девицы-недотроги, когда самые мелкие детали, как голос, взгляд, касание, способны будоражить кровь и воображение. Сам ликан считал свою чувствительность слабостью, уязвимым местом, кое старался скрыть от окружающих за нелепой шуткой, игнорированием, а порой и открытой агрессией. Иначе он не знал, как следует себя вести в минуты нежных чувств. Вся жизнь для него была нескончаемой борьбой, где ставка - собственная шкура. И философия его было такова, что отношения ничем не отличимы от поле боя: когда стоит скалить зубы и совершать последний рывок, а когда разделить тушу согласятся и без клыков и воя. И везде были правила, иерархичность. Что в волчьем, что в людском обществе, как бы не старались сладкими речами проповедники убеждать несведущий народ в обратном. Не сумеешь адаптироваться и понять, где твоё место, есть большая доля вероятности, что сама система устранит тебя, как какой изъян, восстанавливая тем самым соразмерность и гармонию стабильности. Джесси был в этом убеждён и лишь изредка откланялся от шаблонности своего мышления. Редко кто мог показать ему другой мир. Возможно, похожий на грёзы, но зато там Маккри не чувствовал себя предоставленным лишь себе. Толпе голосов, тканей и слепленных из воска лиц. И вот сейчас, вздрагивая от сопровождающего соприкосновение сосудов звона, юноша всё ещё не может понять, как себя стоит преподносить и каковые устои этого дома.

Человек... Ханзо, гостеприимен, как и полагается хорошему хозяину. Его заботливость и та лёгкость, с которой говорит и смеётся японец в купе с проглядываемой скованностью, вызывает интерес, располагает к себе, на ряду с исходящем из сковородки ароматом. Шимада с самого знакомства начал выстраивать горизонтальные отношения, не заявляя о себе, как о фигуре вышестоящей, хоть определённая властность и статусность просматривалась невооруженным взглядом.

Маккри мог намеренно вести себя нахально, огрызаться с вожаком и авторитетными представителями стаи независимо от обстоятельств. Однако в данной ситуации язык не поворачивался пропустить какую-нибудь колкую фразу

Когда перед тобой выставили тёплую, приготовленную и свежую еду, волей-неволей забудешь обо всём на свете и инстинктивно поведёшь носом. Джесси первое время принюхивался к пище, всё не решаясь приступить к трапезе. Бросив взор на азиата, ликан кивнул в знак благодарности, после чего занялся своей порцией.

Всё оказалось тяжелее, чем думалось зверю. Когда тот чуть руками не схватил кусок мяса, Маккри вдруг опомнился, где он и как следует себя вести за столом. К тому же, с кем он делит стол. Если посмотреть на размеры резиденции, внутреннюю обстановку помещения и посчитать количество комнат, то латал его не среднестатистический человек. Оборотень вновь поднял взгляд на японца: нет, этот точно не из "простых". Поставленная осанка, аристократичные, бледные руки, однако, мускулистые и мозолистые. Широкая спина и плечи также были отмечены быстрым взором. 

Молодой господин упражняется с оружием?

Джесси тут же преобразился: выпрямился и убрал локти со стола. Уже принялся вспоминать все самые основные правила, но Ханзо тут же его отдёрнул, сказав, что "демонстрация хороших манер не требует". Что же Маккри? Ликан только пожал плечами, припадая к еде. Ему только что заметно облегчили жизнь, ибо к этикету юноша не был приучен от слова "совсем". Отвлекает его только огласка собственного имени, произнесённое на непривычный лад.

- Мне всё...нравится! - пережёвывая, ответил он, - Знаешь, а я не ошибся. Ты прекрасно готовишь! Не уверен, что пробовал что-то настолько сытное ближайшие несколько лет.

Бродяга говорил правду. Последние лета выдались совсем тяжелыми для представителей вида ликантропов. Всё чаще леса навещали "пастыри", как многие оборотни кличали шкуродеров, публичные заведения не обходились без шпика, служащие глазами и ушами Охотников. Постепенно нарастало общее напряжение - количество мёртвых тел с обеих сторон баррикад росло в геометрической прогрессии. Безопасных мест почти не осталось и о каком-то благополучии стоило забыть, даже в глубине чащобы. Редкие вылазки за добычей не приносили большой добычи, но и не оставляли очевидных следов присутствия неестественно больших для обычного волка лап.

- Покрепче? Я даже не зна... - прервался Маккри, когда лицо японец придвинулся ближе.

Джесси забегал глазами по столу, выпрямившись и отложив недоеденное блюдо. Главное сдержать смущение, иначе собственная нелепость уже выйдет за рамки обыденного.

- Может, позже?

Последующие слова вызвали у Джесси собачье желание лечь у ног азиата и заскулить. Маккри заметно сник, он шумно втягивал воздух,  с минуту помолчав, прежде, чем заглянуть в тёмные очи и сказать своё слово. Оборотень ощутил знакомое чувство одиночества в толпе, от чего нутро сжалось, встревая горечью в горле.

- Чеши мне за ухом и я готов спать на ковре перед дверью, - улыбнулся Джесси.

+1

10

Поздний вечер после праздного и неторопливого дня казался логичным его завершением.

Джесси устало облокотился о приоткрытые седзи, умиротворенно разглядывая темное звездное небо, простирающееся до горизонта. Легкие порывы осеннего ветра трепали непослушные каштановые пряди длинных волос наряду с легкой тканью темно-синей юкаты, которую парень все еще подвязывал как халат. В помещении было так тихо, что звук собственных шагов гулким эхом все еще отдавался в ушах, когда останавливаюсь за спиной волка, обвивая сильными руками чужую талию и прижимаясь лицом к широким плечам настолько горячим, что, кажется, с ним рядом просто не может быть холодно даже в самый лютый мороз.

- Боюсь, здесь не найдется ковра, который я мог бы постелить у двери в спальню, - медленно проговариваю каждое слово, широко улыбаясь, совершенно не скрывая сарказма, - но, быть может, моя постель подойдет?, приподнимаюсь на ципочки, проводя длинную дорожку от уха вниз по крепкой шее холодным кончиком носа, снова возвращаясь в исходную позицию. Под прикосновениями отчетливо чувствуется напряжение, волной прокатывающееся по телу молодого человека так, будто он не привык не то, что к хорошему отношению к собственной персоне, но и к таким простым прикосновениям чужих рук, готовых дарить тепло и ласку просто за то, что до себя позволяют дотронуться без лишних слов. Задумываюсь о том, что так сильно повлияло на него и его поведение, что он и правда как дикий зверь оборачивается на каждый шорох, вздрагивает от чужого дыхания и с таким страхом и недоверием подпускает к себе. Уверенность в том, что помимо гонений и истребления его вида есть что-то куда более значительное и болезненное, что-то заставляющее опасаться каждого, кто позволяет себе подойти достаточно близко, только подкрепляется с отсутствием реакции на предложение разделить постель и внутренности скручивает судорогой от собственной беззаботной игривости, которая бесконтрольно накатывает волнами на случайного гостя.

Неподобающее поведение заставляет злиться, каждую секунду мечтая отмотать время назад и сделать все совершенно иначе: вести себя сдержаннее, быть учтивее, реагировать спокойнее.

Из груди вырывается глубокий вздох, когда руки медленно соскальзывают с талии волка и пальцы нервно сплетаются в замок.
- Пожалуй, постелю в гостевой с большой верандой, которая понравилась тебе днем. Думаю, там будет удобно,- неестественное смирение и холодность собственного голоса напрягают еще больше сложившейся ситуации, однако, мне ли требовать что-то.
.....................................................................................

В комнате душно пахнет сандаловым деревом и табаком, медленно тлеющем в кисере.

Всегда слишком зацикливаюсь на новых людях, появляющихся, обычно, в самое неподходящее время. Казалось бы, ты уже смирился с тем, что тебя накрывает толщей воды - несколько минут и все закончится: легкие наполнятся жидким отчаянием, страх мертвой хваткой сожмет запястья и ты смиришься с собственной смертью, расставишь по местам все прожитые дни и оставишь их на поверности, чтобы оставить хоть что-то. Больше ничего не видно, кроме темноты с легкими искрами последних прозрачных пузырьков воздуха, вырывающихся из груди; ты закрываешь глаза именно в тот момент, когда чужие пальцы касаются лица, оглаживают, тянутся ниже и вот уже сильные руки вытягивают тебя из пучины, прижимая к себе, надеются, что еще можно успеть спасти, вернуть. И ведь всегда возвращают, давая надежду на то, что вот он, теперь точно он - человек, который поймет и примет; тот, кому наплевать на статусы, короны, регалии; тот, кто разглядел за праздной мишурой умирающую душу...

Густой сизый дым заполняет комнату.

Как перестать верить, что каждый спасший однажды, останется с тобой насовсем?

+1

11

Ночная прохлада била по обонянию: гуляя ветром по комнате, та отдавала свежим запахом лесной флоры, служа чем-то вроде естественного благовония. Слышалась и богатая на видовое разнообразие живность засыпающей чащобы: хлопаньем крыльев, едва уловимой поступью мелкого зверя, что решился пробежать близ резиденции, и огромное количество иных звуковых колебаний. Маккри прислушивался, не отводя заинтересованных глаз от окна. Усладой для ушей служила несвязная речь трактирных зевак, какофония людного места, нежели симфоническая песнь природы. Редко когда его неугомонная и шумная натура нуждалась в подобных мелодиях. Не позволял образ жизни и личные предпочтения. Но в этом запредельном для Джесси мире, ликану хотелось окунуться в общую атмосферу спокойствия, потеряться в этой сказке, с неспешностью и медлительностью впитывать каждой клеточкой тела даруемые ему заботу и тепло. Однако, расслабляться не получалось и слепленная маска безмятежности то и дело давала кривую трещину. Оборотень всем своим естеством отталкивал, изворачивался от возможности почувствовать себя любимым и милыми враждебному миру. Своими отказами, скромностью и желанием поскорее покинуть чужое пристанище, Маккри старался защитить себя от мучительно пугающей мысли, что всё здесь происходящие лишь иллюзия. Грёза, мираж, капкан, за которым кроется ложь и обман. Стоит ему закрыть очи, как черты этого заботливого и доброго японца исказятся, и на утро Джесси так и не увидит утренних лучей восходящего светила. А то и хуже, будет ими любоваться, высовывая морду в щели стальных прутьев. От подобных дум желудок начинало крутить, а пульс учащаться.

Неожиданные объятья застают Маккри врасплох. Мышцы тут же напрягаются, голова рефлекторно поворачивается набок. Взглядом он улавливает копну смольных волос, в нос бьёт характерный для пришедшего человека сладковатый запах.

И как он не заметил его присутствия?

Потеря бдительности - прямая дорога в когтистые лапы смерти. Возможно, его подозрительность и отрешенность обижала хозяина дома, но Джесси не мог совладать с инстинктивно вспыхивающим чувством подвоха. Однажды он умел доверять, отдаваться без остатка, любил и сам желал быть любимым. Однако все это было забито, покалечено и отброшено. Не смотря на то, что ликан прибывал в людском социуме, тот одичал и человеческой личиной своей двойственной натуры.

Между тем, неспешные махинации Ханзо успокоили, вызвали рой мурашек и шумный выдох. Скрывать наслаждение от легких прикосновений не удавалось, тело, вопреки рассудку, само отзывалось на каждое движение, нежное касание аристократичных пальцев. Его плечи опускаются именно в тот момент, когда японец убирает руки от талии. Маккри готов обидчиво надуть щеки и протяжно проскулить, только бы эти золотые кисти вновь принялись оглаживать тело. Прекращение мимолетных поглаживаний расстроили зверя, а пронзительный холодный голос остановил его во всех желаниях выпросить ласку, став причиной отрезвления заплывшего от приятных ощущений разума. Нутро сводит судорогой, сжимается и падает вниз живота, когда во рту неприятно горчит. Джесси не сумел проронить ни слова, только кивнул, недоуменно провожая взглядом Шимаду.
_______________________________________________________________________________________________________________

Долгое время Маккри вертелся, в попытках уснуть. Его до сих пор било в ознобе от того леденящего, жуткого тона, с каким Шимада проводил ликана до постели. Такая резкая перемена в настроении заставила Джесси задуматься о собственном поведении и о том... Насколько сильно ему этот переход не понравился. Конечно, оборотень не считал, что Ханзо должен относится к нему с такой заботой и чуткостью. Даже наоборот! Всеми возможными способами тот старался уберечь иностранца от лишней возни с ним. Но сейчас Маккри поймал себя на мысли, что все эти попытки заверить его в искренности совершенного поступка, безопасности данного места и даже флирт ему безумно нравились. То, с какой нежностью японец произносил его имя со своим прелестным акцентом, все эти телодвижения, направленные в его сторону - он жаждал продолжения и наслаждался каждым моментом, хоть и старался убедить себя в обратном. Ликан хотел глухо взвыть в подушку. Его собственная осторожность и дикость мешали насладиться моментом теплых чувств.

Мысли путались, жужжали, вызывая беспокойство и обостряя тошнотворные ощущения. К действиям подначивало чувство вины, служащие основным катализатором. Ему было противно от самого себя за то, что своей чрезмерной недоверчивостью вынудил Ханзо оставить дружелюбный тон. Джесси резко подскочил, сбросив одеяло, и покинул комнату.

Оборотень пойдёт на разговор хотя бы потому, что уже ощущал резкую нехватку внимания со стороны японца

- Эй, ты не спишь? Позволишь войти? - осторожно спросил Маккри, не торопясь отодвигая сёдзи, - Мои манеры далеки от идеальных, но даже с моим воспитанием я понимаю, насколько неблагодарно себя веду. Нам толком не удалось поговорить за день... По моей вине. Да, не самое лучшее время, чтобы исправлять это, но хэй, этот дом - огромный! А ты не брезгуешь принимать у себя такую дворнягу, как я. Я хочу узнать, кому я обязан жизнью, - нервно улыбнулся Джесси, почесывая затылок.

Отредактировано Jesse McCree (2017-05-07 08:26:28)

0

12

— Эй, ты не спишь? Позволишь войти? - тихий неуверенный голос доносится раньше, чем его обладатель проскальзывает в комнату, виновато замерев у приоткрытых седзи в углу. Извиняется, кажется уже во второй раз, за неблагодарное поведение, под которым подразумевает своё недоверие и излишнюю молчаливость, после нескольких неосторожных и неловких утренних фраз и, заметно приободряясь, заводит разговор, поддерживать который нет никакого желания.

— Этот дом — огромный! А ты не брезгуешь принимать у себя такую дворнягу, как я. Я хочу узнать, кому я обязан жизнью, - он улыбается, делая несколько шагов вперед, устраиваясь на краю футона, по которому машинально хлопаю ладонью - приглашая. В голове беспорядочно крутятся сотни предположений о том, кому мог бы принадлежать особняк подобных размеров с обширной прилегающей территорией: бизнесмену, сыну префекта, любовнику богатого чиновника? Последняя мысль казалась довольно логичной, когда на ум пришли слова брата о неестественной женственности и утонченности главы клана, что, в целом, считалось поводом для гордости в Японии, но доставляло больше неудобств, чем приносило какую-либо пользу. Вероятно, американец мог бы поверить в эту грязь, но впутываться в подобное самому не хотелось, поэтому, выбор пал на роль сына префекта: безобидно, достаточно высокомерно, что оправдало бы непривычные манеру общения и выдержку, но, в целом, обыденно и типично - баловень судьбы, золотой мальчик, которому позволено все и даже немного больше. Любая грязная ложь намного приятнее истины, утопающей в крови, препаратах и не маркированном огнестрельном; постоянных убийствах, предательстве и ненависти, в первую очередь, к самому себе. Лишняя информация только спугнет волка, заставит бояться сильнее - невольно нервно сглотнешь, когда придет понимание, что резиденция и прилегающие гектары земли принадлежат самому грандиозному преступному синдикату Японии, а гостеприимный молодой человек, такой ласковый и нежный, хозяин дома - глава клана, заправляющего всем этим " опиумным великолепием"; а отпугивать Джесси было последнее, что могло прийти в голову: волк согласился провести время вместе, был теплым и большим в любом обличье, о нем хотелось узнать больше, хотелось дотрагиваться чаще, каждый раз чувствуя незримое напряжение и накаляющийся воздух между телами.

Заправляю длинную прядь смольных волос за ухо, краем глаза бесстыдно рассматривая сидящего рядом парня:

— Никому, о ком бы тебе стоило беспокоиться так сильно, чтобы променять сон на разговоры, - пальцы сцепляются в замок; большой на правой руке ощутимо впивается ногтем в подушечку указательного то ослабляя то увеличивая силу нажима, — Знаешь, есть такой контингент людей, как "золотая молодежь"? Сыновья и дочери богатых родителей, которым позволено чуть больше, чем всем остальным. Можно сказать, что я имею к ним прямое отношение и здесь и сейчас отдыхаю после успешной сдачи диплома в Токийском университете - ничего не делаю, пью и гуляю целыми днями - это ли не счастье? - притворяться недалеким избалованным мальчишкой оказалось в разы сложнее ведения переговоров о поставке партии звездной пыли через границу: выуживать из себя слащавую праздную интонацию, только чтобы казаться счастливым юношей, проблемы которого заканчивались на выборе девушки с красивой задницей или же грудью на сегодняшний вечер, — В целом, это моя летняя резиденция и раньше здесь гремели грандиозные вечеринки, но, не так давно я воочию узрел и почувствовал, каково это - когда ты нужен только для того, чтобы приобщиться к деньгам, связям и власти. Поэтому, в этом году я один.- о последнем врать не было причин, ведь, действительно, после смерти отца каждая ложь и лицемерие были видны невооруженным взглядом, только теперь это не были нежные подростки, желающие,разве что, пить в барах бесплатно, но состоятельные мужчины и женщины, считающие своим долгом флиртовать и заигрывать с наследником, совершенно не тушуясь перед советом, в присутствии которого проходила каждая встреча, переговоры, поставки, в надежде получить определенную выгоду, лишний процент, грамм - что угодно.

Омерзительно.

— Пожалуй, я просто могу позволить себе с комфортом разместить в собственном доме человека, который мне нравится, который интересен и привлекателен для меня, - на этот раз комплимент не был попыткой флиртовать ради забавы, как несколько часов назад и за завтраком в том числе, но больше походил на откровенность, чистую и легкую, вибрирующую в поле напряжения почти осязаемого, электрического, образовавшемся между сидящими людьми.

Мучительно долго затягиваюсь ещё тлеющим в кисере табаком, шумно выдыхаю сизое облако в полоску лунного света и протягиваю трубку оборотню.

— Расскажешь о себе?

Отредактировано Hanzo Shimada (2017-05-10 14:11:21)

+1

13

Он улыбался одними уголками губ, вслушиваясь в мелодичный голос японца. Всё то, о чём ведал Ханзо, было знакомо ему лишь отчасти, но никак на прямую с ним не связано. Не был он сыном вожака или имел хоть какую-то родовую статусность, чтобы позволить себе в час трапезы нагло пихаться, отгонять всех от туши. По той же причине не знал необходимости сохранять лицо ради пристижа. Тяготы учёбы тот познавал иные, человеку известные на страницах справочников и для практики не осуществимые. Конечно, среднее образование имелось, но было не окончено. К учёности Джесси не стремился - альтернатива точным цифрам и холодным расчётам казалась оборотню привлекательней. А вот шумные мероприятия юноша любил. Всегда был готов поддержать, а то и обеспечить провиантом. Обычно такие попойки ничем хорошим не оборачивались как в последствиях, так и для организма. Но зато какая романтика ночного балагана с дешёвым алкоголем... Маккри оценивающе рассматривал азиата. Было сложно представить этого, на первый взгляд, сдержанного, дисциплинированного человека инициатором шумной вечеринки. Свецкое мероприятие ещё как-то вязалось с образом, но не подобная шумиха. Впрочем, Джесси не мог исключать того, что Ханзо рассказывает ему лишь часть правды, а то и вовсе скрывает ту за ширмой. Это не удивительно, но крайне беспокойно.
Что точно определил для себя Маккри из повествования, так это причину такой скованности и одиночества. Джесси не испытал на своей шкуре того, о чём говорил Ханзо, но не надо иметь столь горький опыт, чтобы понять, как это тяжело. А главное, насколько это противно тому, кто не по собственному волеизжеланию участвует в смертельной маскараде. Будь он в иной форме, уже уткнулся бы мокрым носом в руку и протяжно заскулил. Но жалость, выраженная человеческой мимикой, порой неуместно и оскорбительна. Слова застряли комом в глотке, но Маккри сохранил молчание.
И вот вновь Ханзо говорит о своей приязне и интересе, вводя тем самым в краску. В привычном жесте юноша чешет затылок, пряча взгляд. Одновременно приятно и неловко слышать подобное даже в сотый раз.
- А ты не из простых, Ханзо, - хмыкнул Джесси, принимая трубку, - Столько вопросов в голове...Хочу узнать тебя поближе, - ответил тот с улыбкой, - А что касается меня... Дай подумать. Наверное, более интересна тебе будет моя юность, которую я провёл по большей части в стае.
Короткая пауза позволила сделать зарядку и скрыть за потоком дыма перемену в лице.
- Я был рядовым членом стаи. Охота, патрулирование - всё обязанности основного косяки. Но я не лучший исполнитель, знаешь ли, - хохотнул юноша, - Я умею создавать проблемы и в один прекрасный момент это стало поводом для изгнания... Если позволишь, я прервусь на этом.
Джесси засуетился: поспешно передал кисеру, окинул взглядом комнату, вновь улыбаясь японцу:
- Не порали ли нам спать?

+1

14

Волк засуетился, отступая к выходу из комнаты, в полном нежелании продолжать рассказ о себе, не смотря на полные недоумения темные глаза, направленные на него, однако, не сумевшие остановить. С еле слышным щелчком закрывшихся седзи напряжение улетучилось вместе с сизым облаком дыма последней затяжки кисеры, бережно очищенной и убраной в небольшую тумбу у стены.

Медленно проваливаюсь в глубокий, беспокойный сон, когда нежданный гость вновь напоминает о себе легким шелестом бумажных створок и на футон рядом забирается огромный волк, занимающий собой всю длину постели: мокрый кожаный нос ласково упирается в оголенное плечо и мерное дыхание зверя уносит с собой оставшуюся после ядовито лживого разговора тяжесть. Он очень теплый и почти мягкий, как большое шерстяное одеяло, которым нет необходимости укутываться с головой - только устроиться рядом.
В эту единственную ночь кошмары не беспокоили воспаленный разум.

---------------------------------

Резко сажусь в постели, задев плечом морду волка, от настойчивого звона колокольчика у входной двери резиденции, не предвещавшего совершенно ничего доброго и, убедившись, что сон Джесси не был потревожен резкими движениями, выскальзываю в коридор, наспех набросив на плечи его темно-синее кимоно.

Ожидание встретить на пороге кого угодно, включая недовольных крестьян, возможно, прознавших о непрошенном и совершенно не желанном госте резиденции клана Шимада, не оправдалось: представшим у дверей человеком был один из послов старейшин. Юный Господин, Вас требуют немедленно для проведения суда. Госпожу Кейко уличили в воровстве и сокрытии значительной партии оружия, поставленного кланом для передачи заказчику - событие, совершенно не входившее в планы. Суд над предателями разительно отличался от общепринятого понятия и, в основном, заканчивался безукоризненным устранением человека, посмевшего оскорбить своим поступком  великий клан. Если называть вещи своими именами - суд якудзы можно было приравнять к смертной казни; не смотря на то, что относительно незначительные провинности перед кланом наказывались отсечением одной или нескольких фаланг пальца, за многократное или непростительное нарушение законов группировки следовала смерть. Факт, который ни при каких условиях не должен был каснуться мирно спящего в хозяйской спальне волка.

Бесшумно собираю необходимые вещи, облачившись в типичный европейский деловой костюм и возвращаюсь в комнату. Привлекаю внимание оборотня легким поглаживанием по холке и, убедившись, что на меня внимательно смотрят все еще сонные янтарные глаза, шепчу, наклонившись к большому острому уху:

- Джесси, мне нужно выбраться  в город ...- запинаюсь, панически перебирая максимально безобидные причины собственного отъезда, - помочь отцу на конференции. Буду после заката. Пожалуйста, чувствуй себя как дома: в холодильнике есть вчерашний ужин и все необходимые продукты - можешь пользоваться по своему усмотрению или выбраться в лес. Только прошу, чтобы никто из местных жителей не наблюдал гигантского огненного волка у моих ворот, - улыбаюсь, еще раз проходясь пальцами по густой шерсти и суетливо покидаю комнату, а за ней и резиденцию, устроившись на заднем сидении черного майбаха.

Всегда происходит одно и то же, как в глупых американских боевиках: заброшенные ангары или склады вдали от оживленных улиц города, старешины в традиционных костюмах, провинившийся на коленях, разбивающий лоб о бетонный пол в попытках вымолить прощение и свободный стул рядом - место второго наследника преступной империи - всегда путой. Младший брат никогда не марает свои изящные руки в крови предателей, отказавшись от наследства и клана.

Гопожа Кейко не первый и далеко не последний раз предает доверие совета, который безжалостно отклоняет все ее мольбы и попытки переложить вину на своих нерадивых помощников. После - грязная, но считающаяся такой почетной, работа - казнь. Казалось бы можно привыкнуть целиться и стрелять, закрывая глаза, после чего, отвернувшись, поспешно покидать здание, но к такому невозможно приспособиться, и густая, горячая вновь окрашивает белую, идеально выглаженную рубашку в алый.

Закрываю глаза, устало откинувшись на спинку сидения в тонированной машине. Дорога занимает несколько часов - достаточно для того, чтобы усмирить нарастающее чувство отвращения от содеянного и немного от физического ощущения влажной от чужой крови рубашки.


На мгновение замираю перед тяжелыми дверьми резиденции, обдумывая возможный способ остаться незамеченным для волка Джесси.

Закатное солнце алеет на горизонте.

Дверь неожиданно открывается.

+1

15

Желание поскорее ретироваться, дабы не продолжать разговор о прошлом, никак не вязалось с возвращением в отведённую постель. Иного пути закрыть тему Джесси в голову не пришло, а найти силы ответить так же развёрнуто он не смог. Возможно, стыд по прошедшим деяниям провоцировал сознание на выстраивание барьера. А может, шуганный и недоверчивый волк боялся довериться. Выбирайте тот вариант, который годиться для обоснования, но суть остаётся неизменной: тема прошлого для Маккри болезненна и неприятна, а рассказ о себе подразумевает раскрытие данного аспекта жизни. Однако, наряду с упрямым молчанием о своей персоне, потребность находиться рядом с японцем давала о себе знать с каждым пройденным шагом. Это чувство было чистым, искренним, так как по большей части упиралось в физиологию, саму природную составляющую. Запах цветущей сливы нёс в себе большой блок информации, не только один ассоциативный аромат. Тело азиата читалось, как открытая книга, да и сам Ханзо словесно не скрывал своего интереса. Скорее даже симпатии. И самое удивительное для Джесси, его естество отвечало взаимностью, превращая времяпровождение с Шимадой в необходимость. Стоило ли оборотню опасаться возможной привязанности? Определённо. Нужно ли пойти на риск ради возможности обзавестись приятелем, другом или кем-то по статусу выше? «Несомненно» - кивнул Маккри. Юноша взъерошил и без того безобразно уложенный волос, размышляя, как тактично возвратиться в комнату японца с предложением поделить ложе на ночь. Совсем это было не этично: после столь сжатого разговора вваливаться в чужую постель. И это была только одна смущающая деталь всей авантюры. Юноша уже хотел было отступиться, но тут же махнул рукой на весь чёртов мир.
Жесткий волос постепенно покрывал всё тело, в то время как кости деформировались, и тело принимало иной облик: лицо вытягивалось, менялась форма кистей и ступней, копчик стремительно увеличивался в размерах, обрастая густой шерстью. Перекидывание - зрелище не из самых приятных, но при должном опыте данный процесс протекает быстро и без различных дефектов и осложнений.  Маккри мог похвастаться умением оборачиваться в движении, конкретно в прыжке. При бегстве очень полезный навык, между прочим. Стоит надеяться, что хотя бы на Востоке он не пригодиться.
Зверь торопливо ступал по коридору. В нос бил аромат табака, легкое веяние прошедшего ужина и природный запах Ханзо. Почему он решил наведаться к японцу в волчьей форме? Скромности у Джесси не особо поубавилось с принятием смелого решения, потому тот рассуждал, что в данном образе Шимада хотя бы визуально будет воспринимать его как животное, что даёт ему какое-никакое право пристроиться рядом. Никто же не отгоняет любимца от кровати, посчитав это чем-то непристойным, верно? Морально так было легче, по крайне мере, Маккри.
Волк просунул морду в небольшую щель, в попытках отворить сёдзи. Как-то он не подумал о двери, прежде чем обратился. Ликантроп недовольно фыркнул, напрягаясь. Благо та поддалась, и втиснуться между створок лохматому без проблем удалось. С опущенной головой, бурый приблизился к сонному азиату. Инстинктивно Джесси принялся обнюхивать уже давно опознанный объект: повёл носом вокруг, а после приблизился вплотную, чуть ли не упираясь носом в ухо. Шумное дыхание заставило Ханзо развернуться и встретиться с взором горящих глаз. Маккри тут же встрепенулся, выпрямив шею и махнув хвостом в дружелюбном жесте. Выброс эндорфина послужил приглашением  на мягкий футон, куда зверь улёгся всей своей немалой по размерам тушей. Какое-то время он вслушивался в дыхание Шимады, пока то не убаюкало оборотня.
_________________________________________________________________________________________________________________
Ухо непроизвольно дёрнулось от звона колокольчика, но волк не обратил на раздражитель никакого внимания и продолжал мирно посапывать. Он приоткрыл янтарные очи лишь когда Ханзо засуетился и куда-то поспешно ретировался, предоставив Джесси целую постель. Что ж, отказываться от такого утреннего подарка Маккри и не подумал бы. Зверь совсем по-человечески перекатился на середину футона, свободно развалился, лениво зевая. Бурый вновь прикрыл глаза, как доски скрипнули под ступнями возвращающегося хозяина. Его окликнули и как бы не хотелось прогонять пелену сна, пришлось раскрыть очи и выслушать наставления японца. Маккри вилял хвостом, старался всячески выпросить больше ласк, а по завершению монолога гавкнул, как бы соглашаясь с услышанным. Джесси хотел даже проводить Шимаду, но вовремя спохватился, что на глаза ему показываться нельзя. Особенно в такой форме. Оставалось только прощаться с юношей одним взглядом и ждать, когда рёв машины увезёт с собой японца.
Пару часов спустя...
Маккри наконец соизволил встать с кровати, пройтись внутри дома, вдоль дома, изучить периметр вокруг дома, обнюхивая каждый стул и дерево. Успел всем потенциальный незваный гостям дать понять, что эта территория принадлежит ему, хоть нотариального подтверждения не имеется. В дом он вернулся с первыми признаками надвигающегося дождя и более в лес не выбирался. Даже голод не преодолеет лень и не желание мокнуть под свинцовыми каплями осененного ливня.
Юноша сидел на полу кухни, пристально смотря на холодильник. Смуглое лицо было искажено недовольной гримасой, кулак подпирал щёку, и Джесси хотел уже было зарычать на технику, если не взвыть. В такой позе Маккри пробыл минут как пятнадцать, всё не решаясь преодолеть метр и угомонить урчащий живот. Сказали: «Пользуйся», но это не послужило аргументом для действий. Вот ликантроп поднимается, открывая дверцу холодильника. Осматривает содержимое, прикидывает, что бы съесть, и тут же, хмурясь, закрывает и усаживается на нагретое место. Маккри понимал, что это глупо. Что даже если он позволит себе элементарно нарезать колбасу с хлебом, то это будет не особо заметно. Да и Ханзо, наверное, не против… Вот оборотень поднимает ещё раз, повторяя ритуал. «Неужели придётся мокнуть ради какого-нибудь облезлого фазана», - пробурчал под нос Джесси, бросив взгляд на окно...
Ликан не стал разогревать еду: съедал вчерашний ужин без капли дискомфорта. Ему сойдёт и сырое мясо, как он ранее говорил японцу, а здесь просто холодная пища. Не такое ели, не такое переваривали. Это хватит на какое-то время. После начнётся самая настоящая война за порцию, которую тот оставил для Ханзо, и остального содержимого продовольствия.
_________________________________________________________________________________________________________________

Зверь лежал в зале, уставившись в окно полусонными глазами, то и дело дёргал ушами в разные стороны и облизывал нос. День прошёл достаточно лениво, в основном из-за плохой погоды. Не хотелось совершать какую-либо деятельность, в доме ему было не чем себя занять, кроме как тасканием еды, а за стенами уютного особняка вот недавно закончился протяжный дождь. Джесси не выходил по одной причине - Шимада попросил не святиться, а он уже совсем скоро должен был вернуться.

Как только машина удалилась, Маккри выскочил на улицу, приветствуя хозяина дома рваным лаем, больше похожим на завывание, и активными скачками. Однако, запах крови заставил волка замереть, обнюхать воздух и присмотреть к азиату. Когда бурый увидел пятно на рубашке, он никак не мог сообразить, ранен ли сам Ханзо или алое пятно расплылось по белой ткани в следствии... Нет, пока ничего не ясно. За одеждами не видно, есть ли у него рана или нет. И лучше бы поскорее это выяснить. Возможно, это в очередной раз он зря наговаривает на человека, как это происходило не раз за последние дни.
Скуля, Джесси медленно приблизился к японцу. С непонимающим взглядом он уставился на Шимаду, время от времени облизывая тыльную сторону ладони.
Что же произошло на этой конференции, что вообще за чертовщина?

Отредактировано Jesse McCree (2017-07-19 22:50:41)

+1

16

Волк выбегает на встречу, радостно виляя хвостом и приветствуя хозяина дома звонким лаем, однако в следующее мгновение энтузиазм сменяется смесью страха и недоверия, когда зверь отступает вглубь коридора, ошарашенно разглядывая окровавленную рубашку.

Замешательство перерастает в состояние отчаяния и вот уже хочется падать на колени, зарываться лицом в густую шерсть и не переставая просить прощения за ложь, так, пусть порой нескладно, но уверенно повторяемую раз за разом; за страх в этих янтарных глазах, что пленили еще на залитой солнцем поляне в чаще восточного леса; за слабость. Но, подавляющий эмоциональность, самоконтроль, зиждящийся на задворках сознания в ожидании оптимального момента для включения по щелчку на полной мощности бил тревогу, заставляя решительно шагнуть за порог и наглухо запереть тяжелые створки двери. В отсутствии новой лжи, которой можно было правдоподобно прикрыть неприятное происшествие, нужно просто уйти. Объяснения подождут до утра, когда мозг сумеет сгенерировать необходимое прикрытие; повторяя фразу, словно заговор, машинально, невесомо касаюсь загривка волка, двигаясь по направлению ванной - горячий душ - необходимость.

-----------------------------------

Час? Два или больше? В потоке воды теряется ощущение времени - спасительное состояние, которое помогает очистить разум от тяжести "казни"; не гнобить себя размышлениями о том, что отнятые человеческие жизни ни я, ни кто-либо иной не были вправе присваивать себе трофеем; на время перестать доводить себя до исступления непониманием и страхом в глазах существа, которого одного за долгие годы подпустил так близко, доверился, все же солгав обо всем. Гниль и мразь - люди не меняются.

Пар полностью наполнил небольшое помещение так, что разглядеть пальцы вытянутой руки практически невозможно, не говоря уже о том, что дышать становилось все сложнее - эдакий изощренный фактор саморазрушения: люди травят организм алкоголем, препаратами, никотином, приближая старуху с каждой затяжкой, глотком, дозой, но здесь лишь испаряющийся кипяток, своеобразно выжигающий легкие. Когда-нибудь я не открою глаза после медитации в закрытой комнате - это будет пусть недостойная, но посильная плата за игру в бога.

Тень огромного зверя, просачиваясь сквозь матовое стекло постоянно напоминает о чужом присутствии и заставляет, нехотя поднявшись, накинуть на плечи легкий халат и нырнуть в прохладу ночи, вновь встретившись с огненными глазами, горящими в темноте.
- Я не обязан объясняться перед тобой, волк, - грубость как защитная реакция на проницательность взгляда, - Ты в безопасности и это единственное, что необходимо понять, - прячу лицо за мокрыми прядями длинных волос, поспешно удаляясь вглубь темного коридора.

+1

17

Зверь следовал за ним по пятам, сопровождая к двери в ванную комнату. Он и в уборной хотел устроиться на небольшой палас, дабы в одной комнате с Шимадой ожидать окончания водных процедур юноши, но дверь перед самым носом захлопнулась, вынуждая пристроиться на полу коридора. Будь Маккри в человеческой форме, то не позволил бы себе подобную наглость даже в мыслях, однако, некое животное, собачье, руководило его инстинктами в данный момент. Первые мгновения тот недоуменно смотрел сквозь матовое стекло, скрёб когтями по дереву, в надежде, что японец всё же решит впустить к себе. Даже возмущённо гавкнул пару раз, но по итогу попытки себя не оправдали, и Джесси вернулся к своим раздумьям на счёт кровавого пятна.
Странное происходило в мыслях юного оборотня: животное начало испытывало лёгкий стресс из-за учуянного волнения, раздражения человека, но никаких намёков на панику и тревогу не наблюдалось, в то время как сознательное твердило о том, что следует поскорее уносить ноги. Сколько себя Джесси помнит, в критические моменты чувства и ощущения гармонично кричали об одном или же людское безмятежное охлаждало разум. Непривычно, неестественно и сомнительно, как и всё изначальное бытиё в чужом доме. Хотя какой же это уже «чужой» дом, если его запах витает почти по всему особняку... Впрочем, не главное. Раз чутьё не видит опасности, а интуиция подсказывает, что Ханзо скрывает правду под ширмой созданной им легенды, то отсюда должен определённо вытекать какой-то вывод, грамотно обозначить который Маккри не мог. Столько проблем из-за человека, что, возможно, бурую шкурку Джесси уже выставил на каком-нибудь аукционе или продал одному из представителей «золотой молодёжи» в качестве домашнего питомца. А может, того хуже, сообщил охотникам и дружелюбием, горячей пищей пытается удержать перевёртыша в четырёх стенах. От этой думы волк невольно поджал уши: страх колол грудь, сковывал, ломал всякие оправдания в сторону Шимады. Кто те люди, что приезжали за ним? Что это за конференция такая, где по завершению белую ткань окропляет алый? Ликан никак не мог остановиться в своих многочисленных вопросах, генерируя всё более пугающие варианты. Лежать волк более не мог, потому принялся нервно ходить около двери.
Та резко отворилась, высвобождая наружу клубы пара и нелесную речь японца, на кою Джесси мог ответить только недовольным рыком. Ханзо удалился во мрак коридора. Горящие глаза провожали, пока фигура не растворилась в глубокой темноте.

Всё это было сомнительным мероприятием, но Маккри не мог спать спокойно с вереницей мыслей в неугомонном разуме. В коридоре волк не обратил внимания, имеются ли ранения на коже азиата или же нет. Сейчас из спальни доносятся звуки беспокойной ночи: Шимада вертелся, переворачивался с одного бока на другой, в одно мгновение замирал, а после вновь дышал тяжело и шумно. Мучает ночной кошмар? Желание лечь рядом, разбудить и тут же убаюкать юношу разрывало его наравне с охотой поскорее утолить любопытство и ретироваться подальше от места, ставшее фактически домом за столько короткий срок. Это невыносимая борьба меж чувством и разумом воспаляла ум, напрягала тело, порождая в душе нечто хаотичное. Джесси двигал страх перед новой палитрой не испытываемого, пугающе нестандартного, неизвестного ранее чувства. Он готов был верить в собственные выдумки, если не в святую истину, чтобы поскорей избавиться от этого, не в силах принять и обуздать. Возможно, потому и так хватался за свои гипотезы, части обоснованные, но так и не ставшие теориями. Ликан подобрался к футону, не зная, с какой стороны обойти спящего японца, дабы осмотреть грудную клетку. Полная луна, освящающая комнату, позволяла и без приспособленного к тьме зрения осмотреть тело.
__________________________________________________________________________________________________________________
Лапы сами гнали прочь, прочь от роскошного особняка и родного запаха. Всё дальше, дальше в лес, самую глубь чащобы, лишь бы не обнаружились его следы на земле, пропитанной влагой прошедшего ливня. Он верил своим очам, а те говорили, что нет не единой свежей раны на груди у молодого господина. Кровь на рубахе не принадлежит ему, а значит добрый спаситель может оказаться коварным палачом. В это отчаянно была убеждена человеческая, но не волчья сторона. И это самое противоестественное, что когда-либо происходило с ним. И пугало это не меньше общей ситуации. Ликану необходимо всё обдумать, возможно, проследить за Ханзо издали, а там уже решить, оказался ли он недоверчивым, неблагодарным критином или спас себе жизнь, отрекшись от чувств. Но а пока бежать, бежать, бежать...

Отредактировано Jesse McCree (2017-07-19 23:54:02)

+1

18

За окном с самого раннего утра по крышам барабанили тяжелые дождевые капли и по особняку по-хозяйски разгуливал холодный по настоящему осенний ветер, который, помимо крепкого кофе и легкого завтрака помог прийти в себя после тяжелой ночи. Впрочем, початая тем же утром бутылка дорогого виски также сделала свое дело, отодвинув головную боль и общее недомогание на задний план. Но ничего не бывает просто так, а именно условно лечебные свойства любого крепкого алкоголя сопровождаются неизменным побочным эффектом глубокой рефлексии, которую, в том числе, подстегивало отсутствие оборотня: обычно пес спал до обеда, потом лениво пробегался по территории и приходил рыскать по кухне в поисках еды, где его неизменно ждала порция горячего завтрака и чашка крепкого кофе, но сегодня он не объявился. Зверя не было в гостевой комнате, ни с одной террасы не было видно отпечатков огромных лап, которые непременно должны остаться на влажной земле, кухня пустовала. Каждый новый угол, следующая комната и веранда особняка пополняли граненый бокал для виски и сильнее погружали в тяжелые до омерзения мысли. Медицинский отсек, куда ноги занесли практически случайно, принес осознание, гулом звенящее в расшатанном сознании: он сбежал. Как крысы бегут с корабля, парень улизнул ночью, оставил одного, бросил, трусливо поджав хвост, скрылся в чаще огромного леса, окружающего особняк.

Не объявился юноша ни на второй день, ни на третий. Вечером четвертого дня уже давно остывший кофе на кухне так и оставался нетронутым, в отличие от увеличивающегося количества тяжелых стеклянных бутылок на веранде.

Вечер пятого дня стал рубежом самого долгого за последнее время запоя.

Чудесно, восхитительно! Чего еще можно было ожидать! Молодец, старший Шимада, отличный план - заявиться к и без того до смерти напуганному существу в залитой чужой кровью рубашке и вести себя как конченный урод! - осознание фатальности собственной ошибки угнетает настолько сильно, что в пору биться головой о стену, пока кровь не начнет заливать глаза или осатанело выть и орать на всю резиденцию, стараясь вытолкнуть из себя это чувство вины, разъедающее кислотой все внутри - и стекло с грохотом бьется об пол, разбрызгивая вокруг янтарный алкоголь.

Стало немного легче и следующие несколько часов, до раннего вечера, прошли без эксцессов, пока первая бутылка не подошла к концу и в голову не ударило непреодолимое желание общения. Выудив из бара рядом с кухонным гарнитуром еще одну емкость огненной воды, отправляюсь на самую широкую веранду особняка, выходящую прямиком на лесной массив, откуда несколько недель назад молодой темноволосый юноша вынес израненного бурого волка. Дождь льет стеной, шумно скатываясь с крыши на широкие деревянные перила, и разбивается на сотни крошечных брызг; устраиваюсь на плетеном кресле, закинув ноги на стеклянный столик, где покоятся несколько [запасных] стаканов и граненая дорогая бутылка, закрываю глаза. В такие моменты всегда кажется, что все естество покидает тело и эта непередаваемая легкость заставляет улыбнуться - это ощущение абсолютного спокойствия, когда внутри все пульсирует неоновым светом и, открыв глаза, перед взором предстаёт пара величественных духов драконов: огромных, могущественных. Призыв отнимает практически все силы и, обычно, после подобных эскпериментов, я провожу в долгом сне несколько суток, восстанавливая потраченную энергию, но ведь это всем известный факт - когда ты пьян - все по плечу и теперь это не кажется таким изнуряющим занятием. Когда драконы покидают тело, кажется, время течет быстрее и солнце уже катится за горизонт, а я просто наслаждаюсь легким шумом в ушах, словно тихий морской прибой - звук, который создают бестелесные существа, кружа перед глазами в легком танце. Тянусь к ним руками, завожу бессмысленные разговоры, не получая в ответ упреков и наставлений - иногда это просто необходимо.

- Я привык оставаться один, мне даже стало нравится это чувство, когда никто не нуждается в твоем существовании, но почему каждый раз нужно силой тянуть меня из этой ямы? - вопросы без ответов, - Каждый второй считает себя обязанным помочь, утешить, уверить в собственной особенной природе, благодаря которой "я никогда тебя не оставлю" должно восприниматься как истина в последней инстанции. На деле - все так же гниль и мразь. Если ты заранее знаешь, что готов бросить все в любой момент - зачем начинать? - глубокий вздох и тихое надрывное, - Я ведь не железный, ну сколько можно...

Драконы кружат вокруг и в просветах между чешуйчатых тел на краю леса блестят теплые янтарные глаза.

Вглядываюсь во тьму, где только что привиделся ставший родным образ огромного зверя. Показалось?

Отредактировано Hanzo Shimada (2017-09-10 18:39:14)

+1

19

Лапы несли его прочь от великолепия и уюта огромного поместья, но с тем же рвением возвращали назад к знакомым ландшафтам и пейзажам изученных троп. Зверь непроизвольно стремился к теплу домашнего камина, к горячей еде и привычному темпу времени. Одомашненный и прирученный, познавший наслаждение от физического контакта, Джесси тосковал по ласкам, улыбке, общению и... просто по Ханзо. Обе его сущности выли от колющей боли в груди, когда та лозой расползалась по телу, давила и сжимала, пробуждая чувство острой горести. Маккри не покидали мысли о японце, как бы тот не старался увести думы в иное русло. Волк взвешивал свой поступок, день за днём убеждая себя, что так будет лучше для них обоих. Навязывал воспаленному и раздражённому разуму, что Шимада выдавал себя за другого человека, намеренно вспоминая события минувшей ночи. Ему так хотелось верить во всё это, но внутреннее чутьё отвергало данные домыслы моментально. Какого бы злодея для себя не представлял перевёртыш в образе Ханзо, ничего не получалось связать с полными нежности очами и кроткими прикосновениями. И поступок с каждым днём терял всё больше смысла, мотив казался неубедительным, а себя Джесси начал было считать жалким трусом, что дополнительно било по самооценке и угнетало обстановку. Больше не давал веса аргумент в виде инстинкта, паранойи и иных развитых самим же оборотнем страхов перед возможными опасностями. Душевные терзания не предоставляли и шанса на смену дислокации. Никакой попытки на побег в иную чащу или родной континент. Зверь знал, что это не отпустит его и самое глупое и очевидное: волк и не хотел покидать крепкие объятья азиата. Всё, что делал Маккри, это сам держал себя в путах привязанности, меж тем активно пытаясь из них вырваться. Какой же он придурок. И, к сожалению, для осознания этого потребовалось гораздо больше времени, чем хотелось бы.

Решимость наконец блеснула в янтарных очах, а горящие сердце наполнилось храбростью. Уже смеркалось, светило тускло поливало землю своим бледным светом, то и дело прячась за гущей свинцовых облаков. Те пучились, вздувались, как полные животы, даже не старались избегать друг друга, дабы не разразиться холодным ливнем. Но его уже ни пугали ни грозные тучи, ни что-либо на свете. Джесси стремился вперёд, ловко перепрыгивая оравы и павшие уже годы назад стволы деревьев. Возбуждение волной накатывало всё больше, стоило завидеть знакомые очертания и уловить привычный запах родных окрестностей. Маккри уже готов был вылететь на всех порах, как тут же замер изваянием. Вся его былая уверенность и решимость вдруг куда-то испарилась, стоило ему завидеть человека, чей волос подобен вороньему крылу, а сам он резок в чертах, но тем и статен. Человек выглядел отрешённым, далеким от этого мира и очень печальным. Это читалось по его лицу и резкому запаху спиртного. Зверь был потрясён и напуган. Волк стыдливо прижимал хвост, уши, то и дело высовывая морду на свет. В нём боролась неуверенность с медленно гаснущей искра за искрой храбростью, заставляя того всё больше отступать в тень листвы. Джесси не знал, что думать, делать или не делать. Каждый шаг казался опрометчивым и правильным одновременно. А вдруг он был прав и стоит ему показаться, как его тут же схватят? А если это всё паранойяльные фантазии? И таких если всё больше нарастало слоем за слоем... Маккри фыркнул и отряхнулся, будто сбросил все сомнения с бурой шкуры. Оборотень покинул своё временное убежище, медленно подступаясь к веранде. Хищник смотрел себе под лапы, изредка поднимая взгляд на сидящую фигуру. Ему хотелось подойти в плотную, ткнуться носом в лежащую на подлокотнике руку и выпросить очередную ласку, но тот не стал тревожить личное пространство юноши. В такой форме Джесси не имел возможности начать разговор, потому волк многозначно дал Ханзо понять, что необходимо зайти в дом.
_________________________________________________________________________________________________________________

Будь сейчас иная ситуация, японец уже отчитывал бы Маккри за грязные следы по дому, как это уже бывало. Перевёртыш постоянно забывал о таких понятиях, как чистота и гигиена, за что успел получить нагоняй от Шимады. Лучше бы они спороли об этом, чем молча наблюдали друг за другом уже какую минуту. Он никак не мог найти подходящих слов да вообще каких-либо слов для этой ситуации. Как же всё это сложно...

- Х-ханзо, - уже неплохо, он сумел выговорить его имя, - Я не хочу себя оправдывать или типо того... И вообще трудно всё это... объяснить. А,прости, что я без приглашения и вообще за всё... агх, чёрт.
Юноша активно почесал затылок, после чего подскочил с дивана, но тут же уселся обратно. Джесси разозлился. Ужасно разозлился на себя самого, что не могло не найти отражения в речи.

- Я испугался, ладно? Я не смог тебе довериться, потому что... потому что не бывает так. Не может такого быть, что ты помог мне из простой любезности. Чем ты тогда вообще руководствовался? То есть, любой другой предпочёл бы добить меня или просто сбежать. Когда ты нёс меня на руках, я подумал: "Это самый смелый человек или глупец, которого ещё свет не видел". И тут ты меня лечишь, устраиваешь у себя дома и прочее... Я смог даже расслабиться и поспать спокойно за долгое время, а это просто невероятно сложно с моим образом жизни. А потом ты такой приходишь весь в крови со своего собрания и мой мозг выдаёт страшные картины... всякого. Привязанность сложно увязать с чувством страха, понимаешь? Само собой я решил дать дёру, но, как видишь, не вышло. Похоже, дело не только в твоей вкусной еде и крыше над головой, - хмыкнул Маккри,- Я хочу быть здесь. С тобой. Хочу рискнуть, даже если позже с меня шкуру сдерут.

+1

20

Янтарные огоньки глаз приближаются и в момент первого движения драконы испаряются в клубах пара и табачного дыма кисеры, словно они - лишь плод больного воображения.

Это действительно тот волк. Нет, та трусливая крыса. Такой же, как все остальные: необязательный, ветреный, разбрасывающий пустые обещания направо и налево, словно цветы на свадебной церемонии, которые доверяют детям, для которых это все глупая игра...
Он подходит ближе, не поднимая глаз, останавливается поодаль, не рискуя приближаться и настойчиво кивает в направлении приоткрытых седзи. Помедлив, трусцой забегает внутрь.

Я опрокидываю в себя оставшийся в стакане виски, обновляю напиток и нехотя следую за зверем, слегка пошатываясь. Мокрые следы обрываются у входа в темную гостиную и, насколько можно судить по звукам, если, конечно, они не вызваны галлюцинацией - оголенная человеческая кожа медленно опустилась на небольшой дермантиновый диван у стены. Сейчас, как в дешевых мыльных операх, должно прозвучать что-то в стиле "давай поговорим" - эта мысль вызывает легкий пьяный смешок, однако, представление обещает быть интересным.

Обнаженный юноша действительно сидит на диване, прикрываясь единственной обнаруженной подушкой. Нервничает, боится - о чем явственно говорят потупленный взгляд, мелкая дрожь - впрочем, возможно от холода - и гнетущее молчание, настолько тяжелое, что хочется произвести любой звук, только бы так сильно не давило на уши, впрочем, утруждаться не стоило - этот дивный глубокий голос, дрожащий на этот раз, усталый и очень тихий, по-началу, заставляет вздрогнуть, сильнее сжимая в длинных пальцах граненый стакан.

Мое имя звучит слишком хорошо в подобном амплуа...

Парень привстает, в мгновение опустившись на место - его голос становится громче, яростнее, возможно. Пламенная речь неостановимым потоком изливается из него: оправдания, обвинения, мысли - все это смешивается в огромный клубок информации, накатывающий и давящий на сознание с каждым новым словом, жестом, кажущейся эмоцией, которые под конец больше становятся похожи на неприкрытый флирт все с тем же мерзким налетом дешевой мелодрамы.

"Я хочу быть здесь. С тобой. Хочу рискнуть, даже если позже с меня шкуру сдерут"

Бинго! То единственное, что могло вывести из себя и заставить ярость желчью пузыриться внутри вылетело из пасти оборотня, окатывая словно ушатом ледяной воды с головы до ног - теперь он хочет быть с ним, теперь ему плохо, грустно и одиноко:

- Мне плевать - звучит почти торжествующе, несмотря на бесцветность голоса, старательно выработанную с годами.

- Пле.вать, - произношу по слогам, еще раз, чтобы удостовериться  в том, что меня действительно поняли и опрокидываю залпом половину налитого виски. Настроения вести диалог нет, кроме как желания заорать на псину что есть мочи, вывалить то дерьмо, которое кипело внутри все время его отсутствия - унизить, оскорбить, послать ко всем чертям ада - только не разговаривать, не объяснять, как раньше с другими. Развернувшись на пятках, вышагиваю из комнаты, оставляя волка в полнейшем недоумении о происходящем и, через минуту, с силой закидываю в его сторону то темно-синее кимоно, которое насквозь провоняло псиной.

- Не хватало еще чтобы ты подох от холода в моем особняке, - бросаю вскользь, уверенным шагом возвращаясь на веранду.

Он придет.

И действительно, Джесси Маккри появляется на пороге, все еще не решаясь подойти ближе. Впрочем, одного только присутствия достаточно для того, чтобы сорваться - на этот раз по-настоящему, не играя в неприступную воспитанную девицу, которая не позволит себе грубого слова, озлобленного взгляда...

- Теперь ты пришел говорить мне о том, что готов рискнуть, только бы быть здесь? Своевременно! - отставляю стакан на стол, делая несколько глотков из полупустой бутылки - Делай так всегда, сбегай, как крыса с тонущего корабля, и возвращайся, может тогда тебя быстрее пристрелят, сдерут с тебя шкуру или что там еще нужно?! Думал, что я брошусь в твои объятия, буду рыдать в плечо и просить, чтобы ты больше никогда так не поступал со мной? - развернувшись, медленно, шаг за шагом, приближаюсь к застывшему в дверях мужчине, - Хера с два, Джесси Маккри! Да, знаешь, ты был прав, что сбежал: я убиваю людей, стоящих на коленях, рыдающих, орущих детей, женщин, мужчин, одним четким выстрелом в голову. Убиваю тех, на кого укажут пальцем, потому что у меня нет выбора! Я не имею права голоса! Укажут на тебя - даже глазом не моргну... - приблизившись вплотную, хватаю парня за отвороты кимоно, заставляя наклониться, - Ты хотел правды? Хотел узнать кто я и что из себя представляю? Добро пожаловать в реальность, - разжимаю кулаки, делая несколько шагов назад, - Шимада Ханзо, глава величайшего и влиятельнейшего преступного синдиката Японии, по праву наследования, - поясной поклон, за которым следует внушительный глоток виски, - К вашим услугам, мистер волк!

Больше не хочется молчать, недоговаривать и строить из себя нежную принцессу феи - пусть бежит, поджав хвост, мечтая больше никогда не встретиться. Оглядывается, вздрагивая от каждого случайного шепота - только бы больше не чувствовать эту омерзительную пустоту. Когда же, черт побери, я перестану доверять всем этим добродетельным ублюдкам, лицемерным крысам, которые так и лезут под кожу, пытаясь подобраться достаточно близко, чтобы прикончить наверняка...

- Ну, чего стоишь? Беги обратно, убирайся ко всем чертям, я ведь мечтаю повесить твою шкуру над камином, а органы продать на черном рынке подороже! - граненый стакан разлетается вдребезги совсем рядом с головой мужчины, когда опускаюсь на мокрую от дождя полоску дерева у перил, опираясь о последние спиной, - Впрочем, можешь переночевать в гостевой сегодня, обещаю не прикончить тебя во сне. В такой дождь хороший хозяин собаку из дома не выгонит, - каждое слово сочится желчью и ядом.


Останься, только не уходи снова...

0


Вы здесь » iCross » Альтернатива » | Werewolf AU |