правила гостевая книга шаблоны анкет список ролей нужные персонажи реестр активности
Jackson Jim Rich Derek Stiles

Ведь никто и никогда не говорил, что в заботе доктора Циглер есть что-то большее, чем долг и товарищество. Как бы сильно того не хотелось Шимаде. Пусть уж лучше все это останется загадкой, чем станет точкой в красивой истории, нарисованной кистью его чувств. Гендзи › › ›

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Личные эпизоды » and now we are divided


and now we are divided

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://funkyimg.com/i/2n5is.gifhttp://funkyimg.com/i/2n5it.gif

кто
› Hank McCoy
› Charles Xavier

где и когда
› Нью-Йорк, Вестчестер, родовое поместье Ксавье.

что
› Порой, когда Жизнь думает, что для достижения заветной цели мы все еще недостаточно сильны, она намеренно сбивает с пути. Ставит подножки, сворачивает тропы, стирает ориентиры. Разрывает блистательную команду на части, калечит физически и душевно. Оставляет у осколков, горевать, переосмысливать. Учиться... заново жить. Сможем ли подняться снова? Всегда вопрос. Наступает время ожесточенно бороться с подступающей тьмой...

Отредактировано Charles Xavier (2017-01-06 18:51:17)

0

2

- Хэнк, у тебя там все готово?
- Да. Почти да. В общем, ты можешь его привозить.
- Спасибо, что не ушел, Хэнк. И извини, что тебя… ну…
- Брось. ЦРУ не был пределом моих мечтаний.
- Жди нас часа через три.

Хэнк ждал. Впрочем, ему больше ничего и не оставалось, кроме как ждать. После того, как Чарльз попал в больницу, жалкие остатки команды вернулись в особняк. Но надолго никто не задержался – всем было, куда идти. Всем, кроме Хэнка. Родители от него давно отказались, работу в ЦРУ он потерял. Искать новую он просто боялся. И вроде бы свою мутацию Хэнк с грехом пополам, но все же под контроль взял, вот только… Стоило только переволноваться, и шерсть снова вылезала. И не только шерсть – больше проблем было с когтями. За пару-тройку недель Хэнк отправил в помойку пять пар обуви и окончательно перешел на дешевые кеды и примитивные сандалии на липучках. От халатов он и вовсе отказался. Халаты почему-то Маккою было гораздо более жалко, чем свою одежду.
Особняк опустел. Без Хавока и Банши стало непривычно тихо, и если раньше Хэнк был бы рад возможности спокойно поработать, но теперь…  То теперь спокойствие для него стало синонимом одиночества. Он ведь действительно остался один в этом огромном особняке. И если раньше Хэнк находил этот дом уютным, теплым и живым, то теперь ему казалось, что он живет в музее. Впрочем, потребность «ухаживать» за этим «музеем» у Хэнка выработалась достаточно быстро. Может быть, это был некий элемент сублимации – перед ним пока что не стояло никаких научных задач, а что-то делать было необходимо. Жизненно необходимо. И Хэнк делал все, что мог, начиная с примитивной уборки и заканчивая попытками разобраться со счетами. Хорошо хоть Чарльз недолго пробыл в больнице, потому что оплатить эти самые счета Хэнк не мог. Зато разобрался быстро и под это дело разработал несколько проектов, которые снизили бы энергопотребление и расходы на подогрев и отведение воды.
Чарльз отсутствовал почти три недели, которые для Хэнка растянулись практически на три года. Он и не подозревал, насколько сильно успел привязаться к Ксавьеру, хотя они много времени друг с другом не проводили. Хэнку, который чувствовал себя ущербным рядом с тем же Алексом и тем более Эриком, рядом с Чарльзом было спокойно – а это много стоило. И поэтому, когда Мойра незадолго до выписки Чарльза попросила Маккоя приехать в больницу, Хэнк сразу же приехал. Он думал, что его обрадуют новостями о скорой выписке Ксавьера.
О выписке сообщили. Но не обрадовали.  Узнав, что у Маккоя есть медицинское образование, врач с облегчением вздохнул и увел Хэнка в свой кабинет. Где подробно, вдаваясь в многочисленные детали и показывая результаты не менее многочисленных анализов и осмотров, озвучил страшный диагноз – психосоматический паралич. Пожалуй, обычный паралич было бы легче пережить. Хэнк бы нашел лекарство. Срастить порванные нервы и мышцы, починить раздробленный позвоночник – он бы это смог. Пусть не быстро, но смог бы. Но проблема была в том, что спинной мозг Чарльза поврежден не был, а последствия пулевого ранения врачи исправили. Но паралич не пропал. И так как причин физических врачи не нашли, то оставались только причины психические. А чинить сознание  - это было не к Хэнку.
Чарльзу врали, щадя его чувства. Врачи не могли знать, что имеют дело с телепатом, но Хэнк прекрасно понимал, что Ксавьер в курсе. И это было плохо. Потому что если бы надежду потерял сам Чарльз… Хэнк старался не думать о плохом. И, вернувшись, собрал в кучу свои скромные финансы и занялся переоборудованием особняка.
Сделать пандус означало изменить фасады, и на это Маккой не пошел. К тому же помимо лестниц особняк располагал пандусами для подъема тех же тележек и малых грузов. Они вполне подходили для инвалидных колясок – Хэнк просто приделал второй ряд перил. А вот внутри работы было больше. Пришлось в рекордно короткие сроки сконструировать подъемник. Дабы не портить интерьер, Хэнк обил его деревом и переставил туда перила, снятые с того места площадки второго этажа, к которому примыкал подъемник. Получилось пусть и не идеально, но в целом неплохо. Таких подъемников он поставил всего три в разных частях особняка. Мебель и ковры тоже пришлось передвинуть – Хэнк попытался обеспечить Чарльзу доступ к любой части его дома.
Но ему все равно казалось, что он сделал слишком мало. К тому моменту, как автомобиль Мойры затормозил перед зданием, Маккой нервничал настолько, что начал чуть ли не по потолку ходить. В прямом смысле. Вмешаться в разговор Мойры и Чарльза он не рискнул – так, смотрел одним глазом из окна, подгадывая момент. И сразу понял, что именно сделал Чарльз с Мактаггерт. Почему-то в тот момент его это нисколько не возмутило. Хотя и огорчило – Чарльз словно сознательно начал отодвигать от себя всех близких.
- С возвращением. – Хэнк распахнул дверь и попытался улыбнуться. Настилы на пороги он сделал, и Чарльз мог спокойно въехать внутрь сам. Закрыв за Ксавьером дверь, Хэнк  мысленно выдохнул и дал себе установку просто делать то же, что и обычно. – Чайник закипел. Тебе чай или кофе? Правда, нормальный кофе закончился. Но есть неплохой растворимый.

+2

3

Больничная комната болезненно белая. Небольшая, недавно выбеленная, с голубыми, чуть выгоревшими шторами. Посередине, высоко висит люстра в сочетании круглых, ярко-желтых элементов, россыпи чего-то красного, более низких, отчего-то синих огоньков. Вечерами на фоне безликих, давящих стен она выглядит особенно нелепо, но человеку, парализованному ровно наполовину, первое время ничего не остается, кроме, как раз за разом изучать ее. Всматриваться, ловить новые оттенки, перемежая с потоком мыслей. Последние, к слову, иногда хаотичны, непоследовательны и обильны, а порой, напротив, закрадываются осторожно, по одиночке, словно опасаясь всерьез за благосостояние своего обладателя. Признаться, Чарльз паниковал только первые пару дней. Бился в агонии, первичной панике, старательно пытался принять реальность, которую отвергал и воспаленный разум, и пораженное тело. Как теперь выживать, после безобразного надлома на поверхности любовно выстроенной реальности? Чем склеить трещину, не оставляя следов слабости и пятен едкой вины? Как только в палате появлялись доктора или медсестры, Ксавье старался выглядеть бодрым, улыбчивым и спокойным. Ненавидел же он моменты наедине с собой. Остаток сил приходилось бросать на борьбу с внутренним страхом, унынием, отрешенностью. Каждый раз перешагивать через боль и стараться видеть дальше, ухватываться за перспективу.
Разумеется, сложно. Доктор Стивенс улыбается добродушно, справляется о здоровье, говорит, что вероятность полного выздоровления, определенно, есть. Чарльз благодарит, старается выглядеть воодушевленным, но даже не прикладывая пару пальцев к виску читает чужие мысли без труда - с коляски больше не встать. Его новая жизнь начнется с двух стальных колес, которые заменят ноги. Придется учиться. Управлять, примиряться, смотреть на себя иначе. Не с жалостью, конечно, это всегда начало конца. Он должен вновь найти в себе силы. И Чарльз сделает это. Не столько даже для себя, сколько для других... Просто нужно еще немного времени.
- Привет, - тихо, улыбаясь одними уголками губ, произносит Ксавье, когда в палату приходит Мойра. Она приносит одежду и с осторожностью, неспешно вкатывает кресло, на котором теперь ему предстоит сидеть. Когда агент МакТаггерт смотрит пристально и грустно, Чарльз лишь ведет плечом и вежливо говорит, что хочет одеться сейчас. Девушка уходит, на ее месте возникает медсестра. Чужие заботливые руки помогают застегнуть все пуговицы, затянуть шнурки и поправить галстук. Темно-синий костюм, белая рубашка, новая обувь. Отросшие волосы чуть острижены, теперь куда более аккуратно. Внешне Ксавье выглядит так, будто ничего и не происходило с ним в последнее время. За исключением детали, которую на данный момент сложно игнорировать всем.
За три недели в больнице Чарльз научился отгонять боль, одолевающую его в связи с последними событиями, но стоило подъехать к дому, как родные каменные стены вызвали из глубин сознания шквал воспоминаний. Ранее радостных, ныне - крайне тяжелых. Сердце неприятно защемило, собственные ребра на мгновение стали клеткой. Вдох-выдох, пока никто не видит. Дома Хэнк, он единственный остался рядом, ждал всё это время. Нужно к нему. Увидеть. Спросить, как дела. Обязательно сказать "спасибо", но прежде...
- До свидания, агент МакТаггерт, - будничным тоном прощается Ксавье, улыбаясь и махая рукой растерянной Мойре. Пустой взгляд девушки и ощущения чуждости - последствия стертой памяти обо всем, когда-либо связывающем их. Так будет гораздо лучше, для нее. Он сам... попробует преодолеть и это.
За пределом распахнутых дверей его встречает молодой ученый. Мельком всмотревшись в обстановку, явно изменившуюся, подмечая отдельные детали, Чарльз чувствует толику настоящего тепла. Впервые за мучительно долгое время. МакКой не просто содержал дом в чистоте и порядке, он еще и оборудовал его под новые условия жизни. Единственный, кто не бросил. По сути, в том числе Хэнку некуда идти. После событий на Кубе Хавок вернулся домой, присматривать за семьей и младшим братом. Банши захотел самостоятельности, отправившись на поиски новой жизни. Мойре больше нечего делать среди мутантов, она должна обрести свой прежний жизненный уклад среди себе подобных, людей, так, как было всегда. Чарльз не смел препятствовать ни одному из них, но именно МакКоя предпочел бы сберечь. Помочь ему во всем, что потребуется, быть рядом в сложный час и не позволять чувствовать себя одиноким. К сожалению или счастью, сам Ксавье достаточно хорошо знаком с чувством покинутости. Огромный особняк принадлежал лишь ему еще с ранних лет, кроме прислуги он больше никого не видел. Дети не должны чувствовать себя отринутыми. Именно поэтому он будет стараться держаться близко.
- Рад видеть тебя, Хэнк, - Чарльз светло улыбается, крутит ладонью стальное колесо коляски, и медленно пересекает порог главных дверей. - Не откажусь от чая. Спасибо тебе. Как твои... дела здесь?
Нервничает. Ксавье улавливает настроение молодого ученого, ненавязчиво наблюдает за ним. Ловко перехватывать мысли, внушать свои, излишне громкие для чужого чуткого сознания он не станет, но всем своим видом должен показать, что всё в порядке. И, в принципе, Чарльз почти не лжет...

+2

4

Видеть Чарльза в коляске непривычно и как-то неправильно. Совсем неправильно. Чарльз в принципе активной жестикуляцией и суетливостью не отличался – не то воспитание. Но и на месте он не сидел. И сейчас Хэнку не хватало звука его шагов и ставших уже привычными жестов. Чарльз больше не засовывал руки в карманы, не закидывал ногу на ногу, не отстукивал каблуком ботинка ритм понравившейся песни. Все эти мелочи уже успели стать неотъемлемой частью образа Чарльза. Только для Хэнка с его обостренным слухом звуки имели особое значение, и… Ему казалось, что из больницы вышел другой человек. Вроде бы тот, но вроде и не тот. К тому же от Ксавьера и пахло иначе – от острого запаха медикаментов, дезинфицирующих средств и чего-то еще неуловимо больничного хотелось чихать.
У Хэнка сразу же возникло иррациональное желание запихать Чарльза в душ. Впрочем, это желание удалось легко подавить – благо, Хэнк был хорошим учеником и при помощи Ксавьера быстро научился подавлять свои инстинкты тогда, когда нужно.
— Рад видеть тебя, Хэнк. Не откажусь от чая. Спасибо тебе. Как твои... дела здесь?
- Дела… Ну… - Хэнк немного виновато развел руками. – Мне тут пришлось слегка поменять интерьер. Я старался… поменьше вредить. А вообще ждал, когда ты вернешься. Делать было нечего, я тут полазил и разработал парочку проектов. Можно модернизировать подъемники для еды и сделать из них лифты. Они будут закрыты теми же панелями. Да и давно пора поменять генераторы. Расход энергии можно будет сократить почти на треть. И котельную бы модернизировать. У тебя до сих пор стоит достаточно примитивная система постоянного нагрева, а это приводит к большим тратам, износу труб, да и вообще это опасно – система-то газовая. Лучше перейти на электрический подогрев, а газовые трубы перекрыть. Это гораздо безопаснее, да и траты…
Если сначала Хэнк говорил только для того, чтобы просто говорить, то под конец действительно увлекся. Работа отвлекала от ненужных мыслей, проблемы отступали на задний план, переставая терзать сознание. Опомнился Хэнк только тогда, когда рефлекторно взялся за ручки коляски, помогая Чарльзу выехать с узкой площадки подъемника на второй этаж – он не успел сделать на полу подъемника настил, и уровни отличались сантиметров на пять.
- Прости. Увлекся.
Как ни странно, он не чувствовал себя неловко, когда держал коляску. Разве что сама коляска сразу стала раздражать – неудобная, тяжелая, громоздкая, с примитивным управлением и отвратительной амортизацией. Видимо, в клинике Чарльзу просто выдали стандартную, полагающуюся по страховке.
- В твою комнату я даже не заходил. – Хэнк открыл перед Чарльзом дверь, пропустил его вперед и тут же подошел к окнам. Проветрить было необходимо. – Сейчас принесу чай.
Оставлять Ксавьера одного не хотелось, но Маккой прекрасно понимал, что быть рядом постоянно не сможет. Излишняя навязчивость ничуть не лучше полного одиночества. К тому же это могло заставить Чарльза чувствовать себя неполноценным, а это… это было отвратительно. Хэнк всю свою жизнь чувствовал себя ущербным и никому бы такого не пожелал.
Чай у Ксавьера был отличным, и даже такой криворукий и не приспособленный к ведению домашнего хозяйства человек, как Хэнк, при всем желании не мог заварить его неправильно. Поэтому чай у Хэнка получился вполне приличным. Чего нельзя было сказать о бутербродах. Видимо, крупные мутантские лапы, с легкостью справляющиеся со сборкой микросхем, для нарезания колбасы были не приспособлены. А кроме этой самой колбасы, масла, сыра, хлеба и пары яиц в холодильнике ничего не было.
Бутерброды вышли кривые и страшные. Зато съедобные. Хотя смотрелись эти кособокие создания рядом с изящным фамильным фарфором весьма…экстравагантно. После первой чашки чая Хэнк все же решился начать самую неприятную часть разговора, запланированного на сегодня.
- Чарльз. Я… Если ты не против, я бы хотел остаться здесь. Я могу за домом следить. Да и пока ты не встал на ноги, тебе потребуется помощь. А готовить я научусь. Наверное, научусь. И чтобы тебя не стеснять, устроюсь на дистанционную работу. Ноутбук у меня есть, справимся.

+2

5

Опустевший дом похож на коробку с воспоминаниями. Она тяжела и заманчиво раскрыта, но запускать туда руки и вытаскивать что-либо значило бы проиграть. Поддаться, освежить в памяти все минувшие события и испытать горечь утраты, соль обид, ощущение всё ближе подкрадывающегося одиночества. Чарльз, конечно же, помнит, как было раньше. Днём всегда стоял шум - разговоры, передвижения, стук шагов по полу и хлопки дверями. В погожие деньки большинство любило проводить время на улице, занимаясь или просто прогуливаясь. Помнится даже в июле, на утренней пробежке Хавок обнаружил яблоню на заднем дворе, плоды которой давно созрели, а некоторые успели опасть на землю. Сагитировать юных мутантов дружно собрать яблоки не составило труда - по стремянке и древесному стволу забирались все, кому не лень, в итоге достаточно быстро наполнив фруктами огромную корзину. Тот день был необычайно радостным, но не единственным таким. Их было много. Как самые яркие, очаровывающие созвездия на тёмном полотне космоса. Аккуратные зарубки, важные заметки на подкорке сознания.
Всему суждено заканчиваться. И хотя данная фраза, несомненно, истина, боль она исключить не способна. Чарльз детально рассматривает дом, старается не думать о произошедшем недавно и сконцентрироваться на том, что успел сотворить Хэнк. Деятельный помощник уже оказывается около коляски, мягко толкая ее вперёд и под житейские разговоры проводя небольшую экскурсию. Ксавье не препятствует, напротив, сейчас голос МакКоя как возможность, наконец, взять себя в руки, переключиться, стать устойчивее. Профессор изредка оборачивается через плечо, кивает и плавно ведёт головой, улавливая мысли. Молодой учёный вдруг извиняется за своё увлечение, однако Чарльз и сам не заметил, как на несколько секунд позабыл обо всём, кроме износившихся систем родного дома.
- Всё в порядке, Хэнк, - спокойно и дружественно отзывается Ксавье, подаваясь корпусом вперёд и подпирая пальцами подбородок. - Здесь действительно требуются изменения и новации. Со временем, думаю, мы сможем сделать всё необходимое. И... спасибо тебе за нынешние удобства. Мне очень приятна твоя забота.
Которая и на этом не заканчивается. Искренность парнишки, его мысли и слова по-настоящему греют надломленную душу. Профессор слышит, воспринимает, наблюдает ненавязчиво и уже в который раз вскользь роняет громкую, благодарную мысль - хорошо, что МакКой здесь. Ощущение реального отсутствия одиночества спасает даже в личной комнате, уже немного пыльной и будто застывшей во времени после того, как Ксавье ее покинул. Чарльз уже сам подъезжает ближе к окну, смотрит на сад, виднеющийся причудливой горой лес и бесконечно синее небо. "Один в этих стенах я бы моментально сошёл с ума". Пальцы рук сами сцепляются между собой, голова опускается на грудь, мысли проносятся вереницей. Нужно действительно поменять и починить дом, заняться всерьёз уборкой. Нужно облагородить сад, подготовить его к грядущим холодным временам. Нужно, в конце концов, добраться до магазина или рынка, закупиться продовольствием. Маячащее "нужно" поможет им встать на ноги заново, возможно. Успокоить душу, раскалённый разум. Остановиться и выдохнуть. Чарльз верит.
Хэнк возвращается вскоре. Ксавье улавливает запах чая, бутербродов. Почему-то МакКой стыдится своего творения, и профессор после первого же кусочка убеждает его в обратном:
- У тебя определённо есть талант и в области кулинарии. Ты молодец, - Чарльз смотрит на ученика добро, светло, легко улыбаясь поверх фарфоровой чашки, которую держит в руках. Тонкий травяной запах наполняет большую комнату, кружит рядом, расслабляет. В нем телепат также привычно и случайно перехватывает робкую мысль молодого учёного прежде, чем он решится ее озвучить. "Я бы хотел остаться здесь" - мысленно повторяет профессор. Затем ставит чашку обратно на блюдце, укладывает обе ладони на подлокотники кресла и смотрит на ученика. Пара мгновений на то, чтобы подобрать нужные слова, главное, не спугнуть.
- Хэнк, - начинает Чарльз. Голос звучит мягко, спокойно, участливо. - Я никогда не отступаю от однажды сказанного. - Ещё одна пауза, совершенно незначительная: Ксавье улыбается. - Всё, что раньше было только моим, теперь давно уже наше. Общее. Я буду счастлив, если это место сможет стать тебе домом.

+1

6

- Я бы не назвал это удобствами, Чарльз. Это… Этого мало. Я могу больше и сделаю больше, если ты позволишь.
Чарльза надо отвлекать. Хэнк прекрасно знал, что Чарльза нужно отвлекать всеми силами. Работой – той, которую он может выполнять в таком состоянии. Разработками чего-то нового – потому что если мозг будет занят делом, не останется ни места, ни времени на то, чтобы думать о плохом. Этот метод спасал самого Хэнка всю его жизнь, значит, мог спасти и Чарльза. Хэнк надеялся, что это действительно поможет. Конечно, Ксавье был другим, и жизнь дала ему то, чего не подарила самому Маккою – прекрасную внешность, обаяние, легкий характер, деньги, связи. И Хэнк представить себе не мог, каково было такому человеку вдруг стать инвалидом. Потерять что-то, что безотказно работало раньше – совсем не то же самое, что не иметь изначально…Но было у Маккоя и Ксавье нечто общее, более важное, чем все остальное вместе взятое. Гениальный ум. Разум, которому постоянно была нужна пища. Разум, который начинал загибаться в отсутствии задачи, и чем больше было задач, чем сложнее они были, тем лучше.
У Чарльза не работали ноги – значит, нужно было сделать так, чтобы его ум работал больше, чем раньше. Без компенсации Ксавье мог начать чувствовать себя неполноценным, а такого Хэнк бы и врагу не пожелал.
- Спасибо, Чарльз. Мне трудно привыкать к новым местам, а к этому я, признаться, привык. Рад, что не придется… привыкать к чему-то другому.
Неопределенность – страшная штука. Выматывает тело и практически вынимает душу, и все начинает валиться из рук. И теперь, получив ответ на один из самых важных вопросов, Хэнк заметно расслабился. Даже улыбаться стал шире, хотя улыбка так и осталась такой же неуверенной и робкой.
- У меня есть предложение. Допьем чай. Потом ты спустишься в гостиную, где я завалю тебя кучей счетов и еще большей кучей списков всего, что необходимо. А пока ты ставишь подписи в нужных местах и удивляешься тому, когда я успел стать наглым нахлебником, я приведу в порядок твою комнату. Уж извини, но спать в этом царстве пыли я тебя не оставлю. Слишком это вредно для здоровья. А заодно опробую в деле парочку новых изобретений… Я тут себе сварганил на днях парочку помощников. Автоматический пылесос, автоматическую швабру и суперноски, позволяющие мне ходить по потолочным банкам, не оставляя отпечатков ног, и при этом не влияющие на сцепление с поверхностью.
По-настоящему, эти игрушки Хэнк соорудил чуть ли не из мусора с далеко идущими планами. Даже когда здесь жила команда, сил поддерживать весь особняк в чистоте не хватало. А в одиночку Хэнк тем более не справлялся. Вариант с прислугой он даже не рассматривал – Чарльз не пустил бы в дом посторонних людей. Да и нужны ли они, эти люди? Они бы точно косо смотрели на Ксавье и втихую обсуждали бы его инвалидность, думая, что никто не узнает. А Чарльз бы услышал их мысли. И это точно бы стало его угнетать, если не сразу, так со временем. А механика и пара простейших микросхем мозгом не обладали и, соответственно, думать не умели.
- А еще я подумал о системе связи. Что-то типа громкоговорителей в больших магазинах, но более симпатичное. Ты, конечно, в любой момент можешь связаться со мной телепатически. Я не собираюсь от тебя закрываться. Но мне бы не хотелось, чтобы ты заработал себе мигрень.
Хэнк действительно не боялся того, что Чарльз в любой момент может заглянуть к нему в голову. Ну хотя бы потому, что никаких плохих мыслей в его голове не водилось. Но водились другие, гораздо более опасные для Ксавье. Рабочие, так сказать, мысли. И если биологию, физику и психологию они с Чарльзом знали оба, то механика была прерогативой Хэнка. Причем если Хэнк что-то изобретал, то думал он обо всем и сразу, и его голова в такие моменты становилась кошмаром телепата.
Чай и бутерброды медленно, но верно подошли к концу, и Хэнк исполнил свое обещание-угрозу. Помог Чарльзу перебраться в гостиную и принес несколько папок с рассортированными по темам документами.
- Ладно. Я тебя ненадолго оставлю. Зови, если что.

+1

7

Поток информации от юного гения накрыл профессора с головой. Чарльз слушал, очень внимательно, улавливая каждую крупицу информации, периодически приподнимая в изумлении брови, легко качая головой, либо кивая. Кратковременные выходы из состояния пассивной депрессии участились, с Хэнком действительно было легко, интересно и некогда. Благодаря МакКою Ксавье сейчас умело балансировал на грани между тем, чтобы действительно погрязнуть в повседневных делах, забываясь или всё же принять другую сторону, позволить себе оплакать потерянное "величие команды", чтобы потом не стало хуже. Впрочем, возвращаться ко второму варианту не позволяла и живая совесть - парнишка напротив сделал для Чарльза уже слишком много, дабы в ответ не постараться хотя бы ради него. Ксавье изначально собирался быть примером для подражания, опорой, поддержкой во все времена. На собственные трещины и раны нельзя обращать внимание, так никогда не сможешь окрепнуть. И если ж ты слаб, то о какой помощи ближним может идти речь? Посмешище, да и только. Очевидный выход был лишь один.
- Хэнк, ты... я мог бы сам, - с долей растерянности протянул Чарльз, когда МакКой дал краткие инструкции, разложил на низком журнальном столике все документы и собрался поспешно скрыться из виду на этаже выше. Профессор смог лишь проводить его взглядом, какой мог бы найтись у него для способного, особенно выделяющегося студента. Искреннее удивление с частым вплетением в него восхищения. Воистину, сколь много ума нужно иметь и насколько светлую, не замутненную голову, чтобы творить каждый день, двигаться вперед, поражать окружающих вне зависимости от их опыта или возраста, будучи еще молодым, в начале собственного жизненного пути? Это не связано с мутацией, как и не является особенным даром. Пожалуй, феномен обычно называется красотой и глубиной души. Редкой, вдохновляющей наполненностью человека. Разумеется, Ксавье знал, что Хэнку пришлось нелегко и он, так же, как все, подвержен грусти, унынию, упадку. Однако, воодушевить и немного помочь ему значит возобновить бесперебойную работу. Над собой, над близкими, над желанным будущим. И это прекрасно.
Жаль, что сам Чарльз всё же был слишком слаб сейчас, чтобы последовать блестящему примеру. С юным гением ему было проще. Без, даже если он в доме, просто недалеко отошел, гораздо сложнее. Давящее чувство стремительно подступающего одиночества со временем пройдет, он научится мириться и находить альтернативу, однако предстоящие ближайшие дни перенести будет крайне нелегко. Даже сейчас тишина, воцарившаяся на первом этаже, казалось, начала концентрироваться вокруг, давить со всех сторон, приближаться подло, со спины. Ксавье ведет головой, стряхивает наваждение, поспешно хватается за любимый паркер на столе. Золоченая вставка, насыщенный синий цвет стержня - номинально скромный подарок от университета. Как когда-то радостно оповестили коллеги: "достойный сопровождающий твоей витиеватой подписи". Тогда профессору понравилось данное объяснение.
Многочисленные документы, каждый лист которых был исписан от начала до конца, выглядывали уголками из-под папок, вываливались на стол, некоторые даже грозились слететь на пол. Чарльзу пришла мысль для начала разложить их по порядку, чтобы каждый было видно. Затем бегло перечитать и поставить подпись - ничего необычного, бытовая формальность. Повседневная жизнь... прошлое. Картинка из памяти возникает навязчиво, вызывает смятение и ступор, заставляя вновь почувствовать, как спина вспыхивает болью. "Это не физическое увечье" вспоминаются слова. Кадр наполняется красками. Эрик, Рейвен, Ангел, Азазель, Риптайд. Миг - и конец единству. Пять минут до апогея агонии, перегрузки сознания. Две недели напряженного затишья.
Паркер падает на пол с глухим стуком, укатываясь до полосы ковра. Ксавье жмурится, обхватывает голову обеими руками, запускает пальцы в отросшие волосы. Хочется выпустить иступленный стон, выплеснуть приступ, облегчить мучения. Наедине с собой это возможность, но вести ее и бороться против - вещи совершенно разные. Чарльз терпит, пережидает бурю. Скорее бы вернулся Хэнк...

+1

8

Уборка продвигалась с переменным успехом. С одной стороны, сконструированные и даже проверенные на практике роботы-уборщики справлялись со своей задачей. С другой, многое все равно приходилось делать вручную,  и Хэнк очень жалел, что у него нет способностей Пьетро. Или самого Пьетро, которого можно было бы чем-нибудь подкупить и припрячь к уборке. У Чарльза оказалось на удивление мало личных вещей, но безумно много книг, рабочей тетради и прочей мелочи, облегчающей жизнь.Только эти самые мелочи эту самую жизнь Хэнку в значительной степени усложняли. Хорошо хоть шторы можно было стирать, иначе бы уборка затянулась на безумно долгое время. Потому что минут за пятнадцать Хэнк вымотался так, как не выматывался за целые сутки работы в лаборатории. Зато потолок, окна и подоконники блестели.
- Вот. Я же говорил, что надо было уменьшить количество мылов и увеличить количество спирта.
Хэнк торжествующе посмотрел сверху вниз на деловито жужжащий моющий пылесос, воющий с ковром, но тот, само собой, не ответил. Только пикнул, сигнализируя о том, что бак полный. Хэнк тяжело вздохнул, разжал пальцы на ногах и ловко спрыгнул с потолочной балки на пол.
- Надо тебе встроить мешки побольше, да? А то скоро у Чарльза появятся ученики, и мусора станет гораздо больше.
Говорить с техникой у Хэнка давно вошло в привычку. И не только с техникой – с зеркалами, стульями, столами, книгами. И плевать было, что те не отвечали, зато создавалось ложное ощущение чужого присутствия. Теперь в таких методах не было необходимости, потому что был Чарльз. Но избавиться от старых привычек было очень сложно.

… Каким образом он почуял неладное, Хэнк не знал. Наверное, сработало пресловутое шестое чувство. Или седьмое, или какое-то еще чувство, благодаря которому, наверное, домашние кошки всегда узнают, что их хозяину плохо. Конечно. Хэнк не был домашним котом, а Чарльз его хозяином не являлся, но… Маккой надеялся, что они смогут стать друзьями, а друзья в его идеальном мире заботились друг о друге и понимали друг друга с полуслова. И чувствовали, когда что-то не так.
Возможно, это уже начинало работать.
Хэнк без обуви при желании мог двигаться совершенно бесшумно даже по скрипучему паркету. А здесь были ковры. Чарльз, конечно, мог бы почувствовать запах жидкости для мытья окон и латекса новых перчаток, но ему было слишком плохо. Хэнк тихо стянул с рук перчатки, подошел к коляске, встал за спиной Чарльза и аккуратно накрыл его ладони своими.
Можно было сейчас говорить о том, что Чарльз сильный, что он справится. Что сможет пережить и распад команды, и последствия травмы.  Можно говорить о том, что вскоре он наберет новых учеников, и все будет пусть и не так, как раньше, но не хуже. Можно было говорить о том, что в его случае депрессия, чувство одиночества, тоска, апатия, ощущение беззащитности и беспомощности – нормальны. Что они пройдут со временем. Можно было… Можно было сказать много слов, но они в итоге так бы и остались словами. Какая разница, как и что будет в будущем, если плохо было сейчас?
- Я ошибся и переоценил свои силы. Мне, кажется, потребуется твоя помощь. Поэтому я вынужден тебя кое с чем познакомить. – Хэнк убрал руки, наклонился и сунул чуть ли под нос Чарльзу кислотно-розовую синтетическую метелку для смахивания пыли. – Метелка – Чарльз. Чарльз  – метелка. Твое главное оружие в войне против пыли. Как только освоишь первый уровень, выдам тебе оружие помощнее. Называется влажная тряпка. Ну а когда ты станешь совсем опытным воином, я доверю тебе швабру. Ну и, так и быть, в качестве награды разрешу менять постельное белье.
Хэнк сомневался, что Чарльз когда-либо занимался уборкой. Все же богатый парень – у таких в детстве и няньки, и слуги. Ну а колледж, университет… Ну кто из студентов утруждал себя уборкой в принципе? Ну зато сейчас было самое, так сказать, время. К тому же Хэнк действительно ошибся. Нельзя было оставлять Чарльза наедине с бумагами. Мол, сиди, подписывай, а я пойду делом займусь… Надо было с самого начала подключать к его процессу. Не оставлять его одного и не отстранять от обычных дел. Да, Чарльз был прикован к коляске, но руки-то у него на месте были. И протереть столы, стулья, подлокотники кресел он был в состоянии.
- Ну как, поможешь мне? И раз уж мы меняем план, то после уборки закончим с документами. Потом прогулка. Знаешь, я бы плохим учеником, и пока ты болел, ни разу не вышел на пробежку. Так что разрешаю гонять себя в хвост и в гриву... Потом душ. Ну а потом спать. А завтра… А насчет завтра решим тогда, когда оно наступит.

+1

9

Критическая точка была близка. Истерика подступала всё ближе, чувство тревоги казалось целым морем, в котором гигантские волны норовили мгновенно утопить, бессилие пугало и только крепло в осознании. Сдержанного стона уже и недостаточно, хочется кричать в голос, до хрипа, пока воспаленное сознание заржавевшим тумблером не переключится на отсутствие эмоций в принципе. За перенапряжением следует пустота. Вернее, опустошение. Отчего-то Ксавье боится его еще сильнее, чем срыва.
Открывать глаза он по-прежнему не хочет потому, что перед собой увидит огромную комнату, где раньше всё время кто-нибудь находился. Здесь часто разговаривали Рейвен и Ангел, смотрел новости Эрик, иногда читала случайную понравившуюся книгу Мойра, оставаясь до позднего вечера и изредка даже ночуя в поместье. Никогда прежде Вестчестер не был так оживлен. И никогда ранее не казался теперь столь безжизненным, безмолвным, отрешенным... И если Хэнка профессор за живую душу, разумеется, принимал, то себя считал будто призраком, пережитком прошлого, несуществующим на самом деле. Это было на редкость паршивое чувство...
От которого МакКой избавил его всего одним-единственным прикосновением. Чарльз уже был готов сдаться, когда вдруг почувствовал на собственных ладонях теплые руки поверх и чужое присутствие отнюдь не незнакомого человека. Хэнк вновь был рядом. Сочувствующий искренне, живой, настоящий. Он не произнес ни слова вслух, но мысленно Ксавье услышал его. Парнишка верит в лучшее. То, что Чарльз достаточно силен, чтобы справиться. Хэнк видит новое светлое будущее, представляет его и знает, как дожить до того дня. Ксавье пытается достичь аналогичного осознания, убедить себя, сейчас хотя бы успокоиться. Вдох-выдох. Медленно досчитать до десяти. Вернуться в существующую реальность и думать о том, что всё действительно будет хорошо. Звучит достаточно просто. Сделать несколько сложнее, но Чарльз старается искренне. Время его примирения совпадает с тем, когда МакКой убирает руки и резко, зато эффективно переключает поток мыслей профессора с личных переживаний на быт.
Возможно, всё начинается именно с этого. Каких-то невзрачных, обыденных вещей вроде избавления от пыли или пересчета суммы в квитанциях. Ксавье не единожды читал о психологическом восстановлении, видел людей, оправившихся от тяжелых травм и живущих, как раньше, сам, будучи еще ребенком, реабилитировался и учился жить заново. В конце концов, никто из группы не погиб. Они ушли. Исчезли. Предали, но всё еще живы. Это важно. Чарльзу впору было бы волноваться за их сохранность, нежели переживать об утраченном единстве. Не он их бросал, как и не вынуждал уходить. Говорят, всем распоряжается судьба. Как ученый, Ксавье имел привычку ставить данное утверждение под сомнение, однако порой казалось, что это необъяснимо и просто действенно. Вне законов, рамок и правил. В некоторых моментах жизни можно вкладывать все силы и старания, но в итоге мистическая судьба расставит всё по своим местам. Может, наконец, с этих мыслей начнется просветление в его жизни?... Хотелось верить.
И Хэнку, наконец, удается отвлечь профессора полностью. Позабавить официальным представлением метелки и изложением дальнейших планов. Чарльз смотрит, слушает, даже улыбается. Неосознанно, слабо, однако искренне. Принимает из рук товарища предмет для уборки, рассматривает, касается пальцами. Вспоминает о том, как в детстве затевал генеральную уборку, занимаясь чисткой и помывкой комнат целый день, а то и два напролет.
- Опыт у меня вроде как есть. Осталось войти во вкус. Спасибо, Хэнк, - и голос даже звучит бодрее. Ксавье ведет головой, моргает часто, бегло осматривается и чувствует, как становится легче. Постепенно отпускает. - А вот то, что забросил тренировки, я тебе не спущу. У тебя огромный физический потенциал! Скажу это еще раз и буду говорить каждый день, даже целый день, пока ты не сделаешь пробежку регулярной снова.
В довершение к словам Чарльз поднимает круглый подбородок выше, смотрит ясно, внимательно и медленно отъезжает к ближайшему комоду. Он старый, грузный и как раз-таки невероятно пыльный. Поднося метелку к элементу мебели, Ксавье сначала едва касается поверхности, а затем вкладывает в уборку все больше усилий, поднимая буквально пыльный столб.
- Апчхи! - глаза слезятся и в носу гудит, Чарльз запоздало подносит платок с именными инициалами к носу, держит, пережидает реакцию. Ситуация до того обыденна и глупа, что невольно веселит. Впрочем, Ксавье так и делает - начинает тихо посмеиваться.

+1

10

- А вот то, что забросил тренировки, я тебе не спущу. У тебя огромный физический потенциал! Скажу это еще раз и буду говорить каждый день, даже целый день, пока ты не сделаешь пробежку регулярной снова.
- Да… Конечно, Чарльз.
Чарльз, поднявший облако пыли, чихнул и рассмеялся. Но Хэнк в ответ только сдержанно улыбнулся и неожиданно «закрылся». Не специально – явно сработали рефлексы, потому что никакой специальной защите от телепатов Чарльз его никогда не учил. А вот глухая оборона подсознания – метод, выработанный самой эволюцией. На то, чтобы взять себя в руки, Маккою потребовалось несколько минут. Весьма напряженных минут, потому что Чарльз не мог не заметить этих изменений.
Следовало объясниться.
- Вторичная мутация. Та, после сыворотки, которую я опробовал на себе… Каждый раз все сложнее возвращаться в… человеческое тело. Сложно вернуть свое лицо. Если долго так ходить, то назад… Почти больно. И это пугает меня. – Хэнк на Чарльза не смотрел. Так и стоял спиной, вперившись взглядом в картину, с которой смахивал пыль. – Я знаю, Чарльз… Знаю, что это не дефект и не уродство. Ты научил меня в это верить, и я верю, но… - голос Маккоя стал еще тише, и теперь в нем явно читались отчаяние пополам с обреченностью. – Я – не просто какой-то там волосатый человек, и это… Можно сколько угодно верить в то, что я нормальный, хороший, сильный и умный парень. Только люди будут видеть не меня, а синего разумного кота. Пока что у меня не получилось свыкнуться с этой мыслью.
Хэнк наконец-то повернулся, улыбнулся нервно, поправил сползшие очки и добавил.
- Но я надеюсь, что ты мне поможешь. А я помогу тебе. Потому что по одиночке не вариант. Не в нашем случае. И я еще хотел сказать… Прости, я услышал, что ты шептал. – Хэнк виновато развел руками. Но он действительно услышал случайно, а не подслушивал. - Они тебя не предали, Чарльз. Возможно, они не разделяют твоих идеалов и идей, но… Это не предательство. Это свобода выбора, и ты не можешь осуждать их. И держать силой не можешь. Просто… Возможно, они нашли свой путь. Ты сам учил нас искать свой путь. И их не совпал с твоим. А мой совпал. Так… получилось. Не знаю, как ты… А я желаю им удачи. Даже если они станут нашими врагами. Это честно.
Хэнк прекрасно знал, что Чарльз расстроен не тем фактом, что в особняке стало пусто. Он знал, что больше всего мучает его и не вынужденная необходимость перемещаться в инвалидной коляске. Хэнк не мог не понять, что больше всего боли причиняет отсутствие здесь, рядом с ним, двух конкретных мутантов.
Здесь больше не было Эрика и Рейвен. И теперь Чарльзу было не с кем играть по вечерам в шахматы. И теперь некому было подкрадываться к нему со спины, чтобы хлопнуть по плечу и улыбнуться дикой и немного сумасшедшей улыбкой… А Чарльз так любил эти часы наедине с Эриком, когда никто их не тревожил из-за нежелания быть третьим лишним.
И некому было больше устроиться рядом на диване, положив голову на плечо. Некому было прошептать «братик, почитай вслух»… А Чарльз так любил читать Рейвен статьи из очередных научных журналов. Рейвен засыпала практически сразу, и Чарльз аккуратно укрывал ее пледом и тихо выходил, прекрасно зная, что через пару часов Рейвен проснется сама. Проснется, укутается в плед и, зевая, пойдет в свою комнату, где снова уснет, коснувшись головой подушки.
Хэнк, несмотря на свою страсть к науке, замечал очень многое, но не обо всем считал нужным говорить. К тому же он не имел привычки навязываться, и говорил, только если его спрашивали. Тогда его никто не спрашивал. А сейчас Чарльзу нужно было… Нужно было понять, что он не виноват. Что они не виноваты.
- Ладно. Думаю, с моей стороны психотерапии на сегодня хватит. И угроз с твоей тоже – я понял, осознал, покаялся, и завтра утром пойду бегать. Ну а пока все же возобновим войну с грязью, потому что сама она не капитулирует.
Очередная неловкая и неумелая улыбка – Хэнк боялся, что Чарльз продолжит разговор на эту тему. А меньше всего ему хотелось говорить о Рейвен. Он не знал, что чувствовал, когда она ушла – то ли боль, то ли облегчение. С одной стороны, уходила его любимая женщина. С другой – эта самая женщина выбрала не его. И, пожалуй,  если бы Эрик и Рейвен остались, то уйти пришлось бы самому Хэнку. Он был не настолько сильным, чтобы не обращать внимания на те взгляды, которые она дарит не ему.
Он снова заговорил о какой-то ерунде. Опять зажужжали автономные уборщики. Снова чихал Чарльз, и Хэнк открыл окно. Медленно, неохотно и как-то лениво солнце клонилось к горизонту, и вскоре пришлось включить свет – Чарльз в отличие от Хэнка плохо видел в темноте. Вдвоем дело спорилось, и они действительно успели привести комнаты Чарльза в относительно приличное состояние.
- Ну… - Хэнк разогнулся и довольно огляделся. – Мы молодцы. Теперь осталось помыться, переодеться и поужинать.
Невысказанный вопрос повис в воздухе. Помыться Чарльз мог и сам, но вот залезть в ванну самостоятельно точно бы не смог. Да и с одеждой первое время ему не помешала бы помощь. Но тема была крайне… щепетильной, и Хэнк не решался поднять ее первым.

+1


Вы здесь » iCross » Личные эпизоды » and now we are divided