правила гостевая книга шаблоны анкет список ролей нужные персонажи реестр активности
Jackson Jim Rich Derek Stiles

— Джон, — голос снова звучит ненавязчиво, словно откуда-то из мыслей. — Посмотри на меня, Джон, — не знаю зачем я требую его внимания. Может затем, чтобы наконец доказать ему очевидное? Не затем я тебя оставила одного, Джон, чтобы ты собственноручно подставил свою голову на отсечение. Шерлок видел мою запись, я уверена, но для всего нужно время. Джону оно тоже было нужно, но его ведь и не было. Оно настолько скоротечно, что.. Я честно верила, надеялась, что у меня его будет чуть больше. Я до последнего ждала, что все обойдется. Я улыбаюсь и чувствую, как не могу сдержать собственных эмоций. Совсем на меня не похоже. Словно бы я переживала чужие чувства — этот "кто-то" не мог дать им волю, и вместо него это сделать должна была я. Вот зачем я сейчас была здесь. Мэри› › ›

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Личные эпизоды » and now we are divided


and now we are divided

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://funkyimg.com/i/2n5is.gifhttp://funkyimg.com/i/2n5it.gif

кто
› Hank McCoy
› Charles Xavier

где и когда
› Нью-Йорк, Вестчестер, родовое поместье Ксавье.

что
› Порой, когда Жизнь думает, что для достижения заветной цели мы все еще недостаточно сильны, она намеренно сбивает с пути. Ставит подножки, сворачивает тропы, стирает ориентиры. Разрывает блистательную команду на части, калечит физически и душевно. Оставляет у осколков, горевать, переосмысливать. Учиться... заново жить. Сможем ли подняться снова? Всегда вопрос. Наступает время ожесточенно бороться с подступающей тьмой...

Отредактировано Charles Xavier (2017-01-06 18:51:17)

0

2

- Хэнк, у тебя там все готово?
- Да. Почти да. В общем, ты можешь его привозить.
- Спасибо, что не ушел, Хэнк. И извини, что тебя… ну…
- Брось. ЦРУ не был пределом моих мечтаний.
- Жди нас часа через три.

Хэнк ждал. Впрочем, ему больше ничего и не оставалось, кроме как ждать. После того, как Чарльз попал в больницу, жалкие остатки команды вернулись в особняк. Но надолго никто не задержался – всем было, куда идти. Всем, кроме Хэнка. Родители от него давно отказались, работу в ЦРУ он потерял. Искать новую он просто боялся. И вроде бы свою мутацию Хэнк с грехом пополам, но все же под контроль взял, вот только… Стоило только переволноваться, и шерсть снова вылезала. И не только шерсть – больше проблем было с когтями. За пару-тройку недель Хэнк отправил в помойку пять пар обуви и окончательно перешел на дешевые кеды и примитивные сандалии на липучках. От халатов он и вовсе отказался. Халаты почему-то Маккою было гораздо более жалко, чем свою одежду.
Особняк опустел. Без Хавока и Банши стало непривычно тихо, и если раньше Хэнк был бы рад возможности спокойно поработать, но теперь…  То теперь спокойствие для него стало синонимом одиночества. Он ведь действительно остался один в этом огромном особняке. И если раньше Хэнк находил этот дом уютным, теплым и живым, то теперь ему казалось, что он живет в музее. Впрочем, потребность «ухаживать» за этим «музеем» у Хэнка выработалась достаточно быстро. Может быть, это был некий элемент сублимации – перед ним пока что не стояло никаких научных задач, а что-то делать было необходимо. Жизненно необходимо. И Хэнк делал все, что мог, начиная с примитивной уборки и заканчивая попытками разобраться со счетами. Хорошо хоть Чарльз недолго пробыл в больнице, потому что оплатить эти самые счета Хэнк не мог. Зато разобрался быстро и под это дело разработал несколько проектов, которые снизили бы энергопотребление и расходы на подогрев и отведение воды.
Чарльз отсутствовал почти три недели, которые для Хэнка растянулись практически на три года. Он и не подозревал, насколько сильно успел привязаться к Ксавьеру, хотя они много времени друг с другом не проводили. Хэнку, который чувствовал себя ущербным рядом с тем же Алексом и тем более Эриком, рядом с Чарльзом было спокойно – а это много стоило. И поэтому, когда Мойра незадолго до выписки Чарльза попросила Маккоя приехать в больницу, Хэнк сразу же приехал. Он думал, что его обрадуют новостями о скорой выписке Ксавьера.
О выписке сообщили. Но не обрадовали.  Узнав, что у Маккоя есть медицинское образование, врач с облегчением вздохнул и увел Хэнка в свой кабинет. Где подробно, вдаваясь в многочисленные детали и показывая результаты не менее многочисленных анализов и осмотров, озвучил страшный диагноз – психосоматический паралич. Пожалуй, обычный паралич было бы легче пережить. Хэнк бы нашел лекарство. Срастить порванные нервы и мышцы, починить раздробленный позвоночник – он бы это смог. Пусть не быстро, но смог бы. Но проблема была в том, что спинной мозг Чарльза поврежден не был, а последствия пулевого ранения врачи исправили. Но паралич не пропал. И так как причин физических врачи не нашли, то оставались только причины психические. А чинить сознание  - это было не к Хэнку.
Чарльзу врали, щадя его чувства. Врачи не могли знать, что имеют дело с телепатом, но Хэнк прекрасно понимал, что Ксавьер в курсе. И это было плохо. Потому что если бы надежду потерял сам Чарльз… Хэнк старался не думать о плохом. И, вернувшись, собрал в кучу свои скромные финансы и занялся переоборудованием особняка.
Сделать пандус означало изменить фасады, и на это Маккой не пошел. К тому же помимо лестниц особняк располагал пандусами для подъема тех же тележек и малых грузов. Они вполне подходили для инвалидных колясок – Хэнк просто приделал второй ряд перил. А вот внутри работы было больше. Пришлось в рекордно короткие сроки сконструировать подъемник. Дабы не портить интерьер, Хэнк обил его деревом и переставил туда перила, снятые с того места площадки второго этажа, к которому примыкал подъемник. Получилось пусть и не идеально, но в целом неплохо. Таких подъемников он поставил всего три в разных частях особняка. Мебель и ковры тоже пришлось передвинуть – Хэнк попытался обеспечить Чарльзу доступ к любой части его дома.
Но ему все равно казалось, что он сделал слишком мало. К тому моменту, как автомобиль Мойры затормозил перед зданием, Маккой нервничал настолько, что начал чуть ли не по потолку ходить. В прямом смысле. Вмешаться в разговор Мойры и Чарльза он не рискнул – так, смотрел одним глазом из окна, подгадывая момент. И сразу понял, что именно сделал Чарльз с Мактаггерт. Почему-то в тот момент его это нисколько не возмутило. Хотя и огорчило – Чарльз словно сознательно начал отодвигать от себя всех близких.
- С возвращением. – Хэнк распахнул дверь и попытался улыбнуться. Настилы на пороги он сделал, и Чарльз мог спокойно въехать внутрь сам. Закрыв за Ксавьером дверь, Хэнк  мысленно выдохнул и дал себе установку просто делать то же, что и обычно. – Чайник закипел. Тебе чай или кофе? Правда, нормальный кофе закончился. Но есть неплохой растворимый.

+2

3

Больничная комната болезненно белая. Небольшая, недавно выбеленная, с голубыми, чуть выгоревшими шторами. Посередине, высоко висит люстра в сочетании круглых, ярко-желтых элементов, россыпи чего-то красного, более низких, отчего-то синих огоньков. Вечерами на фоне безликих, давящих стен она выглядит особенно нелепо, но человеку, парализованному ровно наполовину, первое время ничего не остается, кроме, как раз за разом изучать ее. Всматриваться, ловить новые оттенки, перемежая с потоком мыслей. Последние, к слову, иногда хаотичны, непоследовательны и обильны, а порой, напротив, закрадываются осторожно, по одиночке, словно опасаясь всерьез за благосостояние своего обладателя. Признаться, Чарльз паниковал только первые пару дней. Бился в агонии, первичной панике, старательно пытался принять реальность, которую отвергал и воспаленный разум, и пораженное тело. Как теперь выживать, после безобразного надлома на поверхности любовно выстроенной реальности? Чем склеить трещину, не оставляя следов слабости и пятен едкой вины? Как только в палате появлялись доктора или медсестры, Ксавье старался выглядеть бодрым, улыбчивым и спокойным. Ненавидел же он моменты наедине с собой. Остаток сил приходилось бросать на борьбу с внутренним страхом, унынием, отрешенностью. Каждый раз перешагивать через боль и стараться видеть дальше, ухватываться за перспективу.
Разумеется, сложно. Доктор Стивенс улыбается добродушно, справляется о здоровье, говорит, что вероятность полного выздоровления, определенно, есть. Чарльз благодарит, старается выглядеть воодушевленным, но даже не прикладывая пару пальцев к виску читает чужие мысли без труда - с коляски больше не встать. Его новая жизнь начнется с двух стальных колес, которые заменят ноги. Придется учиться. Управлять, примиряться, смотреть на себя иначе. Не с жалостью, конечно, это всегда начало конца. Он должен вновь найти в себе силы. И Чарльз сделает это. Не столько даже для себя, сколько для других... Просто нужно еще немного времени.
- Привет, - тихо, улыбаясь одними уголками губ, произносит Ксавье, когда в палату приходит Мойра. Она приносит одежду и с осторожностью, неспешно вкатывает кресло, на котором теперь ему предстоит сидеть. Когда агент МакТаггерт смотрит пристально и грустно, Чарльз лишь ведет плечом и вежливо говорит, что хочет одеться сейчас. Девушка уходит, на ее месте возникает медсестра. Чужие заботливые руки помогают застегнуть все пуговицы, затянуть шнурки и поправить галстук. Темно-синий костюм, белая рубашка, новая обувь. Отросшие волосы чуть острижены, теперь куда более аккуратно. Внешне Ксавье выглядит так, будто ничего и не происходило с ним в последнее время. За исключением детали, которую на данный момент сложно игнорировать всем.
За три недели в больнице Чарльз научился отгонять боль, одолевающую его в связи с последними событиями, но стоило подъехать к дому, как родные каменные стены вызвали из глубин сознания шквал воспоминаний. Ранее радостных, ныне - крайне тяжелых. Сердце неприятно защемило, собственные ребра на мгновение стали клеткой. Вдох-выдох, пока никто не видит. Дома Хэнк, он единственный остался рядом, ждал всё это время. Нужно к нему. Увидеть. Спросить, как дела. Обязательно сказать "спасибо", но прежде...
- До свидания, агент МакТаггерт, - будничным тоном прощается Ксавье, улыбаясь и махая рукой растерянной Мойре. Пустой взгляд девушки и ощущения чуждости - последствия стертой памяти обо всем, когда-либо связывающем их. Так будет гораздо лучше, для нее. Он сам... попробует преодолеть и это.
За пределом распахнутых дверей его встречает молодой ученый. Мельком всмотревшись в обстановку, явно изменившуюся, подмечая отдельные детали, Чарльз чувствует толику настоящего тепла. Впервые за мучительно долгое время. МакКой не просто содержал дом в чистоте и порядке, он еще и оборудовал его под новые условия жизни. Единственный, кто не бросил. По сути, в том числе Хэнку некуда идти. После событий на Кубе Хавок вернулся домой, присматривать за семьей и младшим братом. Банши захотел самостоятельности, отправившись на поиски новой жизни. Мойре больше нечего делать среди мутантов, она должна обрести свой прежний жизненный уклад среди себе подобных, людей, так, как было всегда. Чарльз не смел препятствовать ни одному из них, но именно МакКоя предпочел бы сберечь. Помочь ему во всем, что потребуется, быть рядом в сложный час и не позволять чувствовать себя одиноким. К сожалению или счастью, сам Ксавье достаточно хорошо знаком с чувством покинутости. Огромный особняк принадлежал лишь ему еще с ранних лет, кроме прислуги он больше никого не видел. Дети не должны чувствовать себя отринутыми. Именно поэтому он будет стараться держаться близко.
- Рад видеть тебя, Хэнк, - Чарльз светло улыбается, крутит ладонью стальное колесо коляски, и медленно пересекает порог главных дверей. - Не откажусь от чая. Спасибо тебе. Как твои... дела здесь?
Нервничает. Ксавье улавливает настроение молодого ученого, ненавязчиво наблюдает за ним. Ловко перехватывать мысли, внушать свои, излишне громкие для чужого чуткого сознания он не станет, но всем своим видом должен показать, что всё в порядке. И, в принципе, Чарльз почти не лжет...

+2

4

Видеть Чарльза в коляске непривычно и как-то неправильно. Совсем неправильно. Чарльз в принципе активной жестикуляцией и суетливостью не отличался – не то воспитание. Но и на месте он не сидел. И сейчас Хэнку не хватало звука его шагов и ставших уже привычными жестов. Чарльз больше не засовывал руки в карманы, не закидывал ногу на ногу, не отстукивал каблуком ботинка ритм понравившейся песни. Все эти мелочи уже успели стать неотъемлемой частью образа Чарльза. Только для Хэнка с его обостренным слухом звуки имели особое значение, и… Ему казалось, что из больницы вышел другой человек. Вроде бы тот, но вроде и не тот. К тому же от Ксавьера и пахло иначе – от острого запаха медикаментов, дезинфицирующих средств и чего-то еще неуловимо больничного хотелось чихать.
У Хэнка сразу же возникло иррациональное желание запихать Чарльза в душ. Впрочем, это желание удалось легко подавить – благо, Хэнк был хорошим учеником и при помощи Ксавьера быстро научился подавлять свои инстинкты тогда, когда нужно.
— Рад видеть тебя, Хэнк. Не откажусь от чая. Спасибо тебе. Как твои... дела здесь?
- Дела… Ну… - Хэнк немного виновато развел руками. – Мне тут пришлось слегка поменять интерьер. Я старался… поменьше вредить. А вообще ждал, когда ты вернешься. Делать было нечего, я тут полазил и разработал парочку проектов. Можно модернизировать подъемники для еды и сделать из них лифты. Они будут закрыты теми же панелями. Да и давно пора поменять генераторы. Расход энергии можно будет сократить почти на треть. И котельную бы модернизировать. У тебя до сих пор стоит достаточно примитивная система постоянного нагрева, а это приводит к большим тратам, износу труб, да и вообще это опасно – система-то газовая. Лучше перейти на электрический подогрев, а газовые трубы перекрыть. Это гораздо безопаснее, да и траты…
Если сначала Хэнк говорил только для того, чтобы просто говорить, то под конец действительно увлекся. Работа отвлекала от ненужных мыслей, проблемы отступали на задний план, переставая терзать сознание. Опомнился Хэнк только тогда, когда рефлекторно взялся за ручки коляски, помогая Чарльзу выехать с узкой площадки подъемника на второй этаж – он не успел сделать на полу подъемника настил, и уровни отличались сантиметров на пять.
- Прости. Увлекся.
Как ни странно, он не чувствовал себя неловко, когда держал коляску. Разве что сама коляска сразу стала раздражать – неудобная, тяжелая, громоздкая, с примитивным управлением и отвратительной амортизацией. Видимо, в клинике Чарльзу просто выдали стандартную, полагающуюся по страховке.
- В твою комнату я даже не заходил. – Хэнк открыл перед Чарльзом дверь, пропустил его вперед и тут же подошел к окнам. Проветрить было необходимо. – Сейчас принесу чай.
Оставлять Ксавьера одного не хотелось, но Маккой прекрасно понимал, что быть рядом постоянно не сможет. Излишняя навязчивость ничуть не лучше полного одиночества. К тому же это могло заставить Чарльза чувствовать себя неполноценным, а это… это было отвратительно. Хэнк всю свою жизнь чувствовал себя ущербным и никому бы такого не пожелал.
Чай у Ксавьера был отличным, и даже такой криворукий и не приспособленный к ведению домашнего хозяйства человек, как Хэнк, при всем желании не мог заварить его неправильно. Поэтому чай у Хэнка получился вполне приличным. Чего нельзя было сказать о бутербродах. Видимо, крупные мутантские лапы, с легкостью справляющиеся со сборкой микросхем, для нарезания колбасы были не приспособлены. А кроме этой самой колбасы, масла, сыра, хлеба и пары яиц в холодильнике ничего не было.
Бутерброды вышли кривые и страшные. Зато съедобные. Хотя смотрелись эти кособокие создания рядом с изящным фамильным фарфором весьма…экстравагантно. После первой чашки чая Хэнк все же решился начать самую неприятную часть разговора, запланированного на сегодня.
- Чарльз. Я… Если ты не против, я бы хотел остаться здесь. Я могу за домом следить. Да и пока ты не встал на ноги, тебе потребуется помощь. А готовить я научусь. Наверное, научусь. И чтобы тебя не стеснять, устроюсь на дистанционную работу. Ноутбук у меня есть, справимся.

+2

5

Опустевший дом похож на коробку с воспоминаниями. Она тяжела и заманчиво раскрыта, но запускать туда руки и вытаскивать что-либо значило бы проиграть. Поддаться, освежить в памяти все минувшие события и испытать горечь утраты, соль обид, ощущение всё ближе подкрадывающегося одиночества. Чарльз, конечно же, помнит, как было раньше. Днём всегда стоял шум - разговоры, передвижения, стук шагов по полу и хлопки дверями. В погожие деньки большинство любило проводить время на улице, занимаясь или просто прогуливаясь. Помнится даже в июле, на утренней пробежке Хавок обнаружил яблоню на заднем дворе, плоды которой давно созрели, а некоторые успели опасть на землю. Сагитировать юных мутантов дружно собрать яблоки не составило труда - по стремянке и древесному стволу забирались все, кому не лень, в итоге достаточно быстро наполнив фруктами огромную корзину. Тот день был необычайно радостным, но не единственным таким. Их было много. Как самые яркие, очаровывающие созвездия на тёмном полотне космоса. Аккуратные зарубки, важные заметки на подкорке сознания.
Всему суждено заканчиваться. И хотя данная фраза, несомненно, истина, боль она исключить не способна. Чарльз детально рассматривает дом, старается не думать о произошедшем недавно и сконцентрироваться на том, что успел сотворить Хэнк. Деятельный помощник уже оказывается около коляски, мягко толкая ее вперёд и под житейские разговоры проводя небольшую экскурсию. Ксавье не препятствует, напротив, сейчас голос МакКоя как возможность, наконец, взять себя в руки, переключиться, стать устойчивее. Профессор изредка оборачивается через плечо, кивает и плавно ведёт головой, улавливая мысли. Молодой учёный вдруг извиняется за своё увлечение, однако Чарльз и сам не заметил, как на несколько секунд позабыл обо всём, кроме износившихся систем родного дома.
- Всё в порядке, Хэнк, - спокойно и дружественно отзывается Ксавье, подаваясь корпусом вперёд и подпирая пальцами подбородок. - Здесь действительно требуются изменения и новации. Со временем, думаю, мы сможем сделать всё необходимое. И... спасибо тебе за нынешние удобства. Мне очень приятна твоя забота.
Которая и на этом не заканчивается. Искренность парнишки, его мысли и слова по-настоящему греют надломленную душу. Профессор слышит, воспринимает, наблюдает ненавязчиво и уже в который раз вскользь роняет громкую, благодарную мысль - хорошо, что МакКой здесь. Ощущение реального отсутствия одиночества спасает даже в личной комнате, уже немного пыльной и будто застывшей во времени после того, как Ксавье ее покинул. Чарльз уже сам подъезжает ближе к окну, смотрит на сад, виднеющийся причудливой горой лес и бесконечно синее небо. "Один в этих стенах я бы моментально сошёл с ума". Пальцы рук сами сцепляются между собой, голова опускается на грудь, мысли проносятся вереницей. Нужно действительно поменять и починить дом, заняться всерьёз уборкой. Нужно облагородить сад, подготовить его к грядущим холодным временам. Нужно, в конце концов, добраться до магазина или рынка, закупиться продовольствием. Маячащее "нужно" поможет им встать на ноги заново, возможно. Успокоить душу, раскалённый разум. Остановиться и выдохнуть. Чарльз верит.
Хэнк возвращается вскоре. Ксавье улавливает запах чая, бутербродов. Почему-то МакКой стыдится своего творения, и профессор после первого же кусочка убеждает его в обратном:
- У тебя определённо есть талант и в области кулинарии. Ты молодец, - Чарльз смотрит на ученика добро, светло, легко улыбаясь поверх фарфоровой чашки, которую держит в руках. Тонкий травяной запах наполняет большую комнату, кружит рядом, расслабляет. В нем телепат также привычно и случайно перехватывает робкую мысль молодого учёного прежде, чем он решится ее озвучить. "Я бы хотел остаться здесь" - мысленно повторяет профессор. Затем ставит чашку обратно на блюдце, укладывает обе ладони на подлокотники кресла и смотрит на ученика. Пара мгновений на то, чтобы подобрать нужные слова, главное, не спугнуть.
- Хэнк, - начинает Чарльз. Голос звучит мягко, спокойно, участливо. - Я никогда не отступаю от однажды сказанного. - Ещё одна пауза, совершенно незначительная: Ксавье улыбается. - Всё, что раньше было только моим, теперь давно уже наше. Общее. Я буду счастлив, если это место сможет стать тебе домом.

+1

6

- Я бы не назвал это удобствами, Чарльз. Это… Этого мало. Я могу больше и сделаю больше, если ты позволишь.
Чарльза надо отвлекать. Хэнк прекрасно знал, что Чарльза нужно отвлекать всеми силами. Работой – той, которую он может выполнять в таком состоянии. Разработками чего-то нового – потому что если мозг будет занят делом, не останется ни места, ни времени на то, чтобы думать о плохом. Этот метод спасал самого Хэнка всю его жизнь, значит, мог спасти и Чарльза. Хэнк надеялся, что это действительно поможет. Конечно, Ксавье был другим, и жизнь дала ему то, чего не подарила самому Маккою – прекрасную внешность, обаяние, легкий характер, деньги, связи. И Хэнк представить себе не мог, каково было такому человеку вдруг стать инвалидом. Потерять что-то, что безотказно работало раньше – совсем не то же самое, что не иметь изначально…Но было у Маккоя и Ксавье нечто общее, более важное, чем все остальное вместе взятое. Гениальный ум. Разум, которому постоянно была нужна пища. Разум, который начинал загибаться в отсутствии задачи, и чем больше было задач, чем сложнее они были, тем лучше.
У Чарльза не работали ноги – значит, нужно было сделать так, чтобы его ум работал больше, чем раньше. Без компенсации Ксавье мог начать чувствовать себя неполноценным, а такого Хэнк бы и врагу не пожелал.
- Спасибо, Чарльз. Мне трудно привыкать к новым местам, а к этому я, признаться, привык. Рад, что не придется… привыкать к чему-то другому.
Неопределенность – страшная штука. Выматывает тело и практически вынимает душу, и все начинает валиться из рук. И теперь, получив ответ на один из самых важных вопросов, Хэнк заметно расслабился. Даже улыбаться стал шире, хотя улыбка так и осталась такой же неуверенной и робкой.
- У меня есть предложение. Допьем чай. Потом ты спустишься в гостиную, где я завалю тебя кучей счетов и еще большей кучей списков всего, что необходимо. А пока ты ставишь подписи в нужных местах и удивляешься тому, когда я успел стать наглым нахлебником, я приведу в порядок твою комнату. Уж извини, но спать в этом царстве пыли я тебя не оставлю. Слишком это вредно для здоровья. А заодно опробую в деле парочку новых изобретений… Я тут себе сварганил на днях парочку помощников. Автоматический пылесос, автоматическую швабру и суперноски, позволяющие мне ходить по потолочным банкам, не оставляя отпечатков ног, и при этом не влияющие на сцепление с поверхностью.
По-настоящему, эти игрушки Хэнк соорудил чуть ли не из мусора с далеко идущими планами. Даже когда здесь жила команда, сил поддерживать весь особняк в чистоте не хватало. А в одиночку Хэнк тем более не справлялся. Вариант с прислугой он даже не рассматривал – Чарльз не пустил бы в дом посторонних людей. Да и нужны ли они, эти люди? Они бы точно косо смотрели на Ксавье и втихую обсуждали бы его инвалидность, думая, что никто не узнает. А Чарльз бы услышал их мысли. И это точно бы стало его угнетать, если не сразу, так со временем. А механика и пара простейших микросхем мозгом не обладали и, соответственно, думать не умели.
- А еще я подумал о системе связи. Что-то типа громкоговорителей в больших магазинах, но более симпатичное. Ты, конечно, в любой момент можешь связаться со мной телепатически. Я не собираюсь от тебя закрываться. Но мне бы не хотелось, чтобы ты заработал себе мигрень.
Хэнк действительно не боялся того, что Чарльз в любой момент может заглянуть к нему в голову. Ну хотя бы потому, что никаких плохих мыслей в его голове не водилось. Но водились другие, гораздо более опасные для Ксавье. Рабочие, так сказать, мысли. И если биологию, физику и психологию они с Чарльзом знали оба, то механика была прерогативой Хэнка. Причем если Хэнк что-то изобретал, то думал он обо всем и сразу, и его голова в такие моменты становилась кошмаром телепата.
Чай и бутерброды медленно, но верно подошли к концу, и Хэнк исполнил свое обещание-угрозу. Помог Чарльзу перебраться в гостиную и принес несколько папок с рассортированными по темам документами.
- Ладно. Я тебя ненадолго оставлю. Зови, если что.

+1


Вы здесь » iCross » Личные эпизоды » and now we are divided