Harry Dresden
Гарри
telegram: @barberry_jim
Dale Cooper
Купер
telegram: @barberry_rich

Но даже если ты падаешь в самую бездну, у тебя есть выбор: смириться и позволить тьме поглотить тебя или же гордо расправить крылья и воспарить в небеса, к самым далеким звездам. Только так можно познать истинную свободу, не телесную, но духовную. И это дороже любых драгоценностей и знаний этого мира. Любого из миров. Но смертные… Их дух мятежен, он не ведает покоя. Даже после смерти. Они всю свою жизнь гоняться за выдуманными идеалами, стараются стать богаче, мудрее, сильнее. Тратят целую жизнь на то, чтобы превознести себя над другими. Приблизить себя к Богам. И ради этого они готовы идти на ужасные поступки, действительно ужасные. Снести и уничтожить любого, кто встанет на пути, и танцевать, танцевать на курганах врагов. И будет бравая песнь разноситься над полем брани. И кости будут хрустеть под ногами. И будет не важно, пал здесь злейший враг или же детские кости сейчас выстилают путь герою. В смерти все равны. Рейна не помнит своего прошлого, но так, наверное, даже лучше.

--------------------------------------------------

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Завершенные эпизоды » and now we are divided


and now we are divided

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

http://funkyimg.com/i/2n5is.gifhttp://funkyimg.com/i/2n5it.gif

кто
› Hank McCoy
› Charles Xavier

где и когда
› Нью-Йорк, Вестчестер, родовое поместье Ксавье.

что
› Порой, когда Жизнь думает, что для достижения заветной цели мы все еще недостаточно сильны, она намеренно сбивает с пути. Ставит подножки, сворачивает тропы, стирает ориентиры. Разрывает блистательную команду на части, калечит физически и душевно. Оставляет у осколков, горевать, переосмысливать. Учиться... заново жить. Сможем ли подняться снова? Всегда вопрос. Наступает время ожесточенно бороться с подступающей тьмой...

Отредактировано Charles Xavier (2017-01-06 18:51:17)

0

2

- Хэнк, у тебя там все готово?
- Да. Почти да. В общем, ты можешь его привозить.
- Спасибо, что не ушел, Хэнк. И извини, что тебя… ну…
- Брось. ЦРУ не был пределом моих мечтаний.
- Жди нас часа через три.

Хэнк ждал. Впрочем, ему больше ничего и не оставалось, кроме как ждать. После того, как Чарльз попал в больницу, жалкие остатки команды вернулись в особняк. Но надолго никто не задержался – всем было, куда идти. Всем, кроме Хэнка. Родители от него давно отказались, работу в ЦРУ он потерял. Искать новую он просто боялся. И вроде бы свою мутацию Хэнк с грехом пополам, но все же под контроль взял, вот только… Стоило только переволноваться, и шерсть снова вылезала. И не только шерсть – больше проблем было с когтями. За пару-тройку недель Хэнк отправил в помойку пять пар обуви и окончательно перешел на дешевые кеды и примитивные сандалии на липучках. От халатов он и вовсе отказался. Халаты почему-то Маккою было гораздо более жалко, чем свою одежду.
Особняк опустел. Без Хавока и Банши стало непривычно тихо, и если раньше Хэнк был бы рад возможности спокойно поработать, но теперь…  То теперь спокойствие для него стало синонимом одиночества. Он ведь действительно остался один в этом огромном особняке. И если раньше Хэнк находил этот дом уютным, теплым и живым, то теперь ему казалось, что он живет в музее. Впрочем, потребность «ухаживать» за этим «музеем» у Хэнка выработалась достаточно быстро. Может быть, это был некий элемент сублимации – перед ним пока что не стояло никаких научных задач, а что-то делать было необходимо. Жизненно необходимо. И Хэнк делал все, что мог, начиная с примитивной уборки и заканчивая попытками разобраться со счетами. Хорошо хоть Чарльз недолго пробыл в больнице, потому что оплатить эти самые счета Хэнк не мог. Зато разобрался быстро и под это дело разработал несколько проектов, которые снизили бы энергопотребление и расходы на подогрев и отведение воды.
Чарльз отсутствовал почти три недели, которые для Хэнка растянулись практически на три года. Он и не подозревал, насколько сильно успел привязаться к Ксавьеру, хотя они много времени друг с другом не проводили. Хэнку, который чувствовал себя ущербным рядом с тем же Алексом и тем более Эриком, рядом с Чарльзом было спокойно – а это много стоило. И поэтому, когда Мойра незадолго до выписки Чарльза попросила Маккоя приехать в больницу, Хэнк сразу же приехал. Он думал, что его обрадуют новостями о скорой выписке Ксавьера.
О выписке сообщили. Но не обрадовали.  Узнав, что у Маккоя есть медицинское образование, врач с облегчением вздохнул и увел Хэнка в свой кабинет. Где подробно, вдаваясь в многочисленные детали и показывая результаты не менее многочисленных анализов и осмотров, озвучил страшный диагноз – психосоматический паралич. Пожалуй, обычный паралич было бы легче пережить. Хэнк бы нашел лекарство. Срастить порванные нервы и мышцы, починить раздробленный позвоночник – он бы это смог. Пусть не быстро, но смог бы. Но проблема была в том, что спинной мозг Чарльза поврежден не был, а последствия пулевого ранения врачи исправили. Но паралич не пропал. И так как причин физических врачи не нашли, то оставались только причины психические. А чинить сознание  - это было не к Хэнку.
Чарльзу врали, щадя его чувства. Врачи не могли знать, что имеют дело с телепатом, но Хэнк прекрасно понимал, что Ксавьер в курсе. И это было плохо. Потому что если бы надежду потерял сам Чарльз… Хэнк старался не думать о плохом. И, вернувшись, собрал в кучу свои скромные финансы и занялся переоборудованием особняка.
Сделать пандус означало изменить фасады, и на это Маккой не пошел. К тому же помимо лестниц особняк располагал пандусами для подъема тех же тележек и малых грузов. Они вполне подходили для инвалидных колясок – Хэнк просто приделал второй ряд перил. А вот внутри работы было больше. Пришлось в рекордно короткие сроки сконструировать подъемник. Дабы не портить интерьер, Хэнк обил его деревом и переставил туда перила, снятые с того места площадки второго этажа, к которому примыкал подъемник. Получилось пусть и не идеально, но в целом неплохо. Таких подъемников он поставил всего три в разных частях особняка. Мебель и ковры тоже пришлось передвинуть – Хэнк попытался обеспечить Чарльзу доступ к любой части его дома.
Но ему все равно казалось, что он сделал слишком мало. К тому моменту, как автомобиль Мойры затормозил перед зданием, Маккой нервничал настолько, что начал чуть ли не по потолку ходить. В прямом смысле. Вмешаться в разговор Мойры и Чарльза он не рискнул – так, смотрел одним глазом из окна, подгадывая момент. И сразу понял, что именно сделал Чарльз с Мактаггерт. Почему-то в тот момент его это нисколько не возмутило. Хотя и огорчило – Чарльз словно сознательно начал отодвигать от себя всех близких.
- С возвращением. – Хэнк распахнул дверь и попытался улыбнуться. Настилы на пороги он сделал, и Чарльз мог спокойно въехать внутрь сам. Закрыв за Ксавьером дверь, Хэнк  мысленно выдохнул и дал себе установку просто делать то же, что и обычно. – Чайник закипел. Тебе чай или кофе? Правда, нормальный кофе закончился. Но есть неплохой растворимый.

+2

3

Больничная комната болезненно белая. Небольшая, недавно выбеленная, с голубыми, чуть выгоревшими шторами. Посередине, высоко висит люстра в сочетании круглых, ярко-желтых элементов, россыпи чего-то красного, более низких, отчего-то синих огоньков. Вечерами на фоне безликих, давящих стен она выглядит особенно нелепо, но человеку, парализованному ровно наполовину, первое время ничего не остается, кроме, как раз за разом изучать ее. Всматриваться, ловить новые оттенки, перемежая с потоком мыслей. Последние, к слову, иногда хаотичны, непоследовательны и обильны, а порой, напротив, закрадываются осторожно, по одиночке, словно опасаясь всерьез за благосостояние своего обладателя. Признаться, Чарльз паниковал только первые пару дней. Бился в агонии, первичной панике, старательно пытался принять реальность, которую отвергал и воспаленный разум, и пораженное тело. Как теперь выживать, после безобразного надлома на поверхности любовно выстроенной реальности? Чем склеить трещину, не оставляя следов слабости и пятен едкой вины? Как только в палате появлялись доктора или медсестры, Ксавье старался выглядеть бодрым, улыбчивым и спокойным. Ненавидел же он моменты наедине с собой. Остаток сил приходилось бросать на борьбу с внутренним страхом, унынием, отрешенностью. Каждый раз перешагивать через боль и стараться видеть дальше, ухватываться за перспективу.
Разумеется, сложно. Доктор Стивенс улыбается добродушно, справляется о здоровье, говорит, что вероятность полного выздоровления, определенно, есть. Чарльз благодарит, старается выглядеть воодушевленным, но даже не прикладывая пару пальцев к виску читает чужие мысли без труда - с коляски больше не встать. Его новая жизнь начнется с двух стальных колес, которые заменят ноги. Придется учиться. Управлять, примиряться, смотреть на себя иначе. Не с жалостью, конечно, это всегда начало конца. Он должен вновь найти в себе силы. И Чарльз сделает это. Не столько даже для себя, сколько для других... Просто нужно еще немного времени.
- Привет, - тихо, улыбаясь одними уголками губ, произносит Ксавье, когда в палату приходит Мойра. Она приносит одежду и с осторожностью, неспешно вкатывает кресло, на котором теперь ему предстоит сидеть. Когда агент МакТаггерт смотрит пристально и грустно, Чарльз лишь ведет плечом и вежливо говорит, что хочет одеться сейчас. Девушка уходит, на ее месте возникает медсестра. Чужие заботливые руки помогают застегнуть все пуговицы, затянуть шнурки и поправить галстук. Темно-синий костюм, белая рубашка, новая обувь. Отросшие волосы чуть острижены, теперь куда более аккуратно. Внешне Ксавье выглядит так, будто ничего и не происходило с ним в последнее время. За исключением детали, которую на данный момент сложно игнорировать всем.
За три недели в больнице Чарльз научился отгонять боль, одолевающую его в связи с последними событиями, но стоило подъехать к дому, как родные каменные стены вызвали из глубин сознания шквал воспоминаний. Ранее радостных, ныне - крайне тяжелых. Сердце неприятно защемило, собственные ребра на мгновение стали клеткой. Вдох-выдох, пока никто не видит. Дома Хэнк, он единственный остался рядом, ждал всё это время. Нужно к нему. Увидеть. Спросить, как дела. Обязательно сказать "спасибо", но прежде...
- До свидания, агент МакТаггерт, - будничным тоном прощается Ксавье, улыбаясь и махая рукой растерянной Мойре. Пустой взгляд девушки и ощущения чуждости - последствия стертой памяти обо всем, когда-либо связывающем их. Так будет гораздо лучше, для нее. Он сам... попробует преодолеть и это.
За пределом распахнутых дверей его встречает молодой ученый. Мельком всмотревшись в обстановку, явно изменившуюся, подмечая отдельные детали, Чарльз чувствует толику настоящего тепла. Впервые за мучительно долгое время. МакКой не просто содержал дом в чистоте и порядке, он еще и оборудовал его под новые условия жизни. Единственный, кто не бросил. По сути, в том числе Хэнку некуда идти. После событий на Кубе Хавок вернулся домой, присматривать за семьей и младшим братом. Банши захотел самостоятельности, отправившись на поиски новой жизни. Мойре больше нечего делать среди мутантов, она должна обрести свой прежний жизненный уклад среди себе подобных, людей, так, как было всегда. Чарльз не смел препятствовать ни одному из них, но именно МакКоя предпочел бы сберечь. Помочь ему во всем, что потребуется, быть рядом в сложный час и не позволять чувствовать себя одиноким. К сожалению или счастью, сам Ксавье достаточно хорошо знаком с чувством покинутости. Огромный особняк принадлежал лишь ему еще с ранних лет, кроме прислуги он больше никого не видел. Дети не должны чувствовать себя отринутыми. Именно поэтому он будет стараться держаться близко.
- Рад видеть тебя, Хэнк, - Чарльз светло улыбается, крутит ладонью стальное колесо коляски, и медленно пересекает порог главных дверей. - Не откажусь от чая. Спасибо тебе. Как твои... дела здесь?
Нервничает. Ксавье улавливает настроение молодого ученого, ненавязчиво наблюдает за ним. Ловко перехватывать мысли, внушать свои, излишне громкие для чужого чуткого сознания он не станет, но всем своим видом должен показать, что всё в порядке. И, в принципе, Чарльз почти не лжет...

+2

4

Видеть Чарльза в коляске непривычно и как-то неправильно. Совсем неправильно. Чарльз в принципе активной жестикуляцией и суетливостью не отличался – не то воспитание. Но и на месте он не сидел. И сейчас Хэнку не хватало звука его шагов и ставших уже привычными жестов. Чарльз больше не засовывал руки в карманы, не закидывал ногу на ногу, не отстукивал каблуком ботинка ритм понравившейся песни. Все эти мелочи уже успели стать неотъемлемой частью образа Чарльза. Только для Хэнка с его обостренным слухом звуки имели особое значение, и… Ему казалось, что из больницы вышел другой человек. Вроде бы тот, но вроде и не тот. К тому же от Ксавьера и пахло иначе – от острого запаха медикаментов, дезинфицирующих средств и чего-то еще неуловимо больничного хотелось чихать.
У Хэнка сразу же возникло иррациональное желание запихать Чарльза в душ. Впрочем, это желание удалось легко подавить – благо, Хэнк был хорошим учеником и при помощи Ксавьера быстро научился подавлять свои инстинкты тогда, когда нужно.
— Рад видеть тебя, Хэнк. Не откажусь от чая. Спасибо тебе. Как твои... дела здесь?
- Дела… Ну… - Хэнк немного виновато развел руками. – Мне тут пришлось слегка поменять интерьер. Я старался… поменьше вредить. А вообще ждал, когда ты вернешься. Делать было нечего, я тут полазил и разработал парочку проектов. Можно модернизировать подъемники для еды и сделать из них лифты. Они будут закрыты теми же панелями. Да и давно пора поменять генераторы. Расход энергии можно будет сократить почти на треть. И котельную бы модернизировать. У тебя до сих пор стоит достаточно примитивная система постоянного нагрева, а это приводит к большим тратам, износу труб, да и вообще это опасно – система-то газовая. Лучше перейти на электрический подогрев, а газовые трубы перекрыть. Это гораздо безопаснее, да и траты…
Если сначала Хэнк говорил только для того, чтобы просто говорить, то под конец действительно увлекся. Работа отвлекала от ненужных мыслей, проблемы отступали на задний план, переставая терзать сознание. Опомнился Хэнк только тогда, когда рефлекторно взялся за ручки коляски, помогая Чарльзу выехать с узкой площадки подъемника на второй этаж – он не успел сделать на полу подъемника настил, и уровни отличались сантиметров на пять.
- Прости. Увлекся.
Как ни странно, он не чувствовал себя неловко, когда держал коляску. Разве что сама коляска сразу стала раздражать – неудобная, тяжелая, громоздкая, с примитивным управлением и отвратительной амортизацией. Видимо, в клинике Чарльзу просто выдали стандартную, полагающуюся по страховке.
- В твою комнату я даже не заходил. – Хэнк открыл перед Чарльзом дверь, пропустил его вперед и тут же подошел к окнам. Проветрить было необходимо. – Сейчас принесу чай.
Оставлять Ксавьера одного не хотелось, но Маккой прекрасно понимал, что быть рядом постоянно не сможет. Излишняя навязчивость ничуть не лучше полного одиночества. К тому же это могло заставить Чарльза чувствовать себя неполноценным, а это… это было отвратительно. Хэнк всю свою жизнь чувствовал себя ущербным и никому бы такого не пожелал.
Чай у Ксавьера был отличным, и даже такой криворукий и не приспособленный к ведению домашнего хозяйства человек, как Хэнк, при всем желании не мог заварить его неправильно. Поэтому чай у Хэнка получился вполне приличным. Чего нельзя было сказать о бутербродах. Видимо, крупные мутантские лапы, с легкостью справляющиеся со сборкой микросхем, для нарезания колбасы были не приспособлены. А кроме этой самой колбасы, масла, сыра, хлеба и пары яиц в холодильнике ничего не было.
Бутерброды вышли кривые и страшные. Зато съедобные. Хотя смотрелись эти кособокие создания рядом с изящным фамильным фарфором весьма…экстравагантно. После первой чашки чая Хэнк все же решился начать самую неприятную часть разговора, запланированного на сегодня.
- Чарльз. Я… Если ты не против, я бы хотел остаться здесь. Я могу за домом следить. Да и пока ты не встал на ноги, тебе потребуется помощь. А готовить я научусь. Наверное, научусь. И чтобы тебя не стеснять, устроюсь на дистанционную работу. Ноутбук у меня есть, справимся.

+2

5

Опустевший дом похож на коробку с воспоминаниями. Она тяжела и заманчиво раскрыта, но запускать туда руки и вытаскивать что-либо значило бы проиграть. Поддаться, освежить в памяти все минувшие события и испытать горечь утраты, соль обид, ощущение всё ближе подкрадывающегося одиночества. Чарльз, конечно же, помнит, как было раньше. Днём всегда стоял шум - разговоры, передвижения, стук шагов по полу и хлопки дверями. В погожие деньки большинство любило проводить время на улице, занимаясь или просто прогуливаясь. Помнится даже в июле, на утренней пробежке Хавок обнаружил яблоню на заднем дворе, плоды которой давно созрели, а некоторые успели опасть на землю. Сагитировать юных мутантов дружно собрать яблоки не составило труда - по стремянке и древесному стволу забирались все, кому не лень, в итоге достаточно быстро наполнив фруктами огромную корзину. Тот день был необычайно радостным, но не единственным таким. Их было много. Как самые яркие, очаровывающие созвездия на тёмном полотне космоса. Аккуратные зарубки, важные заметки на подкорке сознания.
Всему суждено заканчиваться. И хотя данная фраза, несомненно, истина, боль она исключить не способна. Чарльз детально рассматривает дом, старается не думать о произошедшем недавно и сконцентрироваться на том, что успел сотворить Хэнк. Деятельный помощник уже оказывается около коляски, мягко толкая ее вперёд и под житейские разговоры проводя небольшую экскурсию. Ксавье не препятствует, напротив, сейчас голос МакКоя как возможность, наконец, взять себя в руки, переключиться, стать устойчивее. Профессор изредка оборачивается через плечо, кивает и плавно ведёт головой, улавливая мысли. Молодой учёный вдруг извиняется за своё увлечение, однако Чарльз и сам не заметил, как на несколько секунд позабыл обо всём, кроме износившихся систем родного дома.
- Всё в порядке, Хэнк, - спокойно и дружественно отзывается Ксавье, подаваясь корпусом вперёд и подпирая пальцами подбородок. - Здесь действительно требуются изменения и новации. Со временем, думаю, мы сможем сделать всё необходимое. И... спасибо тебе за нынешние удобства. Мне очень приятна твоя забота.
Которая и на этом не заканчивается. Искренность парнишки, его мысли и слова по-настоящему греют надломленную душу. Профессор слышит, воспринимает, наблюдает ненавязчиво и уже в который раз вскользь роняет громкую, благодарную мысль - хорошо, что МакКой здесь. Ощущение реального отсутствия одиночества спасает даже в личной комнате, уже немного пыльной и будто застывшей во времени после того, как Ксавье ее покинул. Чарльз уже сам подъезжает ближе к окну, смотрит на сад, виднеющийся причудливой горой лес и бесконечно синее небо. "Один в этих стенах я бы моментально сошёл с ума". Пальцы рук сами сцепляются между собой, голова опускается на грудь, мысли проносятся вереницей. Нужно действительно поменять и починить дом, заняться всерьёз уборкой. Нужно облагородить сад, подготовить его к грядущим холодным временам. Нужно, в конце концов, добраться до магазина или рынка, закупиться продовольствием. Маячащее "нужно" поможет им встать на ноги заново, возможно. Успокоить душу, раскалённый разум. Остановиться и выдохнуть. Чарльз верит.
Хэнк возвращается вскоре. Ксавье улавливает запах чая, бутербродов. Почему-то МакКой стыдится своего творения, и профессор после первого же кусочка убеждает его в обратном:
- У тебя определённо есть талант и в области кулинарии. Ты молодец, - Чарльз смотрит на ученика добро, светло, легко улыбаясь поверх фарфоровой чашки, которую держит в руках. Тонкий травяной запах наполняет большую комнату, кружит рядом, расслабляет. В нем телепат также привычно и случайно перехватывает робкую мысль молодого учёного прежде, чем он решится ее озвучить. "Я бы хотел остаться здесь" - мысленно повторяет профессор. Затем ставит чашку обратно на блюдце, укладывает обе ладони на подлокотники кресла и смотрит на ученика. Пара мгновений на то, чтобы подобрать нужные слова, главное, не спугнуть.
- Хэнк, - начинает Чарльз. Голос звучит мягко, спокойно, участливо. - Я никогда не отступаю от однажды сказанного. - Ещё одна пауза, совершенно незначительная: Ксавье улыбается. - Всё, что раньше было только моим, теперь давно уже наше. Общее. Я буду счастлив, если это место сможет стать тебе домом.

+1

6

- Я бы не назвал это удобствами, Чарльз. Это… Этого мало. Я могу больше и сделаю больше, если ты позволишь.
Чарльза надо отвлекать. Хэнк прекрасно знал, что Чарльза нужно отвлекать всеми силами. Работой – той, которую он может выполнять в таком состоянии. Разработками чего-то нового – потому что если мозг будет занят делом, не останется ни места, ни времени на то, чтобы думать о плохом. Этот метод спасал самого Хэнка всю его жизнь, значит, мог спасти и Чарльза. Хэнк надеялся, что это действительно поможет. Конечно, Ксавье был другим, и жизнь дала ему то, чего не подарила самому Маккою – прекрасную внешность, обаяние, легкий характер, деньги, связи. И Хэнк представить себе не мог, каково было такому человеку вдруг стать инвалидом. Потерять что-то, что безотказно работало раньше – совсем не то же самое, что не иметь изначально…Но было у Маккоя и Ксавье нечто общее, более важное, чем все остальное вместе взятое. Гениальный ум. Разум, которому постоянно была нужна пища. Разум, который начинал загибаться в отсутствии задачи, и чем больше было задач, чем сложнее они были, тем лучше.
У Чарльза не работали ноги – значит, нужно было сделать так, чтобы его ум работал больше, чем раньше. Без компенсации Ксавье мог начать чувствовать себя неполноценным, а такого Хэнк бы и врагу не пожелал.
- Спасибо, Чарльз. Мне трудно привыкать к новым местам, а к этому я, признаться, привык. Рад, что не придется… привыкать к чему-то другому.
Неопределенность – страшная штука. Выматывает тело и практически вынимает душу, и все начинает валиться из рук. И теперь, получив ответ на один из самых важных вопросов, Хэнк заметно расслабился. Даже улыбаться стал шире, хотя улыбка так и осталась такой же неуверенной и робкой.
- У меня есть предложение. Допьем чай. Потом ты спустишься в гостиную, где я завалю тебя кучей счетов и еще большей кучей списков всего, что необходимо. А пока ты ставишь подписи в нужных местах и удивляешься тому, когда я успел стать наглым нахлебником, я приведу в порядок твою комнату. Уж извини, но спать в этом царстве пыли я тебя не оставлю. Слишком это вредно для здоровья. А заодно опробую в деле парочку новых изобретений… Я тут себе сварганил на днях парочку помощников. Автоматический пылесос, автоматическую швабру и суперноски, позволяющие мне ходить по потолочным банкам, не оставляя отпечатков ног, и при этом не влияющие на сцепление с поверхностью.
По-настоящему, эти игрушки Хэнк соорудил чуть ли не из мусора с далеко идущими планами. Даже когда здесь жила команда, сил поддерживать весь особняк в чистоте не хватало. А в одиночку Хэнк тем более не справлялся. Вариант с прислугой он даже не рассматривал – Чарльз не пустил бы в дом посторонних людей. Да и нужны ли они, эти люди? Они бы точно косо смотрели на Ксавье и втихую обсуждали бы его инвалидность, думая, что никто не узнает. А Чарльз бы услышал их мысли. И это точно бы стало его угнетать, если не сразу, так со временем. А механика и пара простейших микросхем мозгом не обладали и, соответственно, думать не умели.
- А еще я подумал о системе связи. Что-то типа громкоговорителей в больших магазинах, но более симпатичное. Ты, конечно, в любой момент можешь связаться со мной телепатически. Я не собираюсь от тебя закрываться. Но мне бы не хотелось, чтобы ты заработал себе мигрень.
Хэнк действительно не боялся того, что Чарльз в любой момент может заглянуть к нему в голову. Ну хотя бы потому, что никаких плохих мыслей в его голове не водилось. Но водились другие, гораздо более опасные для Ксавье. Рабочие, так сказать, мысли. И если биологию, физику и психологию они с Чарльзом знали оба, то механика была прерогативой Хэнка. Причем если Хэнк что-то изобретал, то думал он обо всем и сразу, и его голова в такие моменты становилась кошмаром телепата.
Чай и бутерброды медленно, но верно подошли к концу, и Хэнк исполнил свое обещание-угрозу. Помог Чарльзу перебраться в гостиную и принес несколько папок с рассортированными по темам документами.
- Ладно. Я тебя ненадолго оставлю. Зови, если что.

+1

7

Поток информации от юного гения накрыл профессора с головой. Чарльз слушал, очень внимательно, улавливая каждую крупицу информации, периодически приподнимая в изумлении брови, легко качая головой, либо кивая. Кратковременные выходы из состояния пассивной депрессии участились, с Хэнком действительно было легко, интересно и некогда. Благодаря МакКою Ксавье сейчас умело балансировал на грани между тем, чтобы действительно погрязнуть в повседневных делах, забываясь или всё же принять другую сторону, позволить себе оплакать потерянное "величие команды", чтобы потом не стало хуже. Впрочем, возвращаться ко второму варианту не позволяла и живая совесть - парнишка напротив сделал для Чарльза уже слишком много, дабы в ответ не постараться хотя бы ради него. Ксавье изначально собирался быть примером для подражания, опорой, поддержкой во все времена. На собственные трещины и раны нельзя обращать внимание, так никогда не сможешь окрепнуть. И если ж ты слаб, то о какой помощи ближним может идти речь? Посмешище, да и только. Очевидный выход был лишь один.
- Хэнк, ты... я мог бы сам, - с долей растерянности протянул Чарльз, когда МакКой дал краткие инструкции, разложил на низком журнальном столике все документы и собрался поспешно скрыться из виду на этаже выше. Профессор смог лишь проводить его взглядом, какой мог бы найтись у него для способного, особенно выделяющегося студента. Искреннее удивление с частым вплетением в него восхищения. Воистину, сколь много ума нужно иметь и насколько светлую, не замутненную голову, чтобы творить каждый день, двигаться вперед, поражать окружающих вне зависимости от их опыта или возраста, будучи еще молодым, в начале собственного жизненного пути? Это не связано с мутацией, как и не является особенным даром. Пожалуй, феномен обычно называется красотой и глубиной души. Редкой, вдохновляющей наполненностью человека. Разумеется, Ксавье знал, что Хэнку пришлось нелегко и он, так же, как все, подвержен грусти, унынию, упадку. Однако, воодушевить и немного помочь ему значит возобновить бесперебойную работу. Над собой, над близкими, над желанным будущим. И это прекрасно.
Жаль, что сам Чарльз всё же был слишком слаб сейчас, чтобы последовать блестящему примеру. С юным гением ему было проще. Без, даже если он в доме, просто недалеко отошел, гораздо сложнее. Давящее чувство стремительно подступающего одиночества со временем пройдет, он научится мириться и находить альтернативу, однако предстоящие ближайшие дни перенести будет крайне нелегко. Даже сейчас тишина, воцарившаяся на первом этаже, казалось, начала концентрироваться вокруг, давить со всех сторон, приближаться подло, со спины. Ксавье ведет головой, стряхивает наваждение, поспешно хватается за любимый паркер на столе. Золоченая вставка, насыщенный синий цвет стержня - номинально скромный подарок от университета. Как когда-то радостно оповестили коллеги: "достойный сопровождающий твоей витиеватой подписи". Тогда профессору понравилось данное объяснение.
Многочисленные документы, каждый лист которых был исписан от начала до конца, выглядывали уголками из-под папок, вываливались на стол, некоторые даже грозились слететь на пол. Чарльзу пришла мысль для начала разложить их по порядку, чтобы каждый было видно. Затем бегло перечитать и поставить подпись - ничего необычного, бытовая формальность. Повседневная жизнь... прошлое. Картинка из памяти возникает навязчиво, вызывает смятение и ступор, заставляя вновь почувствовать, как спина вспыхивает болью. "Это не физическое увечье" вспоминаются слова. Кадр наполняется красками. Эрик, Рейвен, Ангел, Азазель, Риптайд. Миг - и конец единству. Пять минут до апогея агонии, перегрузки сознания. Две недели напряженного затишья.
Паркер падает на пол с глухим стуком, укатываясь до полосы ковра. Ксавье жмурится, обхватывает голову обеими руками, запускает пальцы в отросшие волосы. Хочется выпустить иступленный стон, выплеснуть приступ, облегчить мучения. Наедине с собой это возможность, но вести ее и бороться против - вещи совершенно разные. Чарльз терпит, пережидает бурю. Скорее бы вернулся Хэнк...

+1

8

Уборка продвигалась с переменным успехом. С одной стороны, сконструированные и даже проверенные на практике роботы-уборщики справлялись со своей задачей. С другой, многое все равно приходилось делать вручную,  и Хэнк очень жалел, что у него нет способностей Пьетро. Или самого Пьетро, которого можно было бы чем-нибудь подкупить и припрячь к уборке. У Чарльза оказалось на удивление мало личных вещей, но безумно много книг, рабочей тетради и прочей мелочи, облегчающей жизнь.Только эти самые мелочи эту самую жизнь Хэнку в значительной степени усложняли. Хорошо хоть шторы можно было стирать, иначе бы уборка затянулась на безумно долгое время. Потому что минут за пятнадцать Хэнк вымотался так, как не выматывался за целые сутки работы в лаборатории. Зато потолок, окна и подоконники блестели.
- Вот. Я же говорил, что надо было уменьшить количество мылов и увеличить количество спирта.
Хэнк торжествующе посмотрел сверху вниз на деловито жужжащий моющий пылесос, воющий с ковром, но тот, само собой, не ответил. Только пикнул, сигнализируя о том, что бак полный. Хэнк тяжело вздохнул, разжал пальцы на ногах и ловко спрыгнул с потолочной балки на пол.
- Надо тебе встроить мешки побольше, да? А то скоро у Чарльза появятся ученики, и мусора станет гораздо больше.
Говорить с техникой у Хэнка давно вошло в привычку. И не только с техникой – с зеркалами, стульями, столами, книгами. И плевать было, что те не отвечали, зато создавалось ложное ощущение чужого присутствия. Теперь в таких методах не было необходимости, потому что был Чарльз. Но избавиться от старых привычек было очень сложно.

… Каким образом он почуял неладное, Хэнк не знал. Наверное, сработало пресловутое шестое чувство. Или седьмое, или какое-то еще чувство, благодаря которому, наверное, домашние кошки всегда узнают, что их хозяину плохо. Конечно. Хэнк не был домашним котом, а Чарльз его хозяином не являлся, но… Маккой надеялся, что они смогут стать друзьями, а друзья в его идеальном мире заботились друг о друге и понимали друг друга с полуслова. И чувствовали, когда что-то не так.
Возможно, это уже начинало работать.
Хэнк без обуви при желании мог двигаться совершенно бесшумно даже по скрипучему паркету. А здесь были ковры. Чарльз, конечно, мог бы почувствовать запах жидкости для мытья окон и латекса новых перчаток, но ему было слишком плохо. Хэнк тихо стянул с рук перчатки, подошел к коляске, встал за спиной Чарльза и аккуратно накрыл его ладони своими.
Можно было сейчас говорить о том, что Чарльз сильный, что он справится. Что сможет пережить и распад команды, и последствия травмы.  Можно говорить о том, что вскоре он наберет новых учеников, и все будет пусть и не так, как раньше, но не хуже. Можно было говорить о том, что в его случае депрессия, чувство одиночества, тоска, апатия, ощущение беззащитности и беспомощности – нормальны. Что они пройдут со временем. Можно было… Можно было сказать много слов, но они в итоге так бы и остались словами. Какая разница, как и что будет в будущем, если плохо было сейчас?
- Я ошибся и переоценил свои силы. Мне, кажется, потребуется твоя помощь. Поэтому я вынужден тебя кое с чем познакомить. – Хэнк убрал руки, наклонился и сунул чуть ли под нос Чарльзу кислотно-розовую синтетическую метелку для смахивания пыли. – Метелка – Чарльз. Чарльз  – метелка. Твое главное оружие в войне против пыли. Как только освоишь первый уровень, выдам тебе оружие помощнее. Называется влажная тряпка. Ну а когда ты станешь совсем опытным воином, я доверю тебе швабру. Ну и, так и быть, в качестве награды разрешу менять постельное белье.
Хэнк сомневался, что Чарльз когда-либо занимался уборкой. Все же богатый парень – у таких в детстве и няньки, и слуги. Ну а колледж, университет… Ну кто из студентов утруждал себя уборкой в принципе? Ну зато сейчас было самое, так сказать, время. К тому же Хэнк действительно ошибся. Нельзя было оставлять Чарльза наедине с бумагами. Мол, сиди, подписывай, а я пойду делом займусь… Надо было с самого начала подключать к его процессу. Не оставлять его одного и не отстранять от обычных дел. Да, Чарльз был прикован к коляске, но руки-то у него на месте были. И протереть столы, стулья, подлокотники кресел он был в состоянии.
- Ну как, поможешь мне? И раз уж мы меняем план, то после уборки закончим с документами. Потом прогулка. Знаешь, я бы плохим учеником, и пока ты болел, ни разу не вышел на пробежку. Так что разрешаю гонять себя в хвост и в гриву... Потом душ. Ну а потом спать. А завтра… А насчет завтра решим тогда, когда оно наступит.

+1

9

Критическая точка была близка. Истерика подступала всё ближе, чувство тревоги казалось целым морем, в котором гигантские волны норовили мгновенно утопить, бессилие пугало и только крепло в осознании. Сдержанного стона уже и недостаточно, хочется кричать в голос, до хрипа, пока воспаленное сознание заржавевшим тумблером не переключится на отсутствие эмоций в принципе. За перенапряжением следует пустота. Вернее, опустошение. Отчего-то Ксавье боится его еще сильнее, чем срыва.
Открывать глаза он по-прежнему не хочет потому, что перед собой увидит огромную комнату, где раньше всё время кто-нибудь находился. Здесь часто разговаривали Рейвен и Ангел, смотрел новости Эрик, иногда читала случайную понравившуюся книгу Мойра, оставаясь до позднего вечера и изредка даже ночуя в поместье. Никогда прежде Вестчестер не был так оживлен. И никогда ранее не казался теперь столь безжизненным, безмолвным, отрешенным... И если Хэнка профессор за живую душу, разумеется, принимал, то себя считал будто призраком, пережитком прошлого, несуществующим на самом деле. Это было на редкость паршивое чувство...
От которого МакКой избавил его всего одним-единственным прикосновением. Чарльз уже был готов сдаться, когда вдруг почувствовал на собственных ладонях теплые руки поверх и чужое присутствие отнюдь не незнакомого человека. Хэнк вновь был рядом. Сочувствующий искренне, живой, настоящий. Он не произнес ни слова вслух, но мысленно Ксавье услышал его. Парнишка верит в лучшее. То, что Чарльз достаточно силен, чтобы справиться. Хэнк видит новое светлое будущее, представляет его и знает, как дожить до того дня. Ксавье пытается достичь аналогичного осознания, убедить себя, сейчас хотя бы успокоиться. Вдох-выдох. Медленно досчитать до десяти. Вернуться в существующую реальность и думать о том, что всё действительно будет хорошо. Звучит достаточно просто. Сделать несколько сложнее, но Чарльз старается искренне. Время его примирения совпадает с тем, когда МакКой убирает руки и резко, зато эффективно переключает поток мыслей профессора с личных переживаний на быт.
Возможно, всё начинается именно с этого. Каких-то невзрачных, обыденных вещей вроде избавления от пыли или пересчета суммы в квитанциях. Ксавье не единожды читал о психологическом восстановлении, видел людей, оправившихся от тяжелых травм и живущих, как раньше, сам, будучи еще ребенком, реабилитировался и учился жить заново. В конце концов, никто из группы не погиб. Они ушли. Исчезли. Предали, но всё еще живы. Это важно. Чарльзу впору было бы волноваться за их сохранность, нежели переживать об утраченном единстве. Не он их бросал, как и не вынуждал уходить. Говорят, всем распоряжается судьба. Как ученый, Ксавье имел привычку ставить данное утверждение под сомнение, однако порой казалось, что это необъяснимо и просто действенно. Вне законов, рамок и правил. В некоторых моментах жизни можно вкладывать все силы и старания, но в итоге мистическая судьба расставит всё по своим местам. Может, наконец, с этих мыслей начнется просветление в его жизни?... Хотелось верить.
И Хэнку, наконец, удается отвлечь профессора полностью. Позабавить официальным представлением метелки и изложением дальнейших планов. Чарльз смотрит, слушает, даже улыбается. Неосознанно, слабо, однако искренне. Принимает из рук товарища предмет для уборки, рассматривает, касается пальцами. Вспоминает о том, как в детстве затевал генеральную уборку, занимаясь чисткой и помывкой комнат целый день, а то и два напролет.
- Опыт у меня вроде как есть. Осталось войти во вкус. Спасибо, Хэнк, - и голос даже звучит бодрее. Ксавье ведет головой, моргает часто, бегло осматривается и чувствует, как становится легче. Постепенно отпускает. - А вот то, что забросил тренировки, я тебе не спущу. У тебя огромный физический потенциал! Скажу это еще раз и буду говорить каждый день, даже целый день, пока ты не сделаешь пробежку регулярной снова.
В довершение к словам Чарльз поднимает круглый подбородок выше, смотрит ясно, внимательно и медленно отъезжает к ближайшему комоду. Он старый, грузный и как раз-таки невероятно пыльный. Поднося метелку к элементу мебели, Ксавье сначала едва касается поверхности, а затем вкладывает в уборку все больше усилий, поднимая буквально пыльный столб.
- Апчхи! - глаза слезятся и в носу гудит, Чарльз запоздало подносит платок с именными инициалами к носу, держит, пережидает реакцию. Ситуация до того обыденна и глупа, что невольно веселит. Впрочем, Ксавье так и делает - начинает тихо посмеиваться.

+1

10

- А вот то, что забросил тренировки, я тебе не спущу. У тебя огромный физический потенциал! Скажу это еще раз и буду говорить каждый день, даже целый день, пока ты не сделаешь пробежку регулярной снова.
- Да… Конечно, Чарльз.
Чарльз, поднявший облако пыли, чихнул и рассмеялся. Но Хэнк в ответ только сдержанно улыбнулся и неожиданно «закрылся». Не специально – явно сработали рефлексы, потому что никакой специальной защите от телепатов Чарльз его никогда не учил. А вот глухая оборона подсознания – метод, выработанный самой эволюцией. На то, чтобы взять себя в руки, Маккою потребовалось несколько минут. Весьма напряженных минут, потому что Чарльз не мог не заметить этих изменений.
Следовало объясниться.
- Вторичная мутация. Та, после сыворотки, которую я опробовал на себе… Каждый раз все сложнее возвращаться в… человеческое тело. Сложно вернуть свое лицо. Если долго так ходить, то назад… Почти больно. И это пугает меня. – Хэнк на Чарльза не смотрел. Так и стоял спиной, вперившись взглядом в картину, с которой смахивал пыль. – Я знаю, Чарльз… Знаю, что это не дефект и не уродство. Ты научил меня в это верить, и я верю, но… - голос Маккоя стал еще тише, и теперь в нем явно читались отчаяние пополам с обреченностью. – Я – не просто какой-то там волосатый человек, и это… Можно сколько угодно верить в то, что я нормальный, хороший, сильный и умный парень. Только люди будут видеть не меня, а синего разумного кота. Пока что у меня не получилось свыкнуться с этой мыслью.
Хэнк наконец-то повернулся, улыбнулся нервно, поправил сползшие очки и добавил.
- Но я надеюсь, что ты мне поможешь. А я помогу тебе. Потому что по одиночке не вариант. Не в нашем случае. И я еще хотел сказать… Прости, я услышал, что ты шептал. – Хэнк виновато развел руками. Но он действительно услышал случайно, а не подслушивал. - Они тебя не предали, Чарльз. Возможно, они не разделяют твоих идеалов и идей, но… Это не предательство. Это свобода выбора, и ты не можешь осуждать их. И держать силой не можешь. Просто… Возможно, они нашли свой путь. Ты сам учил нас искать свой путь. И их не совпал с твоим. А мой совпал. Так… получилось. Не знаю, как ты… А я желаю им удачи. Даже если они станут нашими врагами. Это честно.
Хэнк прекрасно знал, что Чарльз расстроен не тем фактом, что в особняке стало пусто. Он знал, что больше всего мучает его и не вынужденная необходимость перемещаться в инвалидной коляске. Хэнк не мог не понять, что больше всего боли причиняет отсутствие здесь, рядом с ним, двух конкретных мутантов.
Здесь больше не было Эрика и Рейвен. И теперь Чарльзу было не с кем играть по вечерам в шахматы. И теперь некому было подкрадываться к нему со спины, чтобы хлопнуть по плечу и улыбнуться дикой и немного сумасшедшей улыбкой… А Чарльз так любил эти часы наедине с Эриком, когда никто их не тревожил из-за нежелания быть третьим лишним.
И некому было больше устроиться рядом на диване, положив голову на плечо. Некому было прошептать «братик, почитай вслух»… А Чарльз так любил читать Рейвен статьи из очередных научных журналов. Рейвен засыпала практически сразу, и Чарльз аккуратно укрывал ее пледом и тихо выходил, прекрасно зная, что через пару часов Рейвен проснется сама. Проснется, укутается в плед и, зевая, пойдет в свою комнату, где снова уснет, коснувшись головой подушки.
Хэнк, несмотря на свою страсть к науке, замечал очень многое, но не обо всем считал нужным говорить. К тому же он не имел привычки навязываться, и говорил, только если его спрашивали. Тогда его никто не спрашивал. А сейчас Чарльзу нужно было… Нужно было понять, что он не виноват. Что они не виноваты.
- Ладно. Думаю, с моей стороны психотерапии на сегодня хватит. И угроз с твоей тоже – я понял, осознал, покаялся, и завтра утром пойду бегать. Ну а пока все же возобновим войну с грязью, потому что сама она не капитулирует.
Очередная неловкая и неумелая улыбка – Хэнк боялся, что Чарльз продолжит разговор на эту тему. А меньше всего ему хотелось говорить о Рейвен. Он не знал, что чувствовал, когда она ушла – то ли боль, то ли облегчение. С одной стороны, уходила его любимая женщина. С другой – эта самая женщина выбрала не его. И, пожалуй,  если бы Эрик и Рейвен остались, то уйти пришлось бы самому Хэнку. Он был не настолько сильным, чтобы не обращать внимания на те взгляды, которые она дарит не ему.
Он снова заговорил о какой-то ерунде. Опять зажужжали автономные уборщики. Снова чихал Чарльз, и Хэнк открыл окно. Медленно, неохотно и как-то лениво солнце клонилось к горизонту, и вскоре пришлось включить свет – Чарльз в отличие от Хэнка плохо видел в темноте. Вдвоем дело спорилось, и они действительно успели привести комнаты Чарльза в относительно приличное состояние.
- Ну… - Хэнк разогнулся и довольно огляделся. – Мы молодцы. Теперь осталось помыться, переодеться и поужинать.
Невысказанный вопрос повис в воздухе. Помыться Чарльз мог и сам, но вот залезть в ванну самостоятельно точно бы не смог. Да и с одеждой первое время ему не помешала бы помощь. Но тема была крайне… щепетильной, и Хэнк не решался поднять ее первым.

+1

11

Пожалуй, вопрос сосуществования с людьми рождается вместе с мутантами. С первым вздохом, проявлением способностей, осознанием различия. С каждым годом общество привыкает жить стадно, внутри социума. СМИ, как правило, поддерживает и развивает это рвение, осуждая, напротив, самостоятельность и обособленность. Не открыто, но оставляя явные намеки. Человек должен жить среди себе подобных. Но что же в действительности делать тем, кто не столь сильно похож на обычных людей? Возможность высоко прыгать, летать, управлять металлом. Читать мысли, сжигать или передвигать предметы взглядом, ходить сквозь стены. Иметь невероятно высокие физические показатели, быть гениальным практически во всём, но при этом иметь синюю шерсть на всем теле и звериные очертания. Даже если смятение в принадлежности к обществу не появляется сразу, оно постепенно ложится на плечи позже, грузом, давящим всё сильнее и упорнее, неумолимо. Подчас заставляя поступать необдуманно, наскоро, слепо. Плохо. У загнанных в угол никогда не бывает много вариантов. Как правило, он всего один, и, чаще всего, неправильный.
Чарльз с детства осознал свою силу и учился ей пользоваться. Три мучительных года ушло сначала на понимание, а затем еще десяток лет на полное подчинение неизведанной мощи, которая не поддается никаким научным объяснениям. Это просто есть. Заложено в его генетическом коде, как сокрытый элемент или отдельное звено эволюции. Первое время Ксавье даже считал, что он одинок в своих терзаниях. Теоретически, конечно, телепатию можно скрывать, держать себя в строгости, соблюдать полную осторожность, раздумывать над каждым шагом, лишь бы не пошатнуть доверие окружающих людей. Но как долго будет работать подобный план? Из любых вычислений вероятности в итоге всё равно последует компрометирующая ошибка. Так есть ли смысл? Решительно никакого. Потому Чарльз хоть и осторожничал, всё же не собирался задвигать свою истинную природу как можно дальше, и всю жизнь учил этому же Рейвен. Кроме того, в связи с обучением в университете, размышлениями о дальнейшей жизни и, конечно, самом важном феномене - мутациях, будущий тогда профессор стал всё чаще задумываться. Если существуют на свете еще мутанты, другие? Как они справлялись с принятием своего дара и отличием от обыкновенных людей? Был ли вообще воспринят дар, как должное мирозданием, или же в страхе некоторые пытались отторгнуть его? Забыть, растоптать, загубить. Даром только, что это невозможно. И только когда был разрушен корпус ЦРУ, а Вестчестер стал чем-то гораздо большим, нежели родовое гнездо, Ксавье, наконец, нашел себя. Помогать другим мутантам обрести собственное "я", полюбить искомое существо, научиться пользоваться способностями. Подчинить себе силу и не бояться жить с ней. Даже если у тебя желтые кошачьи глаза, большие лапы и пасть, наполненная длинными острыми резцами.
- Главное, чтобы ты сам принял себя, - вдруг негромко произносит Чарльз, толкает ладонью колесо коляски, подъезжая ближе, и останавливается вплотную как раз в тот момент, когда Хэнк решает развернуться. - Прими свое начало, свою суть. Мы те, кто мы есть. А перестройка мира всегда начинается с нас самих. И... - Ксавье поднимает прояснившийся взгляд к глазам напротив, смотрит не пристально, ненавязчиво, но мягко и понимающе. - Я верю, что обязательно придет тот день, когда люди поменяют к нам свое отношение. Мы создадим новый мир. Общий, без страхов и предубеждений. Люди примут тебя. И запомнят, как великого мутанта. Верь мне, Хэнк.
Ободряющая улыбка Ксавье, очередная, но каждый раз искренняя, чуть поугасла, стоило МакКою напомнить о его недавних мыслях. Конечно, в глубине души он всё понимает. Однако горькая, поверхностная обида причиняет лишь больше боли, заставляя бороться с собой и мучиться сильнее. Чарльз старается подчинить себе раздирающие его хаотичные мысли и простить. Всех. За всё. Это будет наилучшим вариантом. А пока оставалось лишь кивнуть и обронить что-то вроде "ты прав".
Позже вновь последовал шквал бытовых дел. Несколько раз Чарльзу хотелось спросить Хэнка еще о чем-нибудь, подобраться поближе, ведь они были разлучены добрых три недели, но либо парнишка виртуозно умудрялся отойти от откровенного момента раньше, чем он начнется, либо находился новый повод похлопотать и времени, как сосредоточения, уже не оставалось. Вскоре всё было с точностью до наоборот: домашние дела приведены в порядок, а само поместье буквально сияло чистотой, по крайней мере, настолько, насколько это было возможно. В контраст сему выступали два мутанта, с ног до головы покрытых пылью. За время уборки и расстановки по местам вещей Ксавье успел избавиться от пиджака, расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки, засучить на ней же рукава повыше и обзавестись очевидным слоем пыли в кудрявых волосах. И если в остальном профессор был способен действовать самостоятельно, то большая ванна с высокими бортами вдруг показалась кошмаром. Залезть в нее без посторонней помощи, равно, к сожалению, как и избавиться от одежды целиком пока не представлялось возможным.
- Хэнк... - окликает Чарльз молодого ученого прежде, чем тот захочет сходить еще куда-либо. Ксавье смущен, даже при всём понимании ситуации ему неизбежно неловко просить об этом, но Хэнк единственный, кто способен. - Не мог бы ты помочь мне с ванной комнатой?... Пожалуйста.

+1

12

- Мда…
Хэнк задумчиво оглядел Чарльза, потом себя, снял очки, попытался стереть пыль со стекол, но в итоге пыль превратилась в грязь. Лучше не стало. К тому же Хэнк неожиданно расчихался, хотя до этого пыль его не особо беспокоила. Впрочем, сам Маккой догадывался, что это была просто неосознанная физиологическая реакция в ответ на просьбу Чарльза. Так, попытка организма скрыть смущение. Потому что если Чарльз после клиники хоть как-то, но привык к помощи посторонних, то вот Хэнк… То, как сильно он покраснел, было видно даже под слоем пыли.
В принципе обнаженные люди нисколько его не смущали. Будучи пусть и молодым, но все же ученым, Хэнк в свое время навидался всякого. Так что дело было не в самом факте того, что ему предстояло помогать кому-то мыться. А в том, что этот кто-то был Чарльзом. Не только другом, но и… учителем, как ни крути.
- Ну… Да. Да, конечно, я помогу. Мне показали, как и что надо делать. Ты только… Можешь подождать минут пять? Заодно за чистой одеждой схожу.
Пожалуй, сам Хэнк умудрился испачкаться сильнее Чарльза. Хорошо хоть в звериную форму не перешел, потому что тогда самому Хэнку пришлось бы себя сначала пропылесосить, потом помыть, а потом еще и долго-долго полоскать. А так на душ и переодевание ушло даже чуть меньше пяти минут. Поэтому назад Хэнк вернулся пусть и слегка мокрым и взъерошенным, зато относительно чистым.
- Так. Пойдем.
А вот в ванной комнате, как оказалось, Маккой похозяйничать успел. Поверх плитки было застелено специальное противоскользящее покрытие. Сама ванная была сдвинута ближе к стене и оборудована специальными поручнями и сиденьем для пересаживания. Справа к стене и полу был прикручен небольшой турник с поддержкой – чтобы было проще раздеваться. Раковину сменили и установили специальное соединение с горизонтальным сифоном и сливом, чтобы можно было подъехать на коляске вплотную
- Прости, тут… Пока я тут все не оборудовал, тебя отказывались отпускать. Потребуется время, чтобы ты научился все делать сам. Так что сначала я буду помогать.
Изначально предполагалось, что помогать Чарльзу будет Мойра. Но Мактаггерт так и не смогла взять отпуск – оно и понятно, ей приходилось разбираться с ситуацией на Кубе. Хэнк же, не чувствуя себя достаточно уверенно, прошел недельные курсы при больнице, где его научили всему необходимому. И вот, как оказалось, не зря старался… Хотя с точки зрения Хэнка Чарльз зря стер Мойре память. Она ведь его любила. И плевать ей было на его травму. Но об этом Хэнк старался не думать – в конце концов, лезть в чужую личную жизнь было чревато.
С рубашкой Чарльз справился сам. Все это время Хэнк старательно краснел и еще более старательно разглядывал узоры на плитке. Ну а потом все же пришлось взять себя в руки. И, как ни странно, отработанные на больничной практике действия «перещелкнули» что-то в голове – смущение куда-то пропало само собой.
- Я тебя подниму. А ты держись за эти ручки. И локти на подлокотники турника положи. А спиной о вот эту панель облокотись. - Хэнк без особых усилий поднял Чарльза и «поставил» к турнику. Убедившись, что тот, упираясь спиной и держась руками, вполне себе стоит, Маккой уверенно взялся за ремень Чарльза. – Там сбоку на уровне бедер есть мягкие ручки такие. Подвижные. Это поддержка. Ну, чтобы руки освободить.
Как ни странно, с раздеванием Чарльза Хэнк управился достаточно быстро и ловко. Как и с перетаскиванием его в ванную. Попутно Маккой пояснил, какие поручни для чего служат. И познакомил Чарльза с сенсорной панелью управления подачей и температурой воды. Уходить он не стал – присел на бортик ванной. В конце концов, после трех недель постельного режима уборка была тем еще испытанием для мышц, и с самим мытьем Чарльзу тоже требовалось помощь. Со спиной и ногами, если точнее.
- Тебе еще неделю можно только душ. Теплые ванны противопоказаны – может снова появиться отек. Поэтому давай сейчас ты попробуешь вылезти из ванной сам. Я придержу коляску. Ну а потом… Ужин и спать. Точнее, сначала массаж, потом спать. Я поклялся своим дипломом, что буду делать тебе массаж и заставлять выполнять все прописанные тебе упражнения.

+1

13

Это, вне всякого сомнения, было самое неловкое принятие душа в его жизни. И хотя буквально пятнадцать минут назад Чарльз сам себе старательно объяснил все тонкости сложившейся ситуации, в частности, что смущаться здесь нечего и мера исключительно вынужденная, уверенность его улетучивалась пропорционально преодоленному расстоянию до ванной комнаты. Он даже отстал от Хэнка и поехал медленнее, позади, неловко подкручивая колесо инвалидной коляски. Затем остановился посмотреть в окно коридора, мельком оценить шумящий вдалеке лес. Когда даже дверь в ванную комнату оказалась внезапно изучена и рассмотрена, оттягивать без подозрений дальше не представлялось возможным. Ксавье послушно пересек порог и тут же остановился, притормаживая резко. Сказать, что помещение изменилось - не произнести ни слова. МакКой пожелал прикрыться настоятельными рекомендациями врачей, но отчего-то профессору показалось, что частичное переоборудование ванной комнаты принадлежало целиком и полностью молодому ученому. Уж ему-то догадаться обо всём раньше времени и соорудить толковый план - дела буквально на пару минут.
- Ты меня поражаешь, Хэнк, - удивленно выдыхает Чарльз, вскоре обретая, наконец, дар речи, и торопливо добавляя. - Всегда.
И то было правдой. Да, парень мог бы сказать, что у него было предостаточно времени и якобы подобные конструкции давно всем известны, ничего нового или сложного, однако... Генри был гениален если не во всем, то в очень, очень многом. И теплая благодарность, которую Чарльз явным приливом ощутил в который раз за день, помогла ему в следующие десять минут легче пережить стресс и волнение при подготовке к душу. Поначалу, конечно, хотелось сбежать или попросить просто обтереться влажной тряпкой, перенося столь неловкие действия на потом, "лучшие времена", однако живое мышление вовремя подсказало, что убегать, по сути своей, смысла никакого нет. Всё равно пробная помывка в ближайшем будущем неизбежна, Хэнк будет рядом, помогать и наблюдать, чтобы Ксавье не упал, а посему откладывать момент, значит, дольше мучить и себя, и его. В конце концов, смущение МакКоя Чарльз тоже улавливал, просто старался никоим образом его не подчеркивать.
Пока профессор послушно выполнял всё, что говорил ему молодой ученый, он старался не смотреть напрямую. Отводил взгляд, улыбался мельком, торопился и искренне старался, чтобы всё получалось с первого раза. Хотелось побыстрее закончить, перейти, наконец, к отдыху и надежде на новый, лучший день. Впрочем, забота Хэнка, особенно в таких внушительных количествах, неизменно грела Чарльза и заставляла думать об этом больше, настойчивее, нежели о стесненности и деликатных моментах. Трижды за всё время он успел пообещать сам себе, что обязательно вскоре научится управляться со всем самостоятельно... А еще возьмется за физические нагрузки. Настолько, насколько позволит его тело в нынешнем состоянии, дабы стыд в ванной не превратился в перманентный стыд за самого себя. Он всё еще пример и старший. Необходимо было соответствовать.
Так или иначе, но вскоре помывочный процесс оказался позади. Ксавье даже беззвучно облегченно выдохнул, когда смог завернуться в огромное полотенце и неторопливо вытереться. С одеждой всё еще требовалась помощь, но повтор этой процедуры уже не вызывал столь сильный конфуз. Домашняя рубашка и штаны, всё чистое, приятно согревает и даже отчасти расслабляет. Чарльз улыбается, когда встречается с Хэнком взглядом, теперь уже более спокойно и непринужденно.
- Хочешь чашку чая на ночь? - спрашивает он участливо на выходе из ванной. За последний час на улице уже заметно потемнело, а потому и в поместье без света стало передвигаться затруднительно. Ксавье тянется к переключателю и щелкает маленьким рычагом прежде, чем продолжить мысль. - Где-то в недрах кухонных ящиков есть травяной сбор. Если добавить ложку мёда, он довольно-таки неплох.

0

14

- Ты меня поражаешь, Хэнк. Всегда.
- Надеюсь, в хорошем смысле.
Хэнк рукой подставил ладонь под душ, смывая с пальцев мыло. Выглядел он несколько задумчивым и отстраненным, но никаких особых мыслей в голове, тем не менее, не было.
- Хочешь чашку чая на ночь? Где-то в недрах кухонных ящиков есть травяной сбор. Если добавить ложку мёда, он довольно-таки неплох.
- А? Что? А… Чай. Да. Было бы неплохо. Только завариваешь ты. У меня это плохо получается, я больше по части кофе.
Хэнк чуть поморщился, когда Чарльз включил свет, глаза на мгновение сверкнули желтым, а зрачки вытянулись в вертикальную линию. Впрочем, это все действительно заняло всего одно мгновение. Хэнк быстро протер запотевшие от пара очки, чинно водрузил их на нос и встал за спиной Ксавье, явно намереваясь взяться за ручки коляски. Но почти сразу спохватился, встал рядом, кинув на Чарльза виноватый взгляд. Меньше всего Хэнку хотелось, чтобы Чарльз чувствовал себя беспомощным. Потому что Маккой действительно не считал Ксавье таковым. Хэнк был уверен, что пройдет около месяца, и Чарльз сможет вполне обходиться без его помощи. По крайней мере в физическом плане.
Кухню на первом этаже, совмещенную со столовой, Маккой еще не успел привести в порядок. Зато спускаться не пришлось. К сожалению или к счастью, Хэнк и сам не знал. С одной стороны, они оба устали. С другой, просторную кухню на первом этаже Маккой больше любил, нежели маленькую и более темную на втором.
- Я поставлю чайник.
К сожалению, переоборудовать кухню возможности не представлялось. Разве что большую часть посуды Хэнк переставил в нижние ящики, чтобы Чарльз смог достать ее, не прилагая особых усилий.
- Есть печенье.
Самое обычное печенье, овсяное с кусочками шоколада. Хэнк понятия не имел, любил ли такое Чарльз, но сам он поглощал его в огромных количествах. Здорово помогало во время работы, намного лучше, нежели бутерброды.
… Чаепитие, увы, надолго растянуть не удалось. Слишком много было эмоций, слишком много было нового, причем для них обоих. Поэтому едва заварочный чайник подошел к концу, Хэнк отвез Чарльза в спальню и помог перебраться на кровать. Какое-то время он смущенно топтался рядом, не зная, куда деть руки, потом все же тихо проговорил.
- Будет лучше, если я сегодня останусь в твоей спальне. Ты не думай ничего такого, Чарльз… И я знаю, что ты спокойно дотянешься до моего разума, если будет нужно. Но я не могу не видеть, что… Что тебе спокойнее, когда я рядом. Когда ты можешь меня увидеть и услышать. – Хэнк снова схватился за очки. Чувствовал он себя откровенно неловко. С одной стороны, предложение было весьма… дерзким. С другой, он очень боялся, что с Чарльзом случится то же самое, что и во время просмотра бумаг. А тут еще ночь, сон… Возможные кошмары. Хэнк просто хотел быть рядом. – У тебя тут вполне удобная софа. А пока ты думаешь, давай все же я сделаю тебе массаж. Ты сегодня мало отдыхал, есть риск отеков.

+1

15

Именно в кухне на втором этаже всё кажется иначе. Словно на порядок тише и... спокойнее. Окна здесь меньше и уже, занавешены полупрозрачным тюлем. Всегда тепло, сухо и даже уютно. Поднять голову к потолку - массивный желтый плафон с круглыми боками рассеивает равномерный, теплый свет, начиная с середины комнаты и мягко дотягиваясь до уголков. Чарльз и Хэнк вдвоем, за маленьким столом, друг напротив друга. В чашках медленно остывает и убывает травяной чай, печенье кажется особенно вкусным, а наличие человека весьма близкого, дорогого заставляет на время хотя бы попытаться не думать ни о чем. Оставить тяжелые мысли в стороне, уделить время лишь моменту. Чарльз очень старался. Он периодически посматривал на Хэнка, улавливал его эмоции и пытался угадать, о чем парень думает. По-человечески, без телепатии и вмешательств с односторонней волей. Вскоре Ксавье и сам не заметил, как задумался сразу о многом, не произнося ни слова, но отчетливо понимая - с МакКоем приятно было даже просто молчать.
Помыть посуду профессор вызвался сам, исхитрившись забрать пустые чашки и блюдца прежде, чем спохватится молодой ученый. Дружественно сообщив парнишке что-то вроде "посиди отдохни", Чарльз подъехал к раковине, подтянулся как можно ближе и занялся посудой. Получилось довольно живо и ничуть не сложно, даже не смотря на то, что раковина теперь казалась высоковатой. Ксавье деловито разложил помытую посуду на кухонном полотенце, другим тщательно вытер влажные руки и медленно приблизился к двери, ведущей из кухни обратно в коридор. Ничего говорить вслух не пришлось - оба знали, что дело близилось ко сну.
Услышав слова Хэнка о том, что разумнее было бы держаться вместе, в одной комнате, Чарльз поймал себя на мысли - он сам хотел предложить ему то же самое. Остаться хотя бы на одну ночь. Пусть даже это звучало бы странно и совсем не солидно для человека, прожившего некоторое количество времени внутри огромного пустого поместья, будучи полностью одиноким, сейчас дело было в другом. Хэнк - его защитник. Его пристань спокойствия, связующая с нормальным, стабильным миром. Внутри головы Ксавье по-прежнему хаос и неразбериха. Он совладает с этим, однако... позже. Подобное никогда не удается победить сразу.
- Да, - Чарльз торопливо кивает вместе с произнесенным ответом, обрывая, наконец, мгновение неловкости. - Да, останься со мной. Честно говоря, я и сам... хотел предложить тебе это.
Быстрая, отчасти смущенная улыбка. Ксавье смотрит вскользь, мажет взглядом по лицу МакКоя и, немного помедлив, осторожно, аккуратно устраивается на постели. Так, как Хэнку будет удобно. Мимолетно ему кажется, что он с самого первого дня и так берет слишком многое. Парень великодушно предлагает ему помощь и поддержку, заботу, в ответ Чарльз готов прикладывать все усилия, чтобы быть полезным, достойной опорой, но... гадкие, разномастные мысли проскальзывают, туманят сознание, в какой-то момент профессор даже почти напрягается, вовремя вспоминая, что так делать нельзя. Не под внимательными и точными прикосновениями теплых пальцев.
- Хэнк, - зовет Чарльз уже после, негромко и расслабленно, тихо. - Спасибо тебе, - он буквально ловит молодого ученого за предплечье, касаясь того ладонью. - За всё, что ты делаешь. И... Кое-что еще.
Ксавье поворачивается на постели, выискивает в ворохе одеял отдельное от своего, такое же большое и мягкое, затем забирает со второй половины кровати большую подушку и всё это передает в руки парня.
- Разверни, пожалуйста, софу, она легко раскладывается, тебе так будет гораздо свободнее. И возьми это. Спальня, должно быть, непривычная, но я хочу, чтобы тебе спалось хорошо.

Отредактировано Charles Xavier (2017-03-27 17:00:55)

+1

16

- Да. Да, останься со мной. Честно говоря, я и сам... хотел предложить тебе это.
- Хорошо.
Для массажа Чарльза пришлось снова раздеть. Теперь это давалось уже легче, причем обоим. Уже не так сильно пугали прикосновения, уже не так мешало смущение. В конце концов, это всего лишь стандартная медицинская процедура, не более. К тому же в своих силах Хэнк был уверен – мануальный терапевт клиники вообще утверждал, что руки Хэнка были созданы для травматологии и реабилитационной медицины. Ну хоть где-то его большие лапищи являлись преимуществом, а не недостатком. Единственное, чего сейчас опасался Маккой – нажать слишком сильно.
Чарльз казался ему слишком… хрупким, что ли?
Впрочем, через пару минут и это перестало быть проблемой. Стоило только самому расслабиться и прислушаться к своим собственным тактильным ощущениям. Довериться своим пальцам. В конце концов, Хэнк своими лапами с легкостью справлялся с тончайшими контактами микросхем и миниатюрными деталями того же Церебро. А тут аж целые мышцы – макроструктура, как ни крути.
- Не напрягайся, Чарльз. А то утром будет болеть. И вообще, закрой глаза и думай о приятном. Например о том, что завтра опубликуют полные тексты докладов с конференции нейрофизиологов. Помнишь, ты хотел почитать? Я заказал нам экземпляр.
На массаж ушло около получаса. Еще минут пять, чтобы помочь Чарльзу одеться и удобно устроится на кровати. Хэнк еле-еле удержался от того, чтобы не заткнуть уголки одеяла. С софой он разобрался быстро. Раздвинул, как и посоветовал Ксавьер, кинул подушку и одеяло. В плане спального места Хэнк был вообще человеком непритязательным – мог и сидя за столом заснуть. И при этом выспаться.
- Чарльз… Не за что говорить мне спасибо. – Хэнк аккуратно присел на край кровати и несмело накрыл ладонь Чарльза своей. – От меня родители отказались. В университете ни одного друга, несмотря на мои успехи. Потом ЦРУ… Что я из себя представлял? Умный фрик, от которого шарахаются. Я переобувался в туалете, чтобы никто моих ног не увидел. В их научном общежитии жил… В душ – только ночью, закрыв все двери на замки, и быстрее-быстрее, чтобы не дай бог. Чарльз, ты мне дал не только дом. Ты мне жизнь нормальную дал. Я теперь в зеркало смотреть могу без желания застрелиться, даже если у меня на лице – синяя шерсть.  Ты даже не представляешь, как это важно. – Хэнк аккуратно сжал ладонь Чарльза и постарался как можно более спокойно улыбнуться. – И ты меня прости, если я перебарщиваю. Я впервые забочусь о ком-то, кто для меня по-настоящему важен. Ты мой друг, Чарльз. Я просто хочу сделать все правильно, но без твоей помощи не смогу. А теперь давай спать. Уже поздно.
На софе оказалось более чем удобно - по удобству она ничем не уступала кровати. Да и в разложенном виде обладала достаточной длиной для того. чтобы даже Хэнк со своим немаленьким ростом уместился. Но сон все равно не шел, даже несмотря на усталость - Хэнк продолжал беспокоиться о Чарльзе. И только когда тот уснул - или талантливо притворился, что уснул - Маккой позволил себе несколько расслабиться.
... Из старой команды только Хэнк и Эрик были жаворонками. Проснулся Хэнк как всегда в шесть-тридцать. Тихо вылез из-под одеяла, убедился, что Чарльз все еще спит и неслышно вышел из комнаты. Ксавьер раньше поднимался где-то в восемь, и у Маккоя оставалось около полутора часов, чтобы нормально помыться, переодеться, приготовить завтрак и задать программу роботам-уборщикам. Более чем достаточно, с учетом того, что кулинарные познания Маккоя ограничивались омлетом, овсянкой и жареным хлебом.
Но он купил кулинарную книгу. Так что все еще было впереди.

+1

17

Ночь показалась непропорционально длинной. Поначалу Чарльз действительно думал, что засыпает, верил сам себе, однако, потом оказалось, что комок мыслей внутри головы слишком тугой и объемный, чтобы оставлять его до утра или следующего дня, когда для свободного потока размышлений будет наиболее подходящее время. Он думал о сказанном Хэнком на ночь, дальнейшей их жизни здесь, вероятности начать заново дело, которым когда-то они всерьез загорелись. Ворочаясь максимально тихо, неслышно, старательно прикрывая глаза, профессор старался держаться позитивных настроений, отгонять негатив заранее, думать о простом и приятном. В конце концов, паника среди ночи – один из худших вариантов. Нужно постараться ради того, кто сейчас заснул совсем рядом, наверняка изрядно вымотавшись за день. Чарльз не читал мыслей молодого гения, но чувствовал, что он еще бодрствует, его сознание активно, и потому первое время лежал недвижим, дыша медленно, размеренно, не вызывая никаких подозрений. Достаточно волноваться, Хэнк. Время отдыхать.
Вскоре он и сам заснул, забылся в тонком, отрывистом покое. Ему снились новые мутанты, с различными способностями, в самых разных частях света. Чарльз хочет найти их, помочь, но никак не дотянется. Образы, возникающие в голове, ускользают от него, подобно миражам, и даже Церебро, мощный верный механизм, не способен удержать важные картинки. Он теряется в осколках. Размытых, неизвестных лицах. Срывается вниз и падает. Просыпается.
Ему снится Эрик. Он улыбается, и светлые, серо-голубые глаза становятся почти синими, чистые, бездонные. Перед ними стол с шахматами, новая мраморная доска, которую заливает солнечный, полуденный свет. Они оба в лучах искристого солнца, согретые и разнеженные спокойствием. Миром. Благостью. Пока руки дорогого друга не начинают покрываться кровью. Безобразные брызги появляются на лице, одежде, с кончиков пальцев капает вязкое, алое, пахнущее металлом. Остатки его силы? Истлевающая чужая жизнь? Ксавье дергается и просыпается снова. Распахивая глаза, дыша глубже. Хватает одеяло, комкая в руках, приподнимается в постели. Хэнк рядом, он здесь. Его лицо расслабленное, дыхание тихое, медленное. «Ты не один. Ты не один…» - отзывается тут же собственным голосом где-то у висков. Профессор выдыхает, моргает растерянно несколько раз и ложится обратно, успокаиваясь. Всё в порядке. Всё будет в порядке. Это просто гадкие сны.
По-настоящему он засыпает уже под утро. Не слышит пения птиц на ветках за окном, не замечает, как поднимается и беззвучно выскальзывает из спальни МакКой. Пройдет еще пару часов прежде, чем настенный циферблат покажет восемь часов утра и двенадцать минут, когда Чарльз, наконец, откроет глаза. Потрет ладонью щеку, смахнет с лица отросшие волосы и приподнимется. Ожидаемо – Хэнка уже нет, как нет, скорее всего, в доме вообще. Следующие пару часов Ксавье придется провести одному, и он делает всё, что можно, лишь бы забить свое свободное пространство: меняет одежду по мере возможностей, как следует причесывается, приводит себя в порядок и наскоро завтракает. Проветривает комнаты, добираясь от одной к другой, заканчивает подписи всех необходимых документов, позже упаковывая их посылкой в город, а затем, накинув на все еще оголенные ноги теплый плед, аккуратно и медленно выезжает на улицу. Воздух прохладный, по-настоящему осенний, но после теплого дома, будто гнезда, необходим своей свежестью. Профессор дышит полной грудью, прикрывает глаза и открывает их аккурат тогда, когда на горизонте показывается знакомая машина. Хэнк возвращается домой.
- Доброго утра! – приветствует Чарльз друга, когда он оказывается на пороге. Ксавье поднимает раскрытую ладонь и дружественно улыбается. Надо признать, радость греет лучше всякого пледа. – Как дела в городе?

0

18

Хэнк отчаянно не успевал вернуться вовремя, до пробуждения Чарльза– вот черт его дернул, называется, съездить, поправить дорожный знак. «Пока не забыл, быстренько, одна нога там, другая тут»… Да мог бы с чистой совесть забыть, потому что мало кто обращает внимание на знак частной собственности и ограничение скорости – трасса, ведущая мимо Уэстчестера, практически всегда была пуста, и гоняли по ней отдельные энтузиасты так, что будь здоров.
Как раз один из таких гоняющих и стал причиной задержки Хэнка. Легкая спортивная машина не вписалась в поворот и улетела в кювет. К счастью, серьезных повреждений ни водитель, ни авто не получили, но вот вытягивать машину пришлось. Само собой, не Хэнку – он свою синюю мохнатую морду демонстрировать окружающим не мог, поэтому пришлось проехать мимо, тормозить у первой встреченной по дороге телефонной будки и вызывать эвакуатор. И вкалывать себе блокирующую сыворотку. Просто на всякий случай. А потом еще ждать, чтобы убедиться, что машина приедет.
Назад Маккой добирался уже будучи на нервах, поэтому выехавший на улицу Чарльз первым делом вместо «доброго утра»получил выговор за безответственное поведение. Хэнк, ворча и недовольно поглядывая сверху вниз на Ксавьера, оттащил друга в дом, сбегал за одеждой, переодел Чарльза и только потом успокоился.
- Ну почему ты меня не подождал? Тебе нельзя переохлаждаться. А ты тут с голыми ногами и одет не по погоде… Вот начнется воспаление, а потом как? Вдобавок ты даже не позавтракал. И наверняка не сделал разминку, о которой тебе говорил доктор… - Хэнк посмотрел Чарльзу в глаза и тяжело вздохнул. Врать Чарльз не умел, и его очень виноватый взгляд явно говорил о том, что Хэнк в своих предположениях был прав процентов так на девяносто. - Все, идем завтракать, потом минут десять надо уделить разминке, а потом на прогулку.
Хэнк старательно избегал ответа на вопрос про город, но в итоге сдался.
- Чарльз… Я не ездил в город. Мне туда больше нельзя. – Хэнк протянул руку и продемонстрировал Ксавьеру начавшие синеть пальцы. – Еще минут пять, и я опять обрасту шерстью. Сыворотка маскирует проявления моей мутации, но действует очень недолго. Вчера я вкалывал ее себе три раза. К утру действие прекратилось. Ну я решил, что это неважно. Поехал поправить дорожные знаки, а там машина в кювете. Пришлось ехать к таксофону, вызывать службу и еще раз вколоть себе ее… Прошло меньше двух часов. Срок действия сокращается, и вскоре формула перестанет работать. Нужна будет новая. Я как раз сейчас пытаюсь что-то придумать... Для себя и для тебя. Для твоей спины. Обнадеживать не буду, я и рядом не стою с разгадкой, но…
Хэнк развел руками, показывая тем самым, что сам еще не в курсе того, получится у него или нет. Гениальность гениальностью, но как любой ученый, Маккой искренне считал, что природа умнее.
- В общем, в ближайшее время нам придется пользоваться доставкой. Ты ведь сможешь убедить курьера, что перед ним …
Хэнк не договорил. Трансформация прошла быстро и безболезненно и чем-то напоминала процесс смены личины Мистик. Одежда тоже осталось целой – Хэнк теперь предпочитал стрейч.
-… что перед ним обычный человек. – Маккой грустно улыбнулся. Улыбка с учетом видоизменившегося лица и клыков выглядела немного жутковатой. – Ничего, Чарльз. Все в порядке. Я уже начинаю к этому привыкать. Я даже плюсы нашел, - Хэнк задрал футболку и хлопнул ладонью по кубикам пресса, заметным даже под шерстью. – Такого я бы тренировками точно не добился.

+1

19

Чарльз, конечно, предполагал, что будет обруган другом, но не встретить его не мог. Он покорно и с искренне виноватым видом выслушал все негодования Хэнка, коротко, неловко улыбнулся и позволил утащить себя обратно в дом. Единственным оправданием было, пожалуй, то, что Ксавье действительно не успел замерзнуть. Никаких воспалений, всё в порядке! Завтра это обязательно подтвердится. В конце концов, профессор теперь парализован наполовину, но и только. Других болезней за телепатом не прослеживалось с самого детства. Впрочем, за ним и следить было особенно некому, а за Рейвен всегда ответственен уже он, как мужчина и старший в семье. За взрослым и самостоятельным МакКоем, по правде говоря, тоже иногда нужен был пригляд – парень он умный, способный и стремительный во всех действиях, однако в силу своих особенностей и размышлений на данную тему часто уходил глубоко в себя, предавался грусти и упадку в настроении. Ксавье старался каждый раз поспевать вовремя, не дать потонуть в этом темном, синем море, вызволить и встряхнуть молодого ученого. В конце концов, именно так поступают настоящие друзья.
Позже они пойдут завтракать вместе. Чарльз заварит свежий чай, быстро расправится с прожаркой тостов: ему всегда нравилось гораздо больше жарить хлеб самому, на сковороде и при помощи сливочного масла, нежели прибегать к помощи торопливого тостера. Затем разминка, на которой Ксавье старательно исполнял все упражнения, которые показывал Хэнк. К этому придется привыкнуть, конечно, как и приноровиться, однако первые шаги всегда самые сложные. Всё время после возвращения МакКоя из города, Чарльз думал, что друг укрывает от него какую-то часть событий. Он намеренно не проникал в его голову, чтобы прочесть самостоятельно. Ксавье ждал, когда молодой ученый захочет поделиться сам, не настаивая и не намекая. Всему своё время.
- Ничего страшного, - откликается Чарльз позже, когда Хэнк всё же решился на небольшое откровение. – Доставка исправно работает, добираясь даже до столь отдаленных мест, как наше. Встречать его я могу сам, не беспокойся об этом.
Ксавье смотрит внимательно, с интересом на то, что демонстрирует юноша, кивает и слушает. Он видел синеющие пальцы и прорывающуюся сквозь человеческую основу мутацию, но заранее знает, что это можно укротить. Подчинить иным способом, новым. Управлять ею еще лучше, эффективнее, чем прежде. Чарльз верил в методы Хэнка, его новые изобретения и все самые сложные, подчас даже фантастические на слух идеи. МакКой давно доказал, что способен сделать научную сказку работоспособной былью.
- И еще. Пойдем со мной, - профессор касается руки друга вскользь, привлекая внимание, и тут же направляется прочь из кухни, на первый этаж. Периодически он оборачивается, посматривая, идет ли за ним следом Хэнк, и продолжает путь, пока, наконец, не оказывается у дверей лаборатории, в которой обычно МакКой трудится. Толкнув дверь рукой, пересекая порог в большое, просторное помещение, где всё оплетено проводами, заставлено мониторами, показателями, чуть поодаль – готовыми изобретениями, Чарльз даже замирает на мгновение. Он осматривается и переводит взгляд на дальние двери, ведущие в ангар. Там давно ждет своего часа новый реактивный самолет, который также сконструирован лично Хэнком и легко управляется им же.
- Всё это – результат твоего изумительного ума и таланта, Хэнк. Ты исключительный, один из самых способных людей, которых когда-либо знал этот прогрессирующий мир. Ты в реальности создаешь то, о чем обычные люди даже мечтать не способны, - Чарльз и сам не замечает, что говорит громко, восхищенно, смотря прямо на друга. Он чуть снижает голос только тогда, когда понимает – искренние добрые слова сменились на его лице ободряющей улыбкой. – Вот почему я верю, что ты отыщешь новое решение. И я готов помочь тебе всем, чем могу.

+1

20

Новая жизнь слишком сильно напоминала Хэнку сказку. Ту самую, где есть замок, красавица и чудовище. Которое страшное снаружи и доброе внутри. По крайней мере Хэнк надеялся, что его можно было назвать добрым. Даже при том условии, что после усиления мутации его звериная часть стала гораздо сильнее, чем раньше.
На данный момент красавица поджаривала хлеб. Мешать Чарльзу Хэнк не стал, хотя тому теперь было не так-то просто дотягиваться до плиты. Но Маккою не хотелось, чтобы Чарльз чувствовал себя ограниченным и… неполноценным. Хватало и того, что Чарльз теперь был не способен дотянуться до верхних полок холодильника. Поэтому все продукты, которые любил Ксавьер, медленно, но верно перемещались на нижние полки. Доктора советовали Хэнку все сделать сразу. И пандусы, и подъемники, и поручни в ванной. Сменить столы на более низкие, вместо обычной плиты поставить переносные плитки. Расставить, так сказать, все точки над «и». Но, во-первых, Хэнк все еще надеялся найти лекарство. Во-вторых, он понимал, что сразу – это больнее. Что привыкать надо постепенно, шаг за шагом. Так легче. Потому что «сразу» - это был его случай.
И это было больно. Даже для такого как он.
Пока Чарльз возился с тостами, Хэнк быстро поджарил яйца и бекон, достал тарелки и чашки. Завтракали в молчании, при этом Маккой постоянно отворачивался, чтобы не пугать Ксавьера своими клыками. Теперь его улыбку было невозможно назвать милой – оскал он и есть оскал, как его не называй.
Дальше было еще сложнее – Чарльзу предстояла гимнастика. С ней он пока справлялся не очень хорошо, но было видно, что он действительно старается. Потом была пятиминутная электростимуляция мышц – своих ног Чарльз не чувствовал, но они у него все же были. А слабый ток стимулировал сокращение скелетных мышц, что предупреждало их атрофию. Потом – массаж (аккуратно, очень аккуратно, чтобы случайно не поцарапать) и десятиминутный отдых. Дальше – дела. Рутинные, рядовые дела. Нарушенные Чарльзом, который зачем-то потащил его в лабораторию. Впрочем, скоро стало понятно, зачем.
- Я знаю, Чарльз. Спасибо тебе за слова и за твое отношение ко мне. Но… - Хэнк изобразил нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Этого мало. Мало и для тебя, и для меня, и для мира. Люди судят по обложке. А моя – не самая лучшая. И я не уверен, что мне хватит сил продержаться до того времени, когда провожать станут по уму. Но это не отменяет того, что я буду пытаться. Если не ради себя, то ради тебя. Ты этого заслуживаешь.
Хэнк вышел из лаборатории, дождался, пока выйдет Чарльз, и закрыл двери.
- Но это потом. Ближайшую неделю нашего внимания требуют другие вещи. И я бы хотел поработать с твоей коляской, если ты не против. Сделать ее легче и удобнее. А то с этой ты руки сотрешь.
Но для начала – бытовые дела. Хэнк как-то рефлекторно встал позади коляски, опустил руки на поручни и повез Чарльза вперед, на ходу перечисляя, что нужно сделать в ближайшее время. Например, заключить контракт на доставку продуктов – еда у них почти закончилась. Закупить ряд стройматериалов, необходимых для переоборудования дома. Причем не только из-за Чарльза – самому Хэнку теперь требовались поручни под потолком и в лаборатории. Он как-то незаметно для себя привык часть дел выполнять в прямом смысле вверх ногами. А что? Это было удобно. Еще Маккой подготовил ряд документов на подпись Чарльзу – для сывороточных проб нужны были достаточно дорогостоящие реактивы и пара приборов, которых у него не было.
- Еще не лишним будет развить идею с системой обслуживания дома. Сделать несколько дроидов-пылесосов и мойщиков. В том числе мойщиков окон. Провести автоматизацию прачечной и гладильной. Еще я бы добавил в доме блок с химчисткой – это будет дешевле и проще, чем возить вещи в город. И… Не знаю, понравится тебе эта идея или нет, но я бы защитил периметр. В свете последних событий у нас появились враги, и твоя безопасность меня очень волнует.

+1

21

Кроме дел насущных, навалившихся внезапно огромной образной лавиной, Чарльз вдруг поймал себя на мысли, что в определенный момент именно Хэнку придется осознать одну важную вещь. Хотя бы рядом с профессором ему незачем лишний раз отворачиваться и прятать лицо – он понимает. Целиком и полностью. Нет страха, как нет ни капли смятения. В понимании Ксавье какой бы ни была мутация, скрытой или видимой, общепринято красивой или уродливой, невзрачной или же, напротив, специфично выделяющейся, это, прежде всего, особенность. Природа не хаотична, она осмысленно решает, кому вместе с жизнью подарить какую-нибудь способность, отметить важным предназначением, подчеркнуть. Вместе с тем, разумеется, она бывает и отчасти жестока. Хэнка Чарльз считает по-своему счастливым. Юный гений, обладающий исключительным умом, заменяющий с легкостью целый состав ведущих ученых, хотя и компенсирует недостаток физических данных в своей мутации, проявляется последняя в зверином начале. Ксавье принимает молодого ученого любым, уважает и бесконечно дорожит им в любом случае, однако общество… сколько бы ни минуло веков, человечество никогда, пожалуй, не научится относиться естественно к тем, кто столь сильно отличается от них. Именно поэтому Шоу хотел создать мир мутантов. И по той же причине Эрик не намерен действовать лояльно, собираясь достичь признания мутантов силой.
Чарльз вспоминает снова, украдкой, но вместо саднящей боли где-то посередине горла он чувствует лишь пронзающий укол в висок. Хэнку природа дала и дар, и проклятие, но на чаше весов возможности значительно перевешивают. МакКой способен создать новый образец сыворотки, подчинить свою особенность, и главная его черта – не смотря ни на что оставаться человеком. Добрым, благородным, честным и преданным. Ксавье призрачно догадывался, что в один из дней прежняя формула перестанет действовать, а также думал над способом, который помог бы его другу изменить взгляд на ситуацию, но эффективнее искренности варианта не было изначально. Лучшее, что Чарльз мог - поддерживать, посильно помогать и верить в силы Хэнка. Их общие, воистину безграничные возможности.
- Всё, что тебе понадобится, я предоставлю и добуду. Моя кровь в том числе в твоем полном распоряжении, - запоздало отвечает Ксавье, чувствуя смущение и в то же время тепло от произнесенных слов. Во всём, за что ни возьмется МакКой, Чарльз готов принимать максимальное участие, даже невзирая на потенциальную опасность. Они оба заслужили лучшего исхода, результатов, которые впоследствии способны удовлетворить потребность.
Гора документов ждала их уже второй день. Увидев несколько толстых, плотно укомплектованных папок, покоящихся на кофейном столике в гостиной, Ксавье мысленно порадовался, что эта кипа не переехала в кабинет. Подняться на второй этаж, вдоль коридора и налево значило бы опять натолкнуться на целый вихрь воспоминаний, связанных с бывшими друзьями и потерянной сестрой. Скорее всего, маленький портрет Рейвен в серебряной оправе так и остался стоять на столе, смотреть на него было бы тяжко. Вовремя закрывшись от уныния, торопливо встряхиваясь, переключая активность полностью в рабочее русло, профессор раскрыл перед собой папки с бумагами и коротко посмотрел на Хэнка, выслушивая до конца.
- Я доверяюсь тебе целиком в плане переоборудования. Дом достаточно старый, но прочный, места в нем в избытке. Если мы сумеем заполнить хотя бы часть пустующего места, будет гораздо лучше. Что же до безопасности, - Чарльз прерывается в мысли, смолкает временно, оставляя первую витиеватую подпись на бумаге. У них есть и ресурсы, и возможность кардинально изменить обстановку. После произошедшего действительно стоило максимально позаботиться о новой жизни. – Никто из людей до сих пор не может дать вразумительную оценку событиям на Кубе, а Мойра, как основной свидетель, нейтрализована в первую очередь. Не думаю, что до нас смогут добраться или хотя бы возыметь на это основания. Но если защищаться, то как?

+1

22

— Всё, что тебе понадобится, я предоставлю и добуду. Моя кровь в том числе в твоем полном распоряжении.
- Прежде всего мне потребуется твое спокойствие и твоя уверенность. – Хэнк несмело улыбнулся и тихо добавил. – Чарльз, я… Не смогу быть рядом всегда. Мне нужно будет много времени проводить в лаборатории и мастерской, а ты… Я понимаю, почему ты не хочешь оставаться один. Я и сам не хочу. Но у нас есть дела. Только я не могу работать, зная, что тебе в любой момент может стать плохо.
Хэнк аккуратно присел на край дивана, сцепил руки в замок. На эти самые руки он старался сейчас не смотреть. Хватало и изменившегося голоса, в котором с каждым разом все отчетливее и чаще звучали рычащие нотки.
- Поэтому предлагаю тебе с документами перебраться из кабинета в лабораторию. А потом, когда мы приведем дом в порядок… В мире много детей, которым ты можешь помочь, Чарльз. Брошенных, испуганных, не понимающих, что с ними происходит. И почему это происходит именно с ними… Думаю, тебе действительно стоит открыть школу. Когда ты будешь к этому готов, конечно же.
Торопить Чарльза Хэнк не хотел. Открытие школы было серьезным шагом для них обоих. Чарльзу следовало привыкнуть к коляске и к реакции людей на инвалидов. К сыворотке тоже нужно было привыкать – конечно, если эту самую сыворотку получится создать. Но моральная готовность была только первым шагом. Нужно было победить в войне с бюрократической системой США. Для того, чтобы школа стала легальным образовательным учреждением нужно было не только поставить подписи в бумагах. Требовалось получить одобрение Министерства образования, соцслужб, СЭС и целой кучи организаций, с которыми обычный человек в жизни вообще дела не имел. И это уже была общая задача – от Чарльза требовалось создать адекватную учебную программу и систему отбора учеников (не упомянув при этом мутантов). От Хэнка – обеспечить их всех всем необходимым.
- Что касается защиты… Начать можно с малого. Система охраны периметра. Камеры слежения. Потребуется серверная комната, особенно если я буду делать автономную систему ведения домашнего хозяйства. Надо перестроить подземные этажи. Построить на территории ангар для Блэкберда – то, что осталось от самолета, я ЦРУ не оставил, само собой. Но и в лесу он долго стоять не может.  По хорошему, еще нужен ход от особняка к ангару… - Хэнк немного смущенно улыбнулся. – Это пока просто идеи. Чуть позже я все продумаю и предоставлю тебе конкретные варианты. А пока давай займемся твоей коляской, ладно? Мне нужно снять с тебя мерки. Сделаем эксклюзив.
Для того, чтобы провести необходимые измерения, Чарльза пришлось складировать на диван. Хэнк уже не в пример лучше справлялся – краснел и смущался он уже меньше, а действовал увереннее. После измерений Ксавье он быстро измерил коляску, вернул туда Чарльза и покатил его в лабораторию. Разрабатывать дизайн. В конце концов, Хэнк искренне считал, что вещь можно сделать не только практичной и удобной, но и красивой.
В итоге обсуждение деталей, касающихся коляски, затянулось почти до вечера. Зато удалось сразу прошерстить запасы и заказать необходимые детали. После этого Хэнк потащил Чарльза на кухню – теперь, когда были продукты, можно было приготовить приличный ужин. Готовил Хэнк вполне прилично, хотя, конечно, половину заказанных Ксавье продуктов держал в руках впервые. Поэтому готовил, так сказать, под чутким руководством Чарльза, на которого сгрузил большую часть нарезки. Зато под конец общими усилиями удалось сварганить вполне приличный суп с морепродуктами на первое. И героическими усилиями Хэнка – мясо с жареной картошкой на второе. До десерта дела уже не дошло – решили заменить красным сухим вином.
Ужинать в молчании  - портить аппетит. Нужно было о чем-то говорить, но… О прошлом? Прошлое Чарльза было связано с Рейвен, а напоминать о ней сейчас не хотелось.
- Чарльз… Расскажи мне о своей мутации. Каково это – быть телепатом? Ты постоянно слышишь мои мысли, или только когда я не могу справиться с эмоциями? А как они слышатся? Будто я говорю или как-то иначе?

Отредактировано Hank McCoy (2017-05-13 23:10:13)

+1

23

Зачастую важные мысли, требующие серьезного анализа и, как следствие, решительности в действиях, приходят за бытовыми разговорами. Так Чарльз уже собирался ответить, что согласен с возможностью переезда в лабораторию, как предложение Хэнка о создании школы заставило его на время замолчать. Он даже поднял голову и посмотрел на МакКоя расширившимися, удивленными глазами, не сумев скрыть спектр эмоций. С одной стороны, он, конечно же, уже размышлял над этим. Обрисовывал для себя ситуацию в целом, выдвигал ряд причин, по которым создать место для обучения мутантов не просто можно, скорее даже, необходимо, просчитывал вероятность успеха и, самое важное, боролся с воспоминаниями, приходящими из прошлого. Когда расположение под крылом ЦРУ было утрачено и команде мутантов пришлось перебраться в Уэстчестер, Чарльз еще тогда горел идеей сделать из опостылевшего одинокого дома нечто большее, благородное, действительно полезное. У него были последователи, были дети, которых необходимо обучить, сформировать в них личность прежде, чем выпустить в огромный мир. В те дни казалось, что Ксавье никогда прежде не был столь вдохновлен и преисполнен энтузиазмом, как при помощи Хавоку управлять своей разрушающей силой или учить Банши использовать свой крик во всех направлениях. Во снах молодой профессор видел чудесные светлые дни, думал о том, что будет дальше… но никто не смог предвидеть, хотя бы робко предположить, чем обернется столкновение на Кубе. И теперь оно болит глубокой, безобразной раной, сочится ядовитой сукровицей, отравляя разум и запугивая, останавливая. Чарльз будто делится надвое: одна его половина считает, что нужно собрать последние силы и пробовать заново, другая клятвенно обещает не совершать отныне подобных ошибок, хватило одной.
«Хотел бы я думать, что у нас получится».
И в то же время, спустя пережитое, было одно важное отличие. У него есть имя и живое, неуемное сердце. Даже если ничего не выйдет, снова последует провал, рядом будет Хэнк. МакКой остался даже тогда, когда любимая сестра, Рейвен решила уйти, прощаясь со всем, что было дорого в недалеком прошлом, со всем, связанным с Чарльзом. У Ксавье было время обдумать это не единожды, к тому же, Хэнк не раз говорил – это просто их выбор. В конце концов, у каждого наступает в жизни пора, когда необходимо избрать для себя дальнейший, единственно верный путь, и если он отличается от чьего-либо, вовсе не значит, что твое принятое решение априори неверно. Пути профессора и молодого ученого сошлись. Время идет, раны заживают, наступает пора для новых дел и свершений.
- Знаешь, пожалуй, школа – действительно хороший вариант, - вдруг начинает Чарльз позже, когда покорно позволяет снять с себя мерки и поднимает руки выше. Голос звучит тихо и задумчиво, он наполовину витает где-то в своих многочисленных мыслях, старательно отгоняя боль прошлого, из-под ресниц наблюдая за тем, как двигается и записывает результаты измерений Хэнк. – Многим ранее, я составлял проект учебной программы для одаренных детей. Практически, разумеется, это гораздо сложнее, на каждую сверхспособность нужен индивидуальный подход, но коль скоро мы говорим об обычных людях и установленных порядках, им этот проект необходим больше всего. К тому же… - Ксавье наклоняет голову и неловко чешет веснушчатый нос, он до сих пор до конца не привык к своей степени. – Скоро будет два года, как я профессор. Нужные люди помнят об этом, так что добро на создание деятельности, скорее всего, серьезной проблемой не станет. Если будут иные загвоздки… что ж, иногда я умею быть крайне убедительным.
Тихий смешок. Не смотря на то, что обычно Чарльз законов не нарушал и не злоупотреблял своим даром, периодически пользоваться особым убеждением ему приходилось. В конце концов, винить его не за что – любые действия такого характера всегда совершались исключительно во благо.
- Но сначала все вопросы с защитой, перепланировкой дома и пока еще бесконечной подготовкой. Прямо сейчас я, наконец, осознал, что дел у нас – воистину бескрайний океан.
Впрочем, фраза быстро потерялась где-то в гуще обсуждения нового дизайна коляски, затем прочих совершенствований поместья. Так прошел час, еще один и отвлечься от активной дискуссии получилось только, когда в комнате стало темно. Уставшие умы и опустевшие желудки требовали восполнения энергии, поэтому в срочном порядке пришлось отправляться готовить ужин. В процессе нарезки овощей и прочих приготовлениях Ксавье заметно повеселел, ни о чем другом в домашней суете думать было некогда. Вино же и вовсе поспособствовало расслаблению – это был первый бокал спиртного за два месяца.
- Когда дар только открылся, я слышал абсолютно всех, постоянно. Думал, что схожу с ума, паниковал и старался заглушить их, победить. И лишь спустя три года, наконец, понял: это мой дар. Я не должен бороться с ним, но обязан освоить и подчинить себе. Теперь, когда я хочу услышать чьи-то мысли, то переключаюсь на человека и словно проскальзываю внутрь его головы. Общаюсь с его сутью, - Чарльз смолкает на секунду, делая еще один, совсем маленький глоток из бокала и ненавязчиво всматриваясь в молодого ученого, сидящего напротив. – Голос твоих мыслей чистый и ровный. Он без… звериного начала, но выше и материальнее, чем обычный. В обход голосу и физическому телу, я касаюсь твоего разума. И… я читал, видел «изнутри» многих, Хэнк. Но такого, как ты, встречаю впервые. Ты не просто хороший, ты чист и честен душой, своими помыслами. Не наивность, нет, это совершенно другое. Благородство и согласие с собой, как с нравственным, полностью осмысленным человеком, - Ксавье молчит еще немного прежде, чем добавит  последнюю, по его мнению, бесконечно важную мысль. – В том числе и поэтому я буду защищать, беречь тебя, насколько хватит моих сил и возможностей.

+1

24

— Знаешь, пожалуй, школа – действительно хороший вариант.
- Я рад, что ты так думаешь. Да и старые списки со временм первого поиска у меня сохранились. Только тогда вы целенаправленно отсекали несовершеннолетних. А ведь их огромное множество. И многим из них может потребоваться помощь. Да и не только им, но и их родителям, братьям и сестрам. Потому что семья, в которой родился явный мутант, очень часто, - Хэнк осекся, но быстро взял себя в руки и как ни в чем не бывало продолжил. - Перестает быть семьей.
Возможно, создание школы для мутантов было не только мечтой Чарльза. Возможно, что и сам Хэнк, тщательно обдумывая эту идею и взвешивая все "за" и "против" в итоге скатился до субъективных оценок. У него семьи не было. Даже такой, как у Чарльза. Даже такой, как у Рейвен. У него не сохранилось приятных воспоминаний о детстве - большую часть времени он провел либо один, либо в кругу людей, для которых издевательство над "уродом" было любимым занятием. И Хэнку действительно было больно думать о том, сколько детей в данный момент подвергаются тем же гонениям, которые пришлось пережить ему. И это ему еще повезло - он был достаточно умен, чтобы отвоевать свою "нишу". Да и родители откупались от отпрыска деньгами. А у кому-то даже таких бонусов не досталось. И для таких детей школа для мутантов могла стать последней надеждой.
- Само собой, ты прав. Подход будет индивидуальным. И помимо прочего, нужно будет преподавать и общеобразовательные предметы. Чтобы желающие потом смогли без проблем продолжить свое образование. Это значит, что потребуются учителя. Учителя-мутанты или люди, лояльные к мутантам. Я знаю пару-тройку таких. Если и не согласятся, то помогут составить и подкорректировать программы обучения. Все же они профессиональные педагоги.
Конечно, с того момента, как Хэнк виделся со своими учителями в последний раз, прошло лет пять, если не больше. Но у него где-то точно сохранились телефоны преподавателя секции легкой атлетики и учителей по физике, химии, математике и литературе. Этим людям было плевать, кого учить - хоть чертей лысых, лишь бы ученики хотели учиться и проявляли интерес к предметам.
... Вино шло хорошо. Хэнк, правда, пить совершенно не умел. Пиво ему никогда не нравилось, крепкий алкоголь отпугивал запахом спирта, а вино... В вине Хэнк не разбирался, поэтому если и выпивал, то с кем-то за компанию. И то чуть-чуть - мало ли, каким образом мог отреагировать его организм? Тем не менее на данный момент этот самый организм реагировал вполне благожелательно. Разве что острота нюха чуть притупилась, но Хэнка это никоим образом не огорчало. Сейчас нюх ему был без особой надобности.
- Ты талантливо переводишь тему. Спасибо за комплименты, Чарльз, но иногда я сам себя бешу. Хотел бы я уметь по-настоящему злиться. Осмысленно и целенаправленно. Тогда, возможно, мне было бы проще защищать себя самого. И тебя. Потому что ты меня, конечно, извини, но из нас двоих ты более ценен. И беречь прежде всего стоит тебя. И если я правильно помню, обоюдная симпатия, взаимное уважение и желание оберегать и защищать друг друга люди обычно называют дружбой. Неплохой вышел тост, не находишь?
Бутылка быстро подошла к концу, а вместе с нею и ужин. На сегодня никаких дел запланировано не было, поэтому оставшееся для сна время было решено потратить на прогулку по саду. Совмещенную с составлением списка необходимых дел, касающихся этого самого сада. Если на дом Маккоя хоть немного хватало, то на сад сил уже не оставалось.
Ближе к ночи Хэнк отправил Чарльза в ванную, а сам перетащил свою подушку на софу. Одеяло ему с такой шкурой не требовалось, так что было заменено на легкий плед - скорее для психологического комфорта, нежели из какой-либо необходимости. Потом Чарльз что-то читал, а Хэнк, запустив дроидов, сбежал к себе - ему на душ требовалось гораздо больше времени. Точнее даже не на душ, а на сушку и расчесывание после оного.
Этой ночью кошмары Чарльзу вроде как уже не снились.

+1


Вы здесь » iCross » Завершенные эпизоды » and now we are divided