правила гостевая книга шаблоны анкет список ролей нужные персонажи реестр активности
Jackson Jim Rich Derek Stiles

Ведь никто и никогда не говорил, что в заботе доктора Циглер есть что-то большее, чем долг и товарищество. Как бы сильно того не хотелось Шимаде. Пусть уж лучше все это останется загадкой, чем станет точкой в красивой истории, нарисованной кистью его чувств. Гендзи › › ›

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Завершенные эпизоды » If I had a heart


If I had a heart

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

http://s4.uploads.ru/RaLQy.gif

кто
Oswald Cobblepot
Edward Nygma

где и когда
› однажды в Готэме

что
› Каждая история начинается с Женщины, эта - не исключение.
Матушка Освальда Кобблпота была чудесной женщиной, матушка Освальда Кобблпота была едва ли не святой - так любила своего мальчика, так оберегала, верила в него так, как не верил никто и никогда.
Мисс Крингл была восхитительной девушкой - прекрасной в своей непосредственности, лёгкой, излишне наивной, но даже это было в ней хорошо. В мисс Крингл было идеально всё, кроме одного - она никогда не верила в Эдварда Нигму.
Однажды этих женщин не стало.

Отредактировано Edward Nygma (2017-01-13 05:24:52)

+1

2

[NIC]Oswald Cobblepot[/NIC][AVA]http://i87.fastpic.ru/big/2016/1222/1c/92b441de051f5693a6b190e22299731c.gif[/AVA]К четырем часам становится очевидно, что Освальду совершенно нечем заняться. Готэм не радует солнечными деньками, и, выглянув за окно, не всегда можно понять, полдень на улице или полночь, но в том, что сейчас ровно шестнадцать ноль одна, Освальд уверен: именно столько показывают часы, которые он только что перестал сверлить пристально-обвиняющим взглядом. Осознание того, что он не может придумать себе дела более занимательного, чем наблюдение за круговоротом минутной стрелки, лишь ещё больше портит и без того не радужное настроение.
Как правило, Освальда Кобблпота можно считать буквально эталоном терпения. Ради воплощения своих планов он готов к неделям однообразной и почти бессмысленной рутины, будь то таскание зонтика за самодовольными дамочками или мытьё посуды в ресторане зажравшегося итальяшки. Но спокойное выжидание подходящего момента имеет смысл только тогда, когда имеется этот самый пресловутый момент. А сейчас? Сейчас у Освальда нет ровным счетом ни-че-го.
Освальд раздраженно дергает головой и с силой выдыхает. Стоит ли вообще пытаться найти себе развлечение в этой убогой комнатушке, которая безуспешно притворяется не то продуктом эклектичной дизайнерской мысли, не то судебно-медицинской лабораторией без подходящего освещения (холодильник с прозрачной дверцей можно было бы назвать удачной находкой, если бы Освальд не был уверен, что находкой он был в буквальном смысле, и в прошлом действительно являлся хранилищем химических образцов). Но нет, определённо нет. Все сумрачные уголки уже исследованы, все книги пролистаны, все рамки на стенах рассмотрены, и вывод получен только один: хозяин этого, с позволения сказать, пристанища сам не знает, что из себя представляет его жизнь.
Освальд переводит взгляд на телефон, который бессознательно крутит пальцем по столу, подражая движению минутной стрелки.
Эд.
Нигма.
Который работает в полицейском участке и, по собственному восторженному признанию, недавно открыл для себя все прелести убийства. Человек, благодаря которому Освальд не истёк кровью в лесу, и из-за которого сейчас страдает от душащей разум скуки.
Освальд не уверен, что стоило поддаваться на уговоры. Признаться честно, он не совсем понимает, что его здесь держит. У него был план - не один из его продуманных, многоступенчатых планов, но зато вполне доступный для воплощения - покинуть проклятый Готэм и навсегда забыть о его существовании. Смерть матушки принесла с собой горькое осознание бессмысленности всех его потуг чего-то добиться в этом городе, которому ничего не стоит высосать досуха, перемолоть в труху и выплюнуть человеческую жизнь; но вместе с тем пришло и почти болезненное ощущение полной свободы. Быть может, это был его единственный шанс вырваться из ловушки и найти свое место где-угодно-ещё... но вместо этого он позволил убедить себя в том, что Готэм ещё может что-то ему дать. Хотя на самом деле, безрадостно констатирует Освальд, уместнее было бы сказать, что Гоэтм с ним ещё не закончил.
Стрелки показывают шестнадцать двадцать одну. Освальд всё ещё мучается бездельем, а виновник его мучений имеет наглость прохлаждаться на работе вместо того, чтобы его развлекать. Что ж, если гора не идет к Магомеду...
За сегодняшний день это будет не первый звонок, но на этот раз Освальд не позволит отмахнуться от себя парой фраз и требованием не отвлекать от дел. Если Эд Нигма желает безраздельно посвящать свое внимание пробиркам и отпечаткам пальцев, ему не стоило искать себе "наставника" в преступной деятельности, а потом оставлять его в своей квартире, не предоставив ничего лучше судоку в качестве увеселительной программы.
- Надеюсь, ты был занят, - с легкой ноткой угрозы заявляет Освальд, когда трубку на том конце "провода" берут после седьмого гудка, имея в виду, что только вопрос жизни и смерти мог бы извинить такое чудовищное пренебрежение его персоной. - Зачем ты вообще работаешь в полиции, со своим-то новым увлечением?

Отредактировано Draco Malfoy (2016-12-22 00:43:37)

+1

3

- Джи-и-им Гордон! - Загадочник разглядывает план городского музея, что так славно подвернулся ему под руку, - Джимми-Джимми, зря ты это затеял! - Загадочник, прямо сказать, в восторге. Наивный Гордон начал расследование о пропаже мисс Крингл - Загадочник уверен в этом, знает об этом, чувствует. И это не может не веселить.
Бедняга Эд. Он бы наверняка умер от страха. Тот слабак Эдди Нигма, что таскал Кристин кексы с пулями, глупые загадки повторял, в надежде, что она оценит однажды, сумеет, догадается, додумается и всё поймёт. Эд наверняка бы уже наворачивал круги по комнате, верещал что-то о том, что это всё он; чувство вины будто делает человека глупей, будто делает человека слабей, делает мягче. Как славно, непередаваемо прекрасно, когда у тебя этого самого чувства нет.
Зато есть азарт. Есть влечение. Что-то новое, прежде непознанное. Живая страсть - стремительная, как ртуть, опасная, потому особенно восхитительная. Вдохновляющая.
Эдварду нравится смерть.
Сам процесс убийства - эти глаза, крики, стоны и всхлипы; мисс Крингл, и то не вызывала больших эмоций. Большего желания.
Эдварду нравится убивать.

Милейшая пташка, славная Ли Томпкинс, что так печётся о новоявленной подруге, вновь заглядывает к нему. Говорит что-то о мисс Крингл. О том, что та не забрала последние выплаты, пропала, сквозь землю провалилась, «ну и ублюдок этот Доггерти, ты держись, Эд». Загадочник раздражен и раздасадован - Загадочник знает, что Ли не так проста, как кажется. Что, если Гордон подослал её к Эдварду с проверкой, потому что сам не может играть так, как его возлюбленная, так хлопать глазками, так правдоподобно вздыхать, будто ей в самом деле не всё равно. Загадочник зол.
Эдвард Нигма глядит на Ли Томпкинс глазами, полными горя и отчаяния. Эдвард Нигма - оплот чистоты и непорочности, истинной любви; разбитое сердце, болезненные вздохи, «нет-нет, всё хорошо, мисс Томпкинс, спасибо за участие».
Эдвард Нигма умеет умеет делать вид, что задет. Умеет прикидываться, что хоть что-то чувствует.

- Любовь - это слабость, - вот, что говорит он мистеру Кобблпоту, когда тот будто с цепи срывается. Выглядит как побитая собака, но сам же готов бросаться на любого, кто окажется рядом - от горя, от горя, конечно. Мистер Кобблпот чертовски слаб сейчас, излишне уязвим. Нигме тогда кажется, что это его и погубит.
Горе сделало его таким - любовь воспитала его таким. Нигма уверен - Пингвин просто не знает о своей силе, ошибочно предполагая, что это светлые чувства помогают ему держать лицо, это светлые чувства помогают ему всего добиться. Пингвин слишком наивен, что будто бы не свойственно ему. Или он и был таким всегда, а Эдвард просчитался? Позволил себе быть не до конца внимательным; любовь к мисс Крингл ослепила, затуманила взгляд.
Любовь всегда во всём виновата.
Нигма наблюдает за Пингвином исподтишка, ловит каждый взгляд, каждый вздох, каждое слово. Анализирует. Мелодии любимых песен мистера Кобблпота льются, звучат перезвоном колокольчиков; «её пела мне моя мать, как ты узнал, Нигма!». Освальд оживает на глазах, и Освальду вовсе не обязательно знать, что всё, что способно сделать его существование сейчас хоть каплю комфортней, - именно этого добивается Эд, комфорта, - он сам беззастенчиво выдаёт с потрохами, и увидеть это способен любой, умеющий видеть.
Всё, что нужно сейчас мистеру Кобблпоту - капелька внимания.
Эдварду не сложно.

Загадочник старается за двоих: это была его идея. Тогда, в лесу, когда Освальд отключился, упав к ногам Эдварда, слабый, истекающий кровью. Ему была нужна помощь. Эдварду - тоже. Эдварду нужен был наставник, гуру в области убийств и преступлений. Кто-то, кто разделит с ним его восторги от дивного нового мира. Кто-то, такой же безумный, как он.
Нигма глядит на слабого Пингвина, и ему вовсе не хочется думать, что он, Нигма, в нём ошибся. Просто не время. Не подходящий момент. Просто ему нужно дать раскрыться, как раскрывается дорогой виски, немного постояв в бокале. Просто ему нужно дать привыкнуть к себе; протягивать руки, едва-едва казаться, показывая, что ему можно доверять.
Просто его нужно правильно приручить.

Мисс Томпкинс сверлит взглядом разрывающийся телефон, в надежде увидеть имя того, кто звонит. Номер не определён. Ей бы очень хотелось, чтобы там было написано «Кристин». Загадочник раздраженно откладывает телефон в сторону, тактично кашлянув. Загадочнику кажется, что Томпкинс пытается его одурачить: да она давным-давно знает, что тогда произошло, Гордон знает, все знают, лишь ищут доказательства, чтоб предъявить обвинение. Давят на него, ждут, что он сам расколется. Ох, что за глупый фарс!
- Простите, мисс Томпкинс, - Эдвард рвано улыбается, будто действительно очень переживает, - мне надо работать. Слышал, у Джима сложное дело? Передавайте пожелания всего наилучшего. Если что-то узнаете о Кристин, сообщите мне, я... - Эдвард выдерживает паузу. Загадочник считает, что так драматичней и правдоподобней, - Я переживаю. Вы ведь знаете, он её бил, конечно, вы знаете. Простите.
Ли понимающе кивает.
То, что она считает его странным, ему известно. То, что она считает его странным, ему удобно.

Нигма меняется в лице, когда она уходит. Стирает гримасу боли и отчаяния - такую наигранную, такую естественную. Нигма снова собран и сосредоточен.
- Слушаю, - коротко бросает он, закатив глаза. Кажется, этот вызов уже пятый за сегодняшний день. Ну что ж. Если он так нужен мистеру Пингвину... - Надеюсь, это риторические вопросы. У вас что-то важное, или вам просто, кхм, скучно? Вы нашли горчицу?
Нигма похож на заботливую сиделку у постели больного капризного ребёнка. Но он готов быть даже сиделкой, если это поможет.
Если это вернёт к жизни настоящего Освальда Кобблпота.

+1

4

[NIC]Oswald Cobblepot[/NIC][AVA]http://i87.fastpic.ru/big/2016/1222/1c/92b441de051f5693a6b190e22299731c.gif[/AVA]За отсутствием возможности возмущенно посмотреть на Нигму Освальд возмущенно смотрит на трубку телефона, прежде чем вернуть её обратно к уху. За озабоченным тоном собеседника ему прекрасно слышна снисходительность, будто тот разговаривает с обиженным на какую-то мелочь ребёнком. И не важно, что названивать Нигме целый день - действительно чистое ребячество; за такое вопиющее неуважение Пингвин в свое время без раздумий вышибал оскорбителю мозги.
Но...
Освальд беззвучно вздыхает и вновь смотрит на трубку. Праведный гнев затухает даже быстрее, чем вспыхнул, оставляя после себя всё то же ощущение бесцветной опустошенности, не отпускающее с тех пор, как матушка навсегда его покинула. Даже желание мелочно напакостить Эду своими звонками в неподходящий момент, бывшее только что его последней надеждой на развлечение, сейчас кажется совершенно бессмысленным.
Освальд знает, почему согласился остаться: куда бы он ни пошел, пустота пойдет за ним, так к чему прилагать лишние усилия?
- Я сложил из твоих дурацких судоку оригами, - сообщает он равнодушно.
Обычно детей учат складывать из бумаги журавликов, но матушка делала для Освальда кораблики. "Смотри, дорогой, - говорила она, сворачивая лист во все меньшие и меньшие квадраты, а потом, как по волшебству, выворачивая их в борта и трубы, - на таком корабле я когда-то приплыла в Америку. Я знала, что когда у меня появится сын, он сможет здесь добиться всего, к чему будет лежать его душа."
В книжке с головоломками было всего двадцать страниц, так что флотилия вышла небольшой. Бумажные теплоходы разбросаны по покрывалу кровати; Освальд так и не нашел в себе сил стряхнуть их на пол. "Прости, мамочка. Теперь я никогда уже не смогу сделать то, чего хотел больше всего на свете".
Гертруда Капелпут, верившая, что его дорогому сыночку откроются все двери, мертва; вместо неё теперь - и Освальду даже в голову не придет ставить их на одну ступеньку - Эд Нигма, который считает, что самое верное средство от душевной боли - убийство. Да он сам больше всего походит на ребёнка, нашедшего яркую погремушку и свято верящего, что её громкий треск чудесным образом избавляет от всех проблем. Он так радуется тому, что сбросил оковы нравственности и законности, так гордится своей новообретённой свободой и мнимой неуязвимостью, что совершенно забыл о главном: у любого действия есть последствия, и все их предусмотреть невозможно.
Пингвин, несомненно, нашел бы, как использовать эту слабость Нигмы, маскирующуюся под силу, против него.
Но...
Освальду эту совершенно безразлично.
Он забирается с ногами на кровать и сгребает в охапку все кораблики, до которых может дотянуться. Выкидывать их ни в коем случае нельзя; у Освальда на мгновение мелькает мысль взять их за фундамент мемориала, и в поисках подходящего места его взгляд падает на прикроватную тумбочку. Очки, лежащие на ней, - женская версия очков Нигмы, и уголки губ Освальда самую малость приподнимаются, когда он представляет, как Эд кропотливо выбирал себе подходящую оправу.
- Она никогда тебя не любила, - констатирует он, - эта твоя мисс Как-её-там. Когда ты это понял, её жизнь стала для тебя не важна. Ведь ты, на самом-то деле, ничего не потерял.
В глазах снова предательски щиплет, горло перехватывает на последних словах, и не имеет никакого значения, что поздно возражать на монолог, звучавший день назад.
Для Эда его девица была всего лишь ступенькой; Гертруда Капелпут была для Освальда континентальной плитой, а его нынешняя "свобода" - не более, чем свободное падение. Суть в том, что без точки опоры любое движение теряет смысл.

+1

5

- Видишь ли, Эд. Он не поможет тебе, - Загадочник глядит на себя своим же отражением. Раннее утро, горячий душ, мистер Кобблпот спит, - чего ты ждёшь от него? Прописных истин, восторгов, наставлений? Разве ты не заметил, какой он сейчас? Зря тратишь время.

Загадочник кружит по кабинету, задумчиво протирая стёкла очков, кажется, уже несколько минут кряду - они не нужны ему, он и без них справляется, это всё Эд, старина Эд, дурачок Эд, это ради него Загадочник напяливает их ежедневно, словно прикрытие. Будто если забудет однажды - окружающие догадаются, раскроют их маленькую тайну, всё поймут; сюрприз, как же весело, чертовски весело, правда?
- Он слабый. Слабый, ты сам это видишь, так чего возишься с ним? Будто заняться нечем больше. Гордон у тебя на хвосте, Эд. Гордон скоро всё поймёт, Эд, и Кобблпот тебе не поможет.

Эдвард вздыхает, недовольно поджав губы, беззвучно выругавшись. Мистер Пингвин, подобно порядочной домохозяйке, названивающей своему благоверному супругу по десятку раз в день, сообщает Нигме всё, что происходит с ним, всё, что он считает хоть сколько-нибудь значимым. Мелочи, ерунда, которая не представляет из себя ровным счётом ничего полезного. Ровным счётом ничего, полезного для Эдварда.
- Славно. Рад, что вы нашли занятие себе по душе. Захвачу вам пару журналов. По пути домой. С вашего позволения, я бы хотел... - Нигма подбирает слова тщательно, сдержанно. Нигма звучит, как ему кажется, довольно заботливо и участливо для того, чтобы скрыть раздражение Загадочника складывающейся ситуацией, - Ещё немного поработать до конца дня.

Адаптация мистера Кобблпота затягивается; Нигма обеспокоенно глядит на мягкого, словно домашние тапочки, растерянного и податливого, как пластилин, короля Готэма. Нигма не понимает, что он делает не правильно; окружает мистера Пингвина вниманием, душит заботой.
«И ты считаешь это достойным каламбуром, ох, в самом деле?».
Что-то не так, что-то определённо складывается не так.
Он не приходит в себя.
Нигма удивлён и озадачен; продолжает делать то, что должно, делать, что делает. Слова звучат жёстко, быть может, излишне грубо - все те слова, которые Эдвард повторяет Освальду из раза в раз (иногда мысленно, но какое это имеет значение?). Освальд цепляется за него, будто утопающий за спасательный круг хватается, Освальд молчит, всегда молчит - словно безмолвное согласие, словно подтверждение правоты Эдварда, в котором он, Нигма, нисколько не нуждается: знает всё и так, иначе бы не говорил.
Нигме кажется, что Освальд упивается своей болью, но Нигма достаточно умён, чтобы догадаться не произносить подобное вслух.
Потому он делает всё для того, чтобы эта боль была невыносимой, катастрофически сильной - любимая музыка покойной Гертруды звучит громче, ещё громче, разговоры о ней случаются всё чаще; проще вырвать с корнем, чем переживать день за днём, прочувствовать единожды.
И забыть. Никогда не возвращаться. Позволить себе отпустить ненужные мысли, позволить себе не возвращаться к бессмысленным людским слабостям, к бесполезным человеческим эмоциям. Быть выше этого, быть оторванным от этого, уметь управлять этим - уметь управлять целым миром.

... Кристин кричит, кричит слишком громко, чтобы услышать хоть что-то, Кристин бьёт его по лицу, в крике её так много боли - слишком много для той, которая давно уже отреклась от привязанности к придурку-Доггерти; Нигма болезненно глядит на неё, оторопев на мгновение, но собирается почти сразу. Держит её за запястья, когда она пятится к стене, не больно сжимает, легко совсем - о, милая Кристин, неужели ты могла бы подумать, что я смогу причинить тебе боль, что я смогу быть как он, милая-милая-милая Кристин? Её крики затихают.
Я никогда не буду таким, как он, моя милая Кристин.
Нигма качает её на руках, и тело её, мягко осевшее на пол, всецело принадлежит ему.
«Ты ведь так хотел этого - она твоя, целиком твоя, только твоя мёртвая принцесса Кристин».
Нигма, кажется, и сам словно сознание теряет от нарастающей боли - словно это убивает и его в момент. Как жить теперь с этим, как жить теперь без неё?
Когда Эдвард приходит в себя, тела нет в квартире, а Загадочник скалится рядом.
Я никогда не буду таким, как он.
Я стану много хуже него.

- Прошу прощения? - шипит Эдвард, с силой сжимая телефонную трубку. Загадочник берёт удар на себя. Это ничего, ничего-ничего-ничего не значит. Это не задевает его нисколько. Больше - не задевает, - Вы злитесь, мистер Пингвин. Только и всего. Ваша злость ясна, - Загадочник умело держит лицо; Нигма нервно постукивает кончиком карандаша по столу, - Вам больно от... Случившегося. Но не кажется ли вам, что попытка проецировать это на окружающих, попытка заставить меня ощутить себя в вашей шкуре, не слишком поможет вам почувствовать себя лучше?

- Она никогда тебя не любила, - Загадочник вторит Освальду, озвучивая самую страшную догадку Эда; ещё шаг - пропасть раскроет свои объятия, тьма лижет пятки, ярость закрывает глаза, благоразумие уступает ей место.
Никогда тебя не любила. Никогда не любила.
- Дурак, - закатывается Загадочник, - какой же дурак, помнишь ведь, любовь - это слабость?

- Любовь - это слабость, - транслирует Нигма; повторяет заученные слова Пингвину, слова, которые Освальд уже слышал, но, кажется, не воспринял всерьёз, слова, ставшие мантрой, ставшие единственной истиной, - Я рад, что мне удалось этого избежать. Я посоветовал бы вам выпить горячего молока. На кухне есть шоколадное печенье, это должно вас порадовать, а я скоро буду. И принесу приглянувшиеся вам судоку. Что-то ещё?

Нигма - оплот спокойствия и сосредоточенности, заботы и добродетели. Нигма знает, что она никогда его не любила.
И теперь она мертва.
Это ничего - теперь уже ничего.

+1

6

Эд Нигма не умеет заботиться. Это так до смешного очевидно, что Освальд, наверное, пожалел бы его, будь в его сердце хоть немного места, свободного от собственного несчастья. Эд не заслуживает даже похвалы за попытку, поскольку Освальд прекрасно знает, что она неискренна.
Матушка всегда могла его утешить; не важно, была ли причиной расстройства разбитая коленка, которую она осторожно обрабатывала зеленкой, приговаривая, какой у нее вырос смелый и терпеливый мальчик, или сорванное ограбление, о котором она вовсе не подозревала, но всё равно уверенно утверждала, что любому начинанию её сына предречён успех. Матушка всегда знала, когда ему важно услышать её голос, когда - ощутить заботливое прикосновение, когда - просто знать, что она всегда рядом. Одного её присутствия было достаточно, чтобы даже самый страшный провал уже не казался таким абсолютным...

И эта... нелепая... подделка сейчас пытается выдать себя за настоящую заботу? Да куда там!

Освальд качает головой и возводит очи горе. Раньше он не остановился бы на этом и демонстративно закатил глаза, несмотря на отсутствие зрителей, но сейчас обстоятельства не кажутся ему заслуживающими усилий.
Освальд знает, как это работает. Нигме от него что-то нужно, и он пытается заручиться согласием, предлагая в обмен то, что, как он считает, нужно самому Освальду. Его странные представления об участии нелепы чуть больше, чем сама его просьба; и она же, как бы странно это ни звучало, является лучшим из всех предложенных Нигмой средств врачевания разбитого сердца.
Освальду стыдно за свою слабость, но когда воспоминания о матушке становятся слишком болезненными, когда перед глазами снова и снова встает её умиротворенное лицо через секунду после последнего выдоха, когда горло душат слезы бессилия, он отвлекается на мысли о своем чудаковатом спасителе. "Я надеялся, что вы будете наставлять меня на этом пути", - сказал Эд Нигма, как будто был уверен в том, что Освальд где-то прячет хрестоматию и пару справочников, а также пособие для начинающих убийц. И любимые мамины песни в голове ненадолго сменяются воображаемым разговором, где Освальд перечисляет все причины, по которым такое наставничество обречено на провал.
Нигма слишком высокого мнения о своем интеллекте, чтобы кого-то слушать.
Нигма считает убийства игрой.
Нигма, похоже, никогда не задумывался о том, что Освальд не убивает ради удовольствия.
Список можно продолжать бесконечно, и каждый раз, найдя новый повод для отказа, Освальд набирает один и тот же номер, выжидает любое количество длинных гудков... и говорит лишь о бессмысленных мелочах, ведь иначе придется признать, что он задумался об этой абсурдной идее.

Освальд слышит, на каких словах меняется голос Нигмы. Тот ловит свой срыв почти мгновенно, и его тон вновь наполняется пластмассовой заботой, но тренированное ухо не обманешь. Освальд вертит в руках очки "любви всей жизни". Значит, Нигме неприятно слышать, что любовь была не взаимна? Он хочет побыстрее закрыть эту тему, вновь вытащив на свет аргументы о бессмысленности чувств?
Инстинкт причинить боль другому, когда больно тебе самому, вновь поднимает голову. Мистер Леонард, ставший его предыдущей жертвой, не идет ни в какое сравнение с новой перспективой.
- Ты хоть знаешь, что такое любовь, Эд? - Освальд направляет едва заметную презрительную ухмылку очкам. - Ты благодарен за то, что от неё избавился. Да ты своими собственными руками её уничтожил!
То, что начинается как смех, превращается в сдавленный всхлип. Потому что Освальд хотел сказать, что любящий человек никогда не оборвет жизнь любимого, но его собственные руки - в крови матушки, и ладони всё ещё чувствуют обмякшее тело.
Освальд уже не помнит о телефонной трубке в руке.
- Я бы всё отдал, чтобы тебя спасти, - шепчет он. - Без тебя всё бессмысленно.

Отредактировано Oswald Cobblepot (2016-12-31 04:41:21)

+1

7

Загадочник не умеет заботиться.
Эдварду Нигме всегда недоставало навыков в сочувствии и понимании - это было очевидно с самого детства. О, как же убивалась матушка над тем препарированным хомячком, которого однажды обнаружила в комнате своего старшего сына. Маленькое хрупкое тельце, разложенное на столе внутренностями наружу, казалось ей чем-то, схожим с настоящим человеческим убийством, а ведь благоразумные мальчики, мальчики из приличной семьи, умные мальчики, которые любят своих родителей, - «Эдди, Эдди, что ты натворил, Господь всемогущий, за что мне это!» - хорошие мальчики так себя не ведут.
Эдварду было интересно.
Позже матушке пришлось признать, что Эдвард с детства был талантливым - тогда, когда она слушала о том, что Эд подаёт большие надежды в медицине, и, возможно, Эд - лучший ученик своего потока, ей пришлось это признать. Вероятней всего, он многого добьётся, далеко пойдёт; родители не могли поверить, родители так радовались, родителям обещали безбедную старость.
Эдвард и здесь разочаровал их - о карьере в медицине оставалось лишь мечтать.

Прежде Нигма не мог позаботиться даже о себе. Выглядел глупо, краснел, заикаясь, нёс какую-то чушь, глядя на прекрасную мисс Крингл. Ему тогда казалось, что он точно знает, как нужно себя вести, точно знает, что нужно делать, чтобы завоевать, подобно средневековому рыцарю, сердце прекрасной дамы, но... Эдвард Нигма не умеет заботиться. Попытки его выглядят жалко - он поймёт это позже, слишком поздно, ничего изменить не удастся. Да и ни к чему эти перемены. Нигма знает, Нигма уверен, что всё, что происходит сейчас, представляет собой реальность куда более интересную, чем прозаичное прозябание в полицейском участке; существование под аккомпанемент смеха звонких колокольчиков, смеха мисс Крингл, что совсем даже не глядит на него, лишь поправляет свои очки, вздыхает, засмотревшись на очередного офицера. Нигма превозносит её. Нигма пишет ей стихи, собирает цветы, подходящие к её имени, к её темпераменту, цветотипу, знаку зодиака. Придумывает загадки, которые, кажется, точно не смогут оставить её равнодушной. Снова, снова, и снова, и снова добивается внимания; «я пришёл, чтоб вернуть вам карандаш, кажется, он был несколько длиннее, простите», «это - загадка. Красивая женщина опасна», ну же, мисс Крингл, лишь поднимите глаза.
Нигме бы самому очнуться, посмотреть на это объективно, подумать над тем, что, возможно, эта миленькая пташка летает слишком низко. Возможно, она никогда не сможет оценить всех его стараний, потому что попросту не понимает. Возможно, она не так хороша, не настолько светла и чиста, как видит её он, влюблённый до умопомрачения. Нигме бы подумать о себе, но...
Нигма не умеет заботиться.

В теории, кажется, это совсем не сложно. Он читает книги по психологии, наблюдает за людьми. За теми странными глупыми парочками, публично проявляющими свои странные глупые чувства, за Гордоном и Ли Томпкинс (наблюдает, потому что чувствует опасность; потому что нуждается в совете), анализирует, продумывает несколько ходов вперёд. Суммирует всё то, что сумел найти и понять. И тестирует это на нём. На Освальде Кобблпоте. На том, кому сейчас эта забота нужна сильнее, чем что-либо иное. На том, кто слишком зависим от людей, на том, кто слишком не верит в себя. Настолько, что готов довериться первому встречному. На том, кто пойдёт ради этой самой заботы, кажется, на что угодно.
Осталось совсем немного. Совсем немного. Совсем немного, и Нигма расколет его. И Нигма сломит его. И Нигма вдохнёт в него жизнь для того, чтобы стать его последователем. Для того, чтобы научиться у него всему тому, что, Нигма уверен, Освальд умеет лучше всех в Готэме.
Нигма готов делать Освальда сильнее для того, чтобы Освальд сделал сильнее Нигму.

- Разумеется, - Нигма снимает очки, откладывает в сторону. Нигма жмурится, трёт переносицу большим и указательным пальцами. Нигме определённо не нравится этот разговор. Пропасть, пропасть, что, казалось бы, уже начала  сокращаться, вновь растёт между ними, пропасть обещает поглотить с головой, и тогда всё будет зря. Нигме кажется, что он может однажды вернуться домой и увидеть, что его квартира пуста. Нигма рискует упустить свой шанс. Нигма уже даже не верит, что Пингвин... Освальд Кобблпот, тот человек, что прежде был Пингвином, может чему-то научить его. Нигме кажется, что он и сам способен на большее (ни к кому не привязывайся, не будь зависим, ты добьёшься всего, Эд, слышишь? Просто не будь слабым, к дьяволу людей!), но это уже становится делом принципа.
Загадкой. Самой главной головоломкой, которую Эдвард обязан разгадать.
Как сделать так, чтобы Пингвин вернулся?

- Разумеется, я знаю, что такое любовь, - Нигма легко улыбается себе в зеркале, Загадочнику нравится его настрой, - Биохимический процесс. Ну, знаете, повышенный уровень серотонина... - начинает, было, он, и осекается, когда Освальд, словно не слыша его, самозабвенно продолжает. Нигма откидывается на спинку стула, закрывает глаза, вздыхает. Нигма совершенно спокоен, совершенно спокоен, спокоен, - Разговоры записываются, сэр. Некоторые разговоры записываются. Быть может, вы бы хотели подождать до моего возвращения? Поговорим об этом, - Нигма  пытается убедить себя в том, что не произошло ничего страшного, не происходит ничего страшного, Гордон не слышит, Гордон не узнает; Нигма зол, - позже. Договорились?

Нигме кажется, что его не слышат.
- Прошу прощения, я... - Нигма уверен, что его больше не слышат.

Что-то меняется в настрое мистер Кобблпота. Что-то, что заставляет Нигму встрепенуться, озадаченно надеть очки, хмуро покоситься на зеркало на стене в немом вопросе. Пожать плечами. Что-то меняется.

Эд вздыхает ещё раз, скорее уже раздражённо - этот болезненный шёпот, посвященный покойной Гертруде, выводит его из себя. О, разумеется, мистер Кобблпот. Разумеется. Лучший способ прийти в себя - чувство вины. Конечно, это поможет!
Нигма тихо кладёт трубку, будучи полностью уверенным в том, что Освальд даже не обратит на это внимания - в его сознании он давно уже где-то там, прощается с миссис (мисс? Как странно!) Кобблпот, льёт слёзы над телом. Он сейчас слишком занят жалостью по отношению к себе, чтобы помнить о собеседнике.

Часом позже Нигма распахивает дверь своей квартиры. Стопка судоку летит на кровать, Нигма удивлённо косится на флотилию там, где прежде покоились очки мисс Крингл.
Хо-ро-шо. Пусть так.
- Я купил вина, мистер Кобблпот. И сыр. Как вы относитесь к сухому красному? - кажется, друзья иногда так поступают. Кажется, иногда это бывает полезным. К тому же, кто знает, может, под действием алкоголя Освальд окажется куда более отзывчив, чем обычно?
Нигма, выставив две бутылки вина на стол, подумав, достаёт третью, которую захватил на всякий случай.

Попытка играть в заботу кажется Эдварду успешной.

+1

8

Освальду хочется найти способ какое-то время вовсе ни о чем не думать; просто существовать без мыслей и воспоминаний, не замечая течения времени. Быть может, тогда ему удастся разорвать порочный круг, в котором любой разговор и любая идея так или иначе возвращаются к пустоте на месте краеугольного камня его бытия.
Освальд бесконечно благодарен судьбе за каждое мгновение, проведенное с матушкой, но даже самые светлые моменты теперь омрачены пониманием того, что копилка воспоминаний никогда уже больше не пополнится, и вместо мирной смерти от старости, в любви и уюте, последние моменты жизни Гертруды Капелпут прошли на грязном полу заброшенного склада, в котором её неделями держали пленницей. Чем она заслужила такую ужасную кончину? Ведь даже погрязший в грехах Готэм не сумел лишить её прекрасную душу невинности и веры в чудеса.
В детстве матушка защищала Освальда, как могла, ото всех напастей. Освальд дал себе зарок, что отплатит той же монетой. Он собирался дать ей всё, чего только могла пожелать её душа: деньги, наряды, развлечения, роскошь и - самое главное - безопасность. Если для этого надо было зубами выгрызать себе место в преступном мире Готэма, он готов был делать это с улыбкой, слизывая кровь с губ. Он покривил бы душой, сказав, что власть как таковая его не привлекает; но лишь матушка давала ему силы терпеть все унижения и выжидать, скрупулёзно планируя каждый дальнейший шаг. "Однажды ты будешь великим человеком," - говорила она, и Освальд всегда отвечал ей: "Только благодаря тебе".

Первого человека, которого Освальд убил, звали Эндрю Крэмптон. В школе за ним всегда увивалась толпа идиотов, ловивших каждое его слово и восхищавшихся каждым его действием. Освальд был далеко не единственным, кого этому самокоронованному царьку казалось забавным шпынять на переменах, и к тому моменту он уже прекрасно научился пропускать мимо ушей любые насмешки и сворачиваться в тугой клубок, защищая жизненно важные органы от пинков.
Но Крэмптону непосчастливилось встретить Освальда в то время, когда до того непонятные слова в адрес его матери впервые наполнились отвратительным смыслом, и быть первым, кто произнес их после того, как Освальд полностью осознал их значение.
Освальд подкараулил обидчика в подворотне, через которую тот всегда срезал путь после вечерних гулянок со своей кодлой. В полутьме он был всего лишь ещё одной кучей тряпья, пока не поднялся с земли прямо перед Крэмптноном и не воткнул ему в живот кусок стекла. Этот идиот даже закричать не смог от боли, а потом и вовсе лишился такой возможности, потому что Освальд раздавил ботинком его трахею. Он так и умер, истекая кровью, хрипя и задыхаясь, непонимающими глазами глядя на своего убийцу. А Освальд не спешил объяснять, в чём была фатальная ошибка его жертвы; ему достаточно было знать, что губы, произносившие мерзости о его матушке, никогда больше не шевельнутся, чтобы их повторить.
Тело нашли на следующее утро. Освальд не прихватил себе сувениров кроме денег из его кошелька, но к моменту появления полиции на Крэмптоне осталось только исподнее - остальное растащили предприимчивые бродяги. Официальной версией стало ограбление; и никому даже в голову не пришло подозревать нескладного щуплого мальчишку с полузажившим синяком на щеке.

Дверь квартиры хлопает. Освальд расправляет затекшие ноги, осторожно слезая с кровати и наблюдая за бурной деятельностью хозяина дома. Нигма всё так же полон демонстративного благодушия, и Освальд даже готов закрыть глаза на насмешку, скрытую в проявлениях "заботы", когда слышит упоминание об алкоголе.
- По-моему, это - самая здравая твоя идея с момента нашего знакомства, - констатирует он, усаживаясь за стол. И как только ему самому раньше не приходила мысль залить горе вином?
За ужином история Эндрю Крэмптона сама собой слетает с языка; неважные детали давно уже стёрлись из памяти, но чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы осталось, и сейчас воспоминание о нем как никогда кстати.
- На его деньги я купил матушке брошь, - заканчивает рассказ он и залпом допивает свой третий бокал. - Сказал ей, что заработал, разнося рекламные листовки. Она носила её постоянно и так мной гордилась, - Освальд вздыхает и старается как можно незаметнее шмыгнуть носом. - Всем, что я умею, я обязан ей... - и вдруг во внезапном приступе ярости сметает со стола всё, до чего может дотянуться. - А Я ДАЖЕ НЕ МОГУ ДОБРАТЬСЯ ДО СВОЛОЧИ, КОТОРАЯ ЕЁ УБИЛА!

+1

9

Алкоголь, призванный спасать положение, работает отменно. Нигма вежливо улыбается, будто практикующий психотерапевт на приёме, пока выслушивает исповедь Освальда, кивает иногда. Ему нравится эта роль и нравится видимость того, что они наконец становятся друзьями.
Во всяком случае, мистер Кобблпот, кажется, будто бы начинает так думать; то количество слов от Освальда, что Эдвард слышит за один час сегодняшнего вечера, превышает все слова в сумме, сказанные мистером Кобблпотом за то время, пока он живёт в доме Нигмы. Это не может не радовать - прогресс очевиден.
Нигма ликует, натягивая на лицо бесконечно-заинтересованную маску, подливает ещё вина своему собеседнику. Делает один глоток, осторожно отставив в сторону то, что осталось, любуется, легко склонив голову, как Освальд, залпом осушив бокал, спустя пару мгновений тянется к нему вновь.
Ну что за прекрасная идея!

Эдвард слушает рассказ о каком-то мальчишке, который так запомнился мистеру Кобблпоту, почти с восторгом и благоговением - ещё бы. Ему ли не знать, как важно первое убийство, какой отпечаток оно накладывает на человека? Ему ли не знать, как меняет оно, как ломает, как затем перестраивает в нечто иное, в нечто цельное, нечто совершенно правильное, настоящее, единственно-верное. Ему ли не знать, что такое никогда не забывается.
Иногда Эдварду даже жаль, что первым в его коллекции стал тот болван. Он не представлял собой ровным счётом ничего особенного - скопление грязи и пороков человеческих, отталкивающий, вульгарный и грубый, примитивный идиот Доггерти.
О таких убийствах не говорят. Они не оставляют за собой ничего, кроме самого факта совершённого убийства, кроме остывающего трупа на мостовой, кроме свежей крови на руках, шальной улыбки, какого-то удивлённого, - словно старого знакомого встретил внезапно! - восклицания. О таких убийствах не пишут в газетах; обыкновенная уличная разборка, город прогнил изнутри, подобное случается каждый день по всей территории Готэма, в этом нет ровным счётом ничего особенного. О таких убийствах не рассказывают с трепетом.
Такие убийства скучны и некрасивы.
Иногда Эдварду даже жаль, что первой для него стала не мисс Крингл.

- Что вы почувствовали тогда? - Эдвард ловит паузу в монологе мистера Кобблпота, позволяет себе вставить вопрос, которые интересует его с самого начала рассказа едва ли не больше, чем всё его содержание, - Когда поняли, что он мёртв. Вы ведь были совсем ребёнком, когда взяли на себя такую ответственность, решив, что вам можно вершить подобное, отнимая у кого-то жизнь? Что вы чувствовали, замахиваясь стеклом; когда он хрипел и вы понимали, что всё зависит только от вас?
Эдвард едва сдерживается от того, чтобы не рассмеяться - внезапное осознание того, что они с Пингвином похожи куда больше, чем Освальд может себе представить, радует его до безумия. Жаль, момент не слишком подходит для веселья. Освальд продолжает свою душещипательную речь, пускаясь в воспоминания о сентиментальных мелочах.

- Это любовь, - ликует Загадочник, - Любовь виновата, это любовь толкнула на убийство его, толкнула на убийства тебя. Кобблпот думает, что любовь к его матери - самое святое. На деле же она отравила его так же, как и тебя самого, Нигма, отравила, чтобы потом - о, как интересно! Чтобы потом медленно разрушать. Как думаешь, Нигма, сколько времени ему понадобится, чтобы понять то, что наконец понял ты? От святой любви не жди ничего святого.

Нигма тянется к бокалу Освальда, чтобы подлить ещё немного, совсем немного вина, что так по душе сейчас Пингвину, когда тот внезапно, будто очнувшись ото сна, будто встрепенувшись, сметает со стола всё, что оказывается в его власти. На пол летит последняя бутылка алкоголя, его бокал, какие-то мелочи со стола.
- Жаль. Прекрасное было вино, - сухо констатирует Нигма, проследив, как кроваво-красная лужица расплывается по его паркету, вздыхает, представив, как будет вновь успокаивать очередную истерику Пингвина, ту, в которой жизнь его теперь лишена смысла, все вокруг - чёртовы ублюдки, а миссис Кобблпот, разумеется, должна быть причислена к лику святых. Нигма не замечает, как скулёж Пингвина, его жалобный вид, влажный блеск его глаз - всё теряется, разбивается вместе с пострадавшей бутылкой.
А потом он слышит ярость. Звериную ярость, рёв, в который превратился тот самый скулёж. Это кажется неожиданным, это кажется очевидным. Слишком очевидным, чтобы этого не произошло.

И Нигма ликует. И лицо его освещает улыбка, широкая искренняя улыбка, знаменующая его победу:
- Кто вам сказал, мистер Кобблпот, что вы не можете? Если вы этого хотите - возможно всё.

Отредактировано Edward Nygma (2017-01-02 07:28:06)

+1

10

Погруженный в воспоминания и увлеченный пересказом своего успеха, Освальд не слишком внимательно слушал вопросы Нигмы и отвечал довольно рассеянно. Если бы он дал себе труд задуматься над ними, то сказал бы, что и вопросы-то эти были не самыми проницательными. С куда большим удовольствием Освальд ответил бы, что он чувствовал, когда решил убить обидчика своей матери.
О, да, те эмоции запомнились ему прекрасно. Бурлящий гнев на того, кто посмел высказывать гнусные инсинуации о прошлом матушки и её нынешнем роде занятий; душащую, вытесняющую всё остальное потребность раз и навсегда проучить мерзавца, затолкав эти слова ему обратно в глотку; кристальный момент прозрения, когда он понял, что Крэмптон не достоин жить; тепло удовлетворения и триумф, когда все планы были построены и все возможные препятствия учтены.
Освальд десятки раз прожил это убийство в своей голове, сам акт был не более, чем послемыслием.
- Какая ответственность, Эд? - со смешком переспросил тогда он. - Тот ублюдок не стоил земли, по которой ходил, и воздуха, которым дышал. Ты считаешь, я должен был философский диспут сам с собой развести? Убить его было проще, чем каждый день ходить с ним в одну школу. Я был рад, что всё прошло по плану. Был доволен тем, что нашел более удобный способ справляться с проблемами.
Пингвин пожал плечами и отхлебнул вина, отправив следом кусочек сыра (слишком мягкого на его вкус, но с приятной пряной кислинкой). Мысли его уже снова вернулись к матушке, и имели, подогретые алкоголем, чуть более позитивный оттенок. Он был благодарен за тот опыт: до того, как Эндрю Крэмптон перешел границы дозволенного, Освальд считал самым удобным способом защиты бегство. Неизвестно, сколько бы ещё прошло лет, прежде чем он столкнулся с ситуацией, когда этого было бы недостаточно и потребовалось отнять чужую жизнь - сколько бы он потратил времени впустую, ища обходные пути.
Матушка всегда была для Освальда музой, даже когда не знала, на какие свершения его вдохновляет.

Да, Освальд слушает Нигму не слишком внимательно, и сквозь накатившую волну гнева его слова звучат, как будто из глубины тоннеля. Разве не так же говорила матушка? "Ты сможешь добиться всего, чего захочешь. Я верю в тебя, мой маленький Кобблпот". Вино, бурлящее в венах наравне с кровью, делает желания как никогда близкими к воплощению, а препятствия превращает в несущественные мелочи.
О, как же ему хочется прижать Галавана к полу и воткнуть нож ему в спину, да хорошенько повертеть его там, а потом перерезать горло, спустить всю кровь и сделать чучелом в своем зале для встреч с главами готэмских семей. Он уже в красках представляет себе новый элемент декора, а руки так и тянутся к ножу...
Но матушка ценой своей жизни научила его, что порой даже самого жгучего желания недостаточно.
- Галаван в Блэкгейте, - отвечает он, опускаясь обратно на стул, с которого вскочил, сам не заметив. - Даже самый последний идиот не полезет к нему туда через заслон из всех охранников и всей полиции Готэма.
Предприятие это совершенно безнадёжно, и в этом нет сомнений, но...
...но идти напролом - не единственный способ. И шестерёнки в голове Освальда - которые, казалось бы, смерть матушки остановила навсегда - практически без его ведома, начинают вращаться, предполагая, представляя, просчитывая.

+1

11

Нигма будто бы чувствует себя обманутым - старается скрыть раздражение, поджимает губы, на мгновение превращаясь в капризного разочарованного мальчишку. Секунда - и нет ничего, как не было.
Сосредоточен, спокоен, внимателен - образец хорошего друга, способного выслушать в трудную минуту.
«Был рад, что всё пошло по плану». Только и всего. Это кажется Нигме слишком скучным, это кажется ему до умопомрачения банальным, невыносимо простым - к дьяволу планы, к дьяволу глупые разговоры о мести и кровной вражде, к дьяволу это всё вместе с самим Освальдом Кобблпотом, если он настолько слаб, если он не может позволить себе признать тот факт, что ему просто нравится убивать этих людей.
О, Нигма видел, Нигма знает, на что способен Пингвин - такое под силу лишь тому, кто упивается своей силой. Тому, кто поистине влюблён в искусство убийства. Тому, кто знает цену человеческой жизни, и понимает, какой властью он обладает, если позволяет себе так славно, так хитро, так красиво играть этими жизнями.
К дьяволу слабака Освальда Кобблпота. Если бы Нигма мог, он бы давно уже выставил его за дверь - как же он устал от всех этих печальных историй о бедной почившей матушке, от этих влажных огромных глаз, от всхлипов, так старательно скрываемых, но таких громких и очевидных. Если бы он мог. Беда Эдварда в том, что он чертовски увлечён Пингвином. И ради него, ради того, кто обязательно поймёт его, ради того, кто разделит радость и удовольствие от нового увлечения Эдварда, Нигма готов терпеть эти чёртовы рассказы о мёртвой матери снова, и снова, и снова - немыслимое множество раз.
Ничего. Ничего.
- Слышишь, Эд, ничего. Ты тоже мало кому нравишься, это нормально, - глумится Загадочник, проводя параллели между этими двумя, - Вы стоите друг друга Нигма. Как и мы с ним. Отличный квартет, не находишь?

Нигма сияет, заметив изменения в настрое Кобблпота - эта секундная заминка, это внезапное озарение! Вот ты и попался, Пингвин.
- В самом деле? - удивлённо вскинув брови, Нигма поднимается из-за стола, доходит до прикроватной тумбочки.
Один из кораблей Освальда, за которым тянется Эдвард, тащит за собой остальные, флотилия терпит крушение, рассыпавшись по полу. Нигма возвращается обратно, опускается к темнеющей луже вина. Запускает бумажный кораблик, яркий, такой ярко-белый на фоне кровавых вод, по которым ему суждено плыть. Эдварду кажется это забавным - как в детстве, давным-давно.
- Скажите мне, мистер Кобблпот, не вы ли назывались королём Готэма? Не вы ли так легко обходили все мыслимые и немыслимые законы? Фиш, Гордон, Марони, - улыбается Нигма, возвращаясь за стол, так легко улыбается, так пристально глядит - кажется, обычно людям становится неловко от такого откровенного взгляда, но Нигма никогда не замечает их неловкости. Нигма редко когда бывает в ком-то действительно заинтересован, чтобы позволить себе знать наверняка, как нужно вести себя в подобных случаях, - Не вы ли всегда умело просчитывали всё наперёд? - Нигма поднимается, нависнув над столом, опершись двумя руками, сметая оставшееся - воодушевлённо, взбудораженно, сумасшедше, - Я ни за что не поверю, мистер Кобблпот, если вы скажете мне, что у вас нет никаких мыслей на этот счёт. О, я буду разочарован, я буду крайне разочарован, потому что знаю, что вы способны на всё, стоит лишь захотеть по-настоящему. Ну же, - голос Эдварда становится тише, улыбка сходит с лица. Загадочник смотрит на Кобблпота с вызовом, - Неужели вы просто не хотите отомстить ему за смерть своей любимой мамочки, мистер Пингвин?

Нигма, конечно, мог бы подкинуть пару идей, не устраивая подобных спектаклей. Нигма давно всё продумал - слишком рискованно, слишком сложно, и тем интересней.
Но это кажется делом принципа - заставить Освальда думать самостоятельно. Заставить Пингвина вновь вступить в игру.

+1

12

Кажется, Нигма хочет произвести на него какое-то впечатление. Это удалось бы ему лучше, не расплывайся его образ в глазах Освальда, который рассеянно щурится, пытаясь вернуть изображение в фокус. Не стоило столько пить, да и руками размахивать тоже не стоило - об этом простреленное плечо напоминает ноющей болью даже через дымку опьянения, смешанного с остатками анальгетика в крови.
Нигма от него чего-то хочет. То есть, это не секрет - он с самого начала обозначил свое желание; Освальду непонятно, почему он до сих пор продолжает на что-то надеяться? И если проявления картонной заботы ещё можно было терпеть, то его такие же неуклюжие попытки взять "на слабо"...
- Не смей, - шипит он сквозь сжатые зубы, направляя на Нигму палец за неимением под рукой ножа, - использовать матушку! Мои счеты с Галаваном - моё личное дело!
Нигма не знает, о чём говорит, но это не может служить ему оправданием. Конечно, Освальд хочет отомстить! И, если говорить начистоту, в первый раз, когда Освальд порывался уйти из квартиры Нигмы, он был решительно настроен продолжить то, что ему не удалось совершить с наскоку сразу после смерти матушки - а именно, добраться до Галавана и разорвать его на мелкие кусочки. Но Блэкгейт... Новость об аресте положила конец его иллюзиям и открыла дорогу апатии, до того лишь стучавшейся в двери разума. Пингвин мог строить какие угодно планы, но те из них, которые были обречены на провал, да ещё и обещали смерть своему создателю, он отбрасывал, какие бы заманчивые цели ни ждали на другом конце их воплощения.
Сейчас...
Сейчас Освальд уже не считает, что шансов нет. Но так же хорошо он видит и то, что поспешные действия лишь приведут к повторению недавнего фиаско.
Нужно выжидать. Это Освальд умеет делать лишь чуть хуже, чем просчитывать многоходовки. А Галаван, считающий себя гением коварства, не мог не предусмотреть шанса, что кто-то попытается разоблачить его махинации. Кукловод сыграет ему на руку, сам себя вытащив из Блэкгейта и доставив Пингвину на блюдечке. Нужно только подождать.
Эта мысль утешает и придает сил.
И она никак не связана с Нигмой, а его выпады не стоят внимания. "Спаситель" Освальда определенно нуждается в помощи, но обратился за ней он не к тому человеку. Может быть, стоит познакомить его с Засом? Тот по крайней мере получает удовольствие именно от процесса убийства...
Освальд поднимается из-за стола и старательно обходит все последствия недавнего буйства, направляясь к кровати. Пусть хозяин квартиры убирает свой беспорядок, а он пока займется наметками новых стратегий. Если со стороны это ничем не отличается от недавней хандры - ну тут уж он не обязан никого развлекать; особенно - зарвавшегося начинающего убийцу, который считает себя мастером-манипулятором.
Что-то острое неприятно тычет под ребро, и Освальд с недовольным видом вытаскивает из складок одеяла очки мисс Крингл, забытые не так давно им самим в пользу монумента из пароходиков. Что ж, один урок мудрости Эд Нигма всё же заслужил.
- Убийство само по себе ничего не значит, - сообщает очкам Освальд. - Важно то, зачем ты его совершил и что оно тебе принесет, - и, широко взмахнув рукой, швыряет их Нигме, не заботясь о том, поймает ли он.

Отредактировано Oswald Cobblepot (2017-01-05 03:40:21)

+1

13

- Как скучно, - Нигма ухмыляется, глядит на Кобблпота, вздыхает. Чертовски скучно. Все эти его «не смей», эти «моё личное дело». Экспрессивные взмахи руками. Хорошо, что убрал со стола всё острое - нож в прошлый раз, конечно, был отличным блефом, но кто его, сентиментального и огорчённого истерика, знает? Что ему стоит внезапно решить, что это отличная идея - нож, торчащий откуда-нибудь из горла Эдварда?
Потому Нигма одновременно радуется, - исключительно своей предусмотрительности! - и огорчается. Кобблпот совсем не торопится чудесным образом трансформироваться в Пингвина. Лишь принимает этот свой вид - такой обиженный, оскорблённый до глубины души вид не слишком трезвого человека.
Не повезло. Нигма закатывает глаза, когда Освальд демонстративно поднимается из-за стола, оставив за собой хаос и разруху - буквально; липкий пол, битое стекло, приборы разбросаны повсюду, новая скатерть испорчена, как же жаль, такой приятный оттенок зелёного.
Сейчас он, разумеется, снова укутается в одеяло, словно ребёнок, у которого любимую игрушку отобрали. Будет недовольно кривиться, наблюдая за тем, как Нигма приводит квартиру в порядок после его, Освальда, приступа глупой истерики. Будет молчать обиженно - поглядите-ка, какой нежный!
Так он себя и ведёт в последнее время, чёртов криминальный гений, король Готэма.
Слабак, который не способен взять себя в руки.
Что ж, возможно, это в самом деле была не лучшая идея.
В какой-то момент Эдварду даже кажется, что он потерпел поражение. Возможно, он действительно добьётся куда больших успехов самостоятельно, нежели будет ждать хоть сколько-нибудь адекватной реакции от Кобблпота.
Вероятно, он возлагал на него слишком большие надежды. 
- Как только заживёт его плечо, - говорит он Загадочнику, не заботясь о том, что его может кто-то услышать, - как только оно заживёт, он может убираться отсюда, слышишь меня? Не имеет смысла.
Загадочник качает головой несогласно, будто знает что-то, чего не знает сам Нигма, и это лишь раздражает Эдварда сильнее. Он не видит причины возиться с ним, ровным счётом никакой причины - ведёт себя как мальчишка, неблагодарный капризный мальчишка. Удивительно даже, как он, такой нестабильный, такой несдержанный эмоционально, сумел подняться так высоко? Обвести так ловко вокруг пальца всех - надо же, даже сам Нигма повёлся на эту прекрасную ложь.
На деле - на деле он представляет собой нечто куда более слабое, чем то, чем он хотел бы казаться в глазах обитателей Готэма. И это вызывает жалость, это разочаровывает.

Нигма присаживается над винным озером на полу, закатывает рукава - не хватало ещё рубашку испортить. Нигма выуживает размякшую бумагу из этой лужи, когда Освальд внезапно начинает говорить, удивляя этим Эдварда так сильно, - надо же, обычно обижается на несколько часов! - что тот и понять не успевает, что происходит. Что-то летит в стену, легонько треснув, отскакивает.

Нигме требуется пара мгновений на осознание, прежде чем тот оказывается перед кроватью своего гостя, прежде чем ладонь Нигмы сжимается на его шее.

... очки мисс Крингл снимает осторожно, кладёт на прикроватную тумбочку, и улыбается ему робко, так неловко-очаровательно. Тогда, когда всё случается впервые для него. Тогда, когда всё случается. Эдварду хочется кричать о том, как сильно он любит эту восхитительную женщину, Эдварду хочется, чтобы весь мир слышал об этом, весь мир знал.
Очки мисс Крингл - не трофей вовсе, как значок офицера Доггерти. Очки мисс Крингл - напоминание о том, каким слабым он может быть.
Очки мисс Крингл - знак того, что он больше никогда не позволит себе быть слабым.
Память, которая важна ему, к которой не имеет права прикасаться даже Загадочник. Никто, никто кроме Эдварда Нигмы, не имеет права.

Нигме требуется пара мгновений на осознание, и ещё одно - чтоб прийти в себя, отпустить Кобблпота, ужаснувшись содеянному; пара шагов назад, безопасное расстояние, вдох-выдох.
- Прошу прощения, мистер Кобблпот, - цедит Нигма. Выскочившее из оправы стекло поблёскивает, но Эдвард предпочитает не обращать на него внимания, Эдвард не может позволить себе перегнуть палку сейчас, даже если ему этого очень хочется - только не с этим человеком, - Это всё алкоголь, - тихо продолжает он, отдавая себе отчёт в том, что совершенно трезв, - Выспитесь. Надеюсь, вам станет лучше. Если что-то понадобится, я... Буду здесь.

Нигме очень хочется верить, что сегодня с Освальда достаточно. Нигме очень хочется верить, что Освальд достаточно умён, чтобы хотя бы это понять.
Нигме очень хочется увидеть, как умирает Освальд, но он, разумеется, не может позволить себе подобной роскоши. Не сейчас.

Очки мисс Крингл остаются лежать на полу.

+1

14

http://savepic.ru/12554989.png
Идти по песку в темноте - не слишком удобно даже тем, у кого каждый второй шаг не сопряжен с дополнительными усилиями, а бита весьма посредственно справляется с ролью трости. Когда песок сменяется щебенкой, передвигаться становится лишь ненамного легче, и силы воли Освальда хватает ровно до первого попавшегося ржавого контейнера, бог весть сколько валяющегося на берегу. Со сдавленным стоном он опускается на него, ни капли не беспокоясь о гарантированно испорченном ржавчиной пальто - в его будущем зале трофеев оно всё равно будет висеть так, чтобы зрители видели лишь его перёд, забрызганный кровью Галавана.
Бита прислонена к тому же ящику, а руки тянутся, одна - массировать перетруженное колено, а другая - накрыть ещё только начавшее заживать плечо. Несколько слоев одежды и кожаные перчатки не дают понять, проступила ли кровь сквозь повязки, но ясно одно: остервенелое избиение Галавана, хоть и пролилось бальзамом на израненную душу, ничуть не способствовало излечению тела.
Глубоко вздохнув, Освальд обращает взгляд на черную речную воду. Кажется, с того мгновения, как Гейб сообщил об освобождении Галавана из зала суда, и до настоящего момента у него не было ни минуты покоя. Столько нужно было продумать, спланировать и организовать, что даже болезненные воспоминания о матушке отошли на второй план... и вот теперь настало время подвести промежуточный итог.
Галаван мёртв. Каждый раз, когда Освальд повторяет это для себя, по телу разливается теплое удовлетворение, расслабляющее мышцы и снимающее боль. Подонок получил по заслугам, и мог бы получить ещё больше, если бы не Гордон. Но ничего, ради друзей порой приходится жертвовать собственными интересами, а Джим показал себя добрым другом. Освальд ухмыляется, вспоминая, с какой лёгкостью удалось убедить его, что убийство - лучшее, что он может сделать для Готэма. Джим, со своей бесконечно постулируемой праведностью, уже очень близок к пониманию того, что единственный закон, всегда действующий в этом городе - это закон силы. Ещё немного, и он заметит, что не так уж сильно отличается от своего друга из мафии.
И Джим спустил курок. О, это дорогого стоит! Возможно, если осознание простых истин каким-то образом минует Гордона, ему придется заплатить по этому счету: специальный человек проследит за ним, ему приказано добыть оружие убийства, даже если ради этого придется нырять в реку.
Все ценности и документы Галавана, не спрятанные слишком хорошо для обыска на скорую руку, перекочевали в копилку Пингвина. Все эти заговоры и тайные общества в представлении Освальда заслуживают разве что закаченных глаз, но их казна и компромат, собранный на возможных врагов, очень пригодятся для восстановления его доброго имени. А обыск, хоть и поспешный - пока одни спасали юного Уйэна, а другой бегал по пентхаусу в поисках Галавана - проводили мастера своего дела, так что Освальд возлагает на улов большие надежды.
И Галаван мёртв. Его избитое и покалеченное тело валяется сейчас на берегу; вряд ли кто-то найдет его до утра, и потом он в последний раз попадет на первые полосы газет, с самой лучшей своей фотографией, центральным элементом которой будет зонт, торчащий из глотки. Освальд предвкушает это зрелище; собирается скупить все издания, даже самую последнюю бульварную газетёнку, и выбрать из них наилучший ракурс, чтобы повесить в рамочку рядом с пальто и битой. Зонт потом тоже можно будет забрать из хранилища улик, когда уляжется шумиха.

Всё это - лишь вершина айсберга, под водой осталось куда больше. Но Освальд чувствует, как с каждым вдохом, каждым ударом сердца приближается осознание того, что главная цель уже достигнута, и дальше можно всё отпустить, предоставив судьбе разрешение остальных вопросов. Апатия, отступившая было перед обещанием мести, угрожает вернуться вновь, набрав сил после первого поражения.
Но Освальд и сам не любит проигрывать.
Морщась, он достает из внутреннего кармана пиджака телефон и по памяти набирает нужный номер.
- Эд, ты ведь любишь загадки, - говорит он вместо приветствия. - Я - со вкусом одетый мужчина с битой, сидящий на берегу реки. Под ногами у меня щебень, за спиной - ровный ряд складов, а впереди - небоскребы, чьи силуэты напоминают ёлку. Где я? - по мнению Освальда, формулировка звучит весьма классически, однако вопрос, при ближайшем рассмотрении, требует уточнения. - Но лучше сразу скажи, сколько тебе потребуется, чтобы сюда доехать.

+1

15

Мисс Томпкинс улыбается натянуто. Эдвард чувствует это, чувствует, что она всё знает. Она и Гордон, Гордон, который делает вид, что слишком занят - отмахивается постоянно, ухмыляясь, делает жалостливые глаза, мол, погоди, Эд, не до тебя сейчас, прости, друг, замотался, забыл немного о деле с твоей девушкой, как только станет попроще - помогу, чем смогу.
Погоди, Эд, как только я смогу найти улики, я доберусь до тебя, и тебе никто, никто, тебе никто не поможет.

Эдварду тошно смотреть на это притворство, но ему приходится играть роль законопослушного гражданина. Надевать эти очки, затягивать галстук, идти на работу, делать вид, что ничего не произошло, ничего не происходит. Оставаться безучастным. Глупый фарс, дурацкие правила игры, которую установил Джимми Гордон, надеясь, что Эд сдастся первым.
Нигма знает, знает это наверняка, и оттого ему всякий раз становится гадко, стоит лишь Гордону улыбнуться ему этой своей улыбочкой праведника.
- Гордон то, Гордон это, вы только посмотрите. Гордон-Гордон-Гордон... - рабочий день закончен, и Нигма торопится домой, стаскивает резиновые перчатки по пути, гасит свет. Джимми сегодня не было видно - наверняка развлекаются с Харви где-то, спасая в очередной раз Готэм, что идёт ко дну с каждым новым днём; попытки Гордона быть хорошим копом, правильным копом, соблюдающим все чертовы законы, кажутся Нигме чем-то сродни попыткам черпать воду ладонями, находясь в судне с пробитой кормой. Носятся за Галаваном - и дался же он им всем? Будто уничтожив его, они все внезапно станут жить прекрасней - Готэм очистится, матушка Кобблпота вернётся, всем станет хорошо.
- Не так, не так это работает, - вздыхает Нигма, застёгивая тренч. Нигма знает, что убийство на почве мести не принесёт никому из этих глупцов удовлетворения. Нигма почему-то совсем не удивляется, когда ловит себя на мысли о том, что Гордон, справедливый Гордон, Гордон, которым всегда руководит мораль прежде всего, в состоянии убить Галавана собственными руками - наверняка он будет считать, что совершает благое дело.
- Благое дело! - восклицает Эд, расхохотавшись. Загадочник веселится вместе с ним, конечно. Уж кто, если не он, поймёт Эдварда - убийство должно приносить удовольствие. Процесс убийства - вот, что по-настоящему важно! Сам процесс, но никак не цели, к которым ты приходишь в итоге.
Кобблпот, что пытался доказать Эду обратное, трижды не прав. Кобблпот просто дурак, если искренне убеждён в том, что убив Галавана, он сумеет притупить жгучее чувство вины перед своей бедной покойной матушкой.
Кобблпот - идиот. Кобблпот так и не услышал Нигму, и именно поэтому Кобблпот - настоящий идиот.
Кобблпот ушёл, как только ему стало лучше, и ничего, ничего больше - ничего взамен. Нигма ужасно злится на Кобблпота, но, разумеется, никогда не позволит себе в этом признаться.
Загадочник - другое дело.

Телефонный звонок звучит дурацкой мелодией. Такая играла, когда звонила Кристин. Нигме нравится эта мелодия, Нигме нравится, когда она звучит, потому он не может от нее избавиться. От подобных привычек избавляться куда сложней, чем от людей. Какая ирония.
- Надо же, - выслушав говорящего, тянет Эд, аккуратно повязывая шарф, - По вашему приподнятому настроению я могу сделать вывод, что случилось нечто невероятное.
Нигме кажется, что он догадывается о причине внезапно звонка. Нигме кажется, что он раздражён  - Кобблпот справился со всем без него.

Спустя час Нигма находит Освальда, и удивляется: для того, кто безмерно счастлив, Освальд выглядит откровенно дерьмово. Но это, разумеется, уже не должно беспокоить Эдварда, потому тот старается не акцентировать на этом внимания - что ж, вероятно, Освальд в состоянии позаботиться сам о себе. Нигма, конечно, посоветовал бы ему воздержаться от дополнительных нагрузок на плечо, но это, разумеется, исключительно мнение Нигмы.
Эдвард поджимает губы, предпочитая не пачкать тренч ржавчиной, остаётся стоять рядом, глядя перед собой - никак не на собеседника. Эдвард всё ещё слишком раздражен. Эдвард не хочет, чтобы это заметили.
- Если вы хотели разделить со мной радость победы, мистер Кобблпот, мне это льстит. Несомненно. Но я ведь здесь не только за этим, не так ли?

Отредактировано Edward Nygma (2017-01-07 07:24:26)

+1

16

Есть люди, которые активизируют свои силы, лишь когда встречают сопротивление. Им легче упираться рогом и толкать целую стену, чем идти ровным шагом по открытой улице. К таким относится Гордон: неспроста он с такой увлеченностью пытается искоренить преступность, даже понимая, что занятие это абсолютно бессмысленное, и уже стоя одной ногой по другую сторону закона.
Освальд чувствует себя лучше всего, когда его недооценивают. Лобовое столкновение - не его метод (по крайней мере не в тех случаях, когда у него есть время подумать и выбрать что-то другое). Продолжая аналогию, Освальд предпочтет широкому проспекту забытые всеми подворотни или даже презираемую чистоплюями канализацию, по которым можно незаметно пробраться к самому сердцу чужой территории и нанести быстрый сокрушительный удар.
Как любит действовать Эд Нигма, Освальд не знает.
В своем напряженном графике подготовки к уничтожению Галавана Освальд выделил немного времени для ознакомления с преступными достижениями Нигмы, и обнаруженное его, мягко говоря, удивило. Эд так рьяно защищал эстетику убийства, отрицая всё остальное, что Освальд ожидал найти три покалеченных трупа, над которыми теряют ужин даже паталогоанатомы. Но вместо этого он нашел... официально - совершенно ничего. Кристин Крингл уехала из города с Томом Доггерти, сомнительной нравственной чистоты полицейским, с которым долгое время встречалась, прежде чем разорвать отношения ради быстротечного романа Нигмой, который до этого безуспешно добивался её несколько лет. Никаких посторонних слухов в участке не расползалось: о том, какой Доггерти "ценный сотрудник", знали все, и никто не был шокирован его исчезновением. Последующий "переезд" мисс Крингл тоже по большей части одобрялся, поскольку "бабе нужен настоящий мужик, а не какой-то четырехглазый лох".
Что, любитель раздачи смерти из собственных рук и рассуждений о том, что только это в жизни и важно - и так элегантно отвел от себя подозрения, что и причин-то для них не осталось? Нестыковочка. (Третий труп, надо сказать, тоже нигде не упоминался, хотя у самого Освальда остались какие-то смутные воспоминания о собственном путешествии через лес, неглубокой яме и оранжевой кепке, на достоверность которых он не возлагал особых надежд).

Поведение Нигмы непонятно. Освальд жалеет, что не обращал на него достаточного внимания в первые дни лечения, будучи слишком погружен в себя, чтобы смотреть по сторонам. Сейчас, оглядываясь назад, он не может провести четкую грань между притворством и искренним неумением сопереживать. Эта дихотомия не дает Освальду покоя... и не дает ему вновь уйти от реальности к воспоминаниям.
Так или иначе, Нигма - не подвязанная нить в ткущемся полотне его планов; оставлять её висеть без дела нельзя. Если бы не противоречия его поведения, Освальд без колебаний предоставил бы ему одну из ведущих ролей в следующем акте. Впрочем, эта роль, скорее всего, достанется ему в любом случае, несмотря на неразрешенные вопросы.

Приближение Эда выдает хруст гальки, и Освальд оборачивается на звук, демонстрируя свое внимание ещё до того, как пришедший открывает рот. Нигма обижен; это так по-детски очевидно, что хочется улыбнуться от умиления. Он и улыбается - широко, как следует приветствовать доброго друга.
- Радость от победы я делю, только когда победа была совместной, - Освальд мимоходом проверяет глубину ран методом посыпания соли. - Но я очень рад, что ты нашел в себе силы и потратил время на то, чтобы откликнуться на мое приглашение.
Освальд поднимается с контейнера и старается не морщиться от боли в затекшем колене. В прошлом Пингвин порой наблюдал, как дон Фальконе берет собеседника под руку, выражая ему свою благосклонность, и сейчас с удовольствием бы повторил этот жест с Нигмой, но из более практических соображений. К сожалению, реакция Эда непредсказуема, и Освальду для поддержания равновесия приходится довольствоваться заменяющей трость битой.
- Ты, Эд - сейчас единственный из приближённых ко мне людей, кого официально со мной ничто не связывает. А значит, никто не станет за тобой следить... - Освальд наклоняет голову и заговорщицки понижает голос, - ...кроме детектива Гордона, конечно, но тот сейчас занят другими делами. Я надеюсь, ты окажешь мне любезность подбросить меня до Уэст Челси Хилл, а потом - если ты захочешь - я исчезну из твоей жизни, чтобы не создавать тебе лишних проблем с законом. Твои усилия, разумеется, будут вознаграждены, - убежденно заверяет он, - но чуть позже, когда уляжется шумиха.
Если Нигма так умен, как желает казаться, он не сможет не заметить, что это - не единственный и даже не самый желаемый вариант развития событий.

+1

17

- Вот как, - ухмыльнувшись, Нигма всё же позволяет себе короткий взгляд на мистера Кобблпота, и это ещё раз доказывает ему самому, как же он, Эдвард, чертовски зол и разочарован. И ещё, кажется, обижен. Но об этом Эд старается не думать, потому что не может найти никаких объективных причин для обид. Пингвин сам сглупил. Сглупил, конечно же, если доверился кому-то другому. Нигма почему-то уверен, что Кобблпот был не один; с кем - не имеет ни малейшего представления, но в том, что кто-то ещё замешан в этом праведном деле, Эдвард совершенно не сомневается.
Осталось лишь понять, кто.
Кого мистер Кобблпот счёл достойным, чтоб доверить ему свою тайну? Кто оказался столь же хорош, умён и сообразителен, как сам Пингвин?
Кто оказался лучше, умней и сообразительней Загадочника?
Эти вопросы не дают Эду покоя.
- Что ж, я... - рад? Радоваться нечему, во всяком случае, Эдварду - точно. Но он должен быть вежлив, он должен быть сдержан; не показывать, что заинтригован, не показывать, что раздосадован, эмоции - роскошь, не для подобных случаев, - Надеюсь, всё прошло действительно успешно, - и никто не натравит на вас копов, никто не сдаст вас, спасая собственную шкуру, никто не расколется; Эд был бы осторожен. Эд был бы аккуратен, действовал бы исключительно по плану, никто и не подумал бы в сторону мистера Кобблпота.
Эд бы сделал всё так, как нужно, обратись к нему Освальд. Стоило только попросить.
И Эд улыбается своим мыслям, торжествуя - Эд вовсе не может быть уверен в том, что в Готэме найдётся кто-то ещё, кто смог бы так умело обставить это дело. А значит, рано или поздно, но полиция заинтересуется Кобблпотом. Полиция придёт к нему. И полиции будет, чем крыть.
Эдвард совсем не знает, что произошло. Совсем не знает подробностей и деталей убийства, но мысль о том, что что-то обязательно выдаст Кобблпота, а его подельники будут достаточно слабы, чтобы расколоться при первой же возможности, сдав Пингвина с потрохами, греет ему душу.
Ничего, Освальд. Рано или поздно, так или иначе, но ты осознаешь, что доверился совершенно не тем.

- Я не мог не, мистер Кобблпот, - вежливо отвечает Нигма, наконец успокоившись, наконец поворачиваясь к собеседнику лицом, - Вы ведь знаете, мне всегда импонировала ваша... Сфера деятельности. К тому же, именно так и должны поступать друзья, верно? Оказываться рядом, когда они нужны.
Так почему же вы сейчас один, мистер Кобблпот? Где те, кто помогал вам? Радость от совместной победы, ну надо же. Какая замечательная ложь, какой восхитительный самообман - никто не намерен разделять с вами вашу радость, потому что никто не относится к вам с должным уважением, никто не считает вас по-настоящему близким, мистер Кобблпот.
Нигма мог бы.

Эд наблюдает за попытками Освальда держать лицо. Надо сказать, это удаётся ему хорошо, даже слишком, но... Эд знает его достаточно - успел изучить, посвятил этому слишком много времени; начал ещё до того, как оказался знаком с ним лично, ничего удивительного.
Пингвин морщится едва заметно. Разумеется. Старые раны, раны новые, что так и не были долечены, как бы Нигма ни настаивал на этом - в сумме всё, вероятно, весьма ощутимо, и это не может не беспокоить.
Нигме кажется, что было бы вежливо предложить свою помощь хотя бы в этом; стать опорой буквально.
Нигма не делает этого, и Пингвин, вцепившись в свою биту, остаётся с этим один на один.

- Роль таксиста, надо же! - смеётся Нигма; едва успокоившись, снова злится - неужели Кобблпот считает, что Нигма больше ни на что не способен, ох, в самом деле?
Слова о Гордоне режут слух. Он знает, что-то знает о Джимми, знает, над чем тот трудится. Он знает, что Джим в курсе убийства мисс Крингл. Знает, и это совсем, это совсем-совсем не хорошо.
- Почему именно туда? - Нигма внимательно смотрит на Кобблпота, пытаясь понять, в чём заключается чёртов подвох. Пытаясь понять, чего Кобблпот хочет от него на самом деле: «исчезну из жизни», «усилия будут вознаграждены» - все эти слова звучат не просто так, во всяком случае, Эдварду хочется так думать.
Эд не может позволить себе отпустить Кобблпота. Особенно - после того, как тот проговорился про Гордона. Риск слишком велик, и Нигма, вновь натягивая участливую маску, принимает, пожалуй, даже излишне заинтересованный вид.
- Быть может, имеет смысл поступить иначе? Кажется, вас беспокоит ваше плечо и колено, не так ли? Мне бы ужасно не хотелось бросать вас... - немного подумав, Эд добавляет, - В таком виде ночью. Однажды вы уже остались одни, и я позволю себе напомнить, что когда мы встретились, вы были не в лучшей форме. Раз уж никто не станет за мной следить, - кроме детектива Гордона, конечно, который, вполне возможно, занят сейчас именно его делом, и последующее как раз поможет Нигме понять, насколько он прав - если Пингвин откажется от его предложения, паззл сложится - Гордон на хвосте Эда, сколько бы Освальд не уверял в обратном. Освальд не позволит себе так рисковать, - Быть может, имеет смысл вам нанести мне визит? Как минимум, прийти в себя, обработать рану, немного отдохнуть. Что-то подсказывает мне, что вам это необходимо, - Нигма выдерживает паузу, и добавляет, чтобы не казаться излишне навязчивым и излишне обеспокоенным, - Но, разумеется, я не настаиваю. И если вам действительно нужно в Уэст Челси Хилл, - «чёрт знает, что ты там забыл, Освальд!» - Мы сразу же направимся туда. Не беспокойтесь о моих проблемах с законом, - Загадочник вновь шепчет Эдварду свою любимую фразу, и Нигма старается не выдать себя, старается не выдать его; нет тела - нет дела! - И ни в коем случае не думайте, что я позволю вам просто так потеряться!

О, даже не надейся на это, Освальд.

Отредактировано Edward Nygma (2017-01-09 06:37:52)

+1

18

"Именно так и должны поступать друзья, верно?"
Фраза сказана с настолько откровенной целью противопоставить себя всем остальным и одновременно показать, как задеты чувства говорящего, что Освальду должно быть смешно. Однако вместо этого он пристальнее вглядывается в лицо собеседника, на котором упорно держится маска вежливого участия, и думает о том, что, возможно, допустил серьезную ошибку в интерпретации всего их недолгого знакомства.
У матушки Освальда не было дельных советов по поводу дружбы. Точнее, у маленького Освальда не возникало повода спросить её об этом, а сама она никогда не предлагала дружбу как возможный способ решения проблем со сверстниками. Он рос в обстановке, где словом "дружба" называли что угодно, кроме искренней взаимной приязни; чаще всего это были отношения "баш на баш" или ещё более формализованное сотрудничество, где каждому из участников от другого было регулярно что-то нужно. Пингвин и сам, так сказать, "дружил" с некоторыми членами группировки Фиш, не питая никаких иллюзий относительно того, что дружественные отношения могут помешать воткнуть нож в спину.
Джим Гордон открыл ему глаза. В казалось бы безнадёжной для Освальда ситуации он предпочёл сохранить ему жизнь, хотя убийство - в контексте готэмской расстановки сил - создало бы ему куда меньше проблем. Освальд впервые встретил по-настоящему благородного человека, готового пойти на риск ради сохранения своих принципов - и неожиданно для самого себя понял, что надеется на связь с этим человеком, более глубокую, чем стандартное взаимовыгодное сотрудничество.
Второе связанное с Джимом откровение не было столь же радужным. Стабильно отрицательная реакция Гордона на все попытки продемонстрировать приязнь недвусмысленно показала, что искренности порой недостаточно. Освальд осознал это не сразу; долгое время он обижался на постоянные отказы Джима, пока наконец не принял тот факт, что Гордон попросту ему не верил. В глазах честного служителя правопорядка любые действия преступника воспринимались в контексте услуги, требующей своевременного возврата... и в какой-то момент Освальд просто решил, что бесполезно что-то доказывать тому, кто стопроцентно убежден в правоте своих взглядов.
И вот теперь у него перед глазами - в буквальном смысле - Эд Нигма. От Освальда ему что-то нужно - и Освальд автоматически предполагает, что это что-то - услуга и последующее деловое сотрудничество, потому что так происходит всегда. Но что, если предложение дружбы, кажущееся со стороны наигранным и неестественным, в его собственном восприятии совершенно искренно?
Эта мысль наполняет Освальда очень робким предвкушением, но в большей степени - всё же тревогой. Он не может предсказать, какая ошибка приведёт его к более плачевным последствиям - принять поддельную дружбу или отвергнуть настоящую.

По крайней мере, у него есть ещё какое-то время, чтобы взвесить альтернативы: Эд не согласен отпускать "друга" совсем одного в темную ночь, не позаботившись о его здоровье и не выведав всех подробностей вечернего приключения, и это предложение Освальд готов с благодарностью принять.
- На Уэст Челси хилл - одна из моих явок, - объясняет он с улыбкой, - но едва ли она сравнится по уровню комфорта и... - он лукаво наклоняет голову, - ...ухода с твоим домом, Эд. Если ты уверен, что я не создам лишних хлопот...
Ему даже не обязательно выслушивать новую порцию заверений, он и так знает, что любопытство Нигмы уже давно пересилило осторожность.
По счастью, путь до машины недолог. Освальду едва ли хватило бы дыхания объяснять что-то по дороге: все его силы уходят на то, чтобы не оступиться в темноте на предательски неровной щебёнке. Он и в машине первую пару минут может только тяжело дышать и отдуваться.
- Тебе когда-нибудь доводилось подниматься пешком в пентхаус? - задаёт он вопрос, первым пришедший в голову по короткой ассоциативной цепочке. - После сегодняшнего я всерьез подумываю о том, чтобы снести галаванский небоскрёб. Или просто взорвать.
Пока они едут по пустынным ночным улицам, Освальд вкратце рассказывает то, что наутро станет достоянием общественности, сохраняя все предполагаемые акценты. Несомненно, на первое место в сердцах и умах обывателей выйдет спасение юного Брюса Уэйна из лап безумного культа, одержимого идеей не то всеобщего очищения, не то просто истребления семьи, которая несколько поколений назад подпортила другой семье репутацию. Список действующих лиц повествования не отредактирован, но отдельных личностей Освальд ни разу не упоминает прямо: в темноте ему трудно было разглядеть точно, но он подозревает, что имя Джим Гордон кажется Нигме крайне неблагозвучным, а Освальд не хочет напрягать его слух.
К финалу история подходит лишь тогда, когда хозяин квартиры помогает гостю снять пиджак, чтобы осмотреть плечо. Освальд сидит на стуле, вынужденно прекратив жестикуляцию и глядя на собеседника снизу вверх.
- Эд, - говорит он с куда большей серьезностью, чем за весь предыдущий час, - я буду рад посвятить тебя в свои дальнейшие планы. Но для этого я хочу говорить не с тем, кто упивается мыслью о власти, которую несут убийства, а с тем, кто так умело скрывает их, что никто даже не замечает смертей.
Он надеется, что если упивающийся смертью маньяк - это лишь зачем-то созданная личина Эда Нигмы, то Освальд сейчас демонстрирует достаточное доверие в положении уязвимости, чтобы заслужить взгляд под маску.

+1

19

Улыбается благодарно, склонив голову, соглашается.
Эдвард удивлён - он ведь был уверен, был уверен в том, что Пингвин что-то знает о Гордоне, он готов был делать ставки на то, что Пингвин откажется от помощи. Делать ставки на то, что Освальд сдал его Джимми уже давно.
Загадочнику было бы невыносимо жаль, но это убийство бы вышло самым красивым.
Эдвард рад, что ошибся, хотя такие вещи обычно его бесконечно огорчают.

Нигма лишь улыбается коротко, кивнув - к чему это всё, мистер Кобблпот? Все эти слова о лишних хлопотах, робкая неуверенность напоказ; дань вежливости, разумеется, Нигма это ценит. Но не считает нужным повторять дважды то, что уже озвучил - вы ведь слишком умны, чтобы не понять всё с первого раза.
Во всяком случае, Эдварду хочется в это верить. Эдварду всегда хотелось верить в то, что Пингвин достаточно умён, даже не глядя на то, что периодически Кобблпот старательно доказывает обратное.

Машина стоит не так далеко, чтобы Нигма мог начать волноваться за Освальда - если он всё ещё в состоянии ходить, этот путь он перенесёт без особого труда. Без помощи Эдварда.
Нигма старается идти как можно медленней, чтобы не доставлять Освальду лишних хлопот, но всё равно постоянно убегает вперёд - так происходит всегда, с кем угодно.
Мало за кем Нигма возвращается, оборачиваясь. Мало для кого Нигма замедляет шаг, дожидаясь, пока его догонят.

- Нет, сэр, - улыбается Эд, сосредоточенно глядя на дорогу. Эд понимает, что мистер Кобблпот вряд ли будет говорить о чем-то, что важно по-настоящему, в пути. Мистер Кобблпот слишком устал. К тому же, старенькая машина, может, и выглядит очаровательно в глазах любителей ретро, но отнюдь не располагает к задушевным беседам и покаянии в грехах.
- Потерпи, потерпи немного, Эдди, всему своё время, - Загадочник расслабленно глядит на него из зеркала заднего вида. Эдвард в последнее время предпочитает прислушиваться к его советам, потому и сам немного успокаивается, унимая возбуждение от любопытства.
Всему своё время.
- Что ж, возможно, это могло бы стать достойным завершением эпохи Галавана, - с улыбкой подмечает он, догадываясь, что для Пингвина и в самом деле ничего не стоит стереть этот самый небоскрёб с лица земли. Во всяком случае, это может быть красиво.

Освальд рассказывает о том, что произошло. Делает акцент на ненужных деталях, уводя рассказ в сторону от основных действующих лиц, и это немного настораживает. Освальд петляет так, как петляют улицы, по которым они добираются до дома Нигмы, и Эдварду даже кажется на мгновение, что Освальд делает это нарочно - дразнит ли, покрывает кого-то? Так или иначе, но ему удаётся не проговориться, рассказав при этом всё, и Нигма снова чувствует себя обманутым. Загадочник всё ещё советует запастись терпением, и Нигма пытается внимать его словам.

- Прошу вас, - Нигма указывает на стул, натягивая на руки медицинские перчатки; рана, что вполне ожидаемо, кровоточит, требуя должной обработки. Пиджак мистера Кобблпота аккуратно сложен на краю кровати, рубашка отправляется туда же.
Ничего сложного, совсем ничего сложного в том, что он делает для Освальда, нет, но если запустить это всё, Кобблпот рискует, в лучшем случае, остаться без руки. Нигме этого совсем не хочется - Освальд куда ценней целиком.

- Останетесь здесь на ночь, мистер Кобблпот? - Нигма делает свою работу почти механически, не отвлекаясь на ненужные мысли, - Я постелил свежее бельё, - у Нигмы впереди целая ночь на то, чтоб узнать правду, так какой смысл торопить события сейчас?
Сейчас он должен быть максимально собран. Сейчас он должен быть внимателен. Сейчас его должны интересовать исключительно проблемы Освальда.
Потому что, Нигма уверен, именно так поступают друзья.
И это, Нигма знает наверняка, подкупает Освальда, как ничто иное. За подобное он готов выдать всего себя с потрохами.

Освальд начинает сам, но Нигма слышит совсем не то, что готов был услышать. Нигма слышит совсем не то, чего ожидал, и это его тревожит. Это кажется ему подозрительным.
- Не с тем, не с тем, слышишь, он хочет говорить не с тем! - взвившись, Загадочник обеспокоенно смотрит на Кобблпота, а Нигма - на него, глядя через плечо Освальда.
- Что вы знаете? - Загадочник берёт всё в свои руки, отвечает быстро и резко, затем спохватывается, - Что вы имеете в виду, мистер Кобблпот? - Загадочнику сейчас очень важно понять, догадался ли Освальд; догадался, всё пропало, чёрт возьми, всё пропало - Нигма паникует, Нигме кажется, что мир рушится прямо у него на глазах, но Загадочник держится молодцом. Он допускает мысль о том, что слова Освальда - лишь ловкое попадание пальцем в небо, потому предпочитает пока что не суетиться, - Нет никакой разницы между первым и вторым, мистер Кобблпот, разве вы не подумали о том, что всё это можно умело сочетать? А значит - нет никакой разницы.

- Вы можете мне доверять, мистер Пингвин. Свою жизнь и свои дальнейшие планы. Потому что либо вы действительно умны настолько, что разгадали мой маленький секрет, либо вы настолько мудры, что предпочтёте поверить - нет никакой разницы между первым и вторым. Я люблю умных людей, я люблю мудрых людей. И тех, и других я встречаю крайне редко, чтобы позволить себе их оттолкнуть.

- Вы можете мне доверять.

+1

20

Первого раза, когда Эд занимался его раной, Освальд не помнит. К тому моменту, как Нигма наткнулся на него в лесу, потеря крови и начинающееся заражение сделали свое дело, оставив его в почти бессознательном состоянии. По словам очевидца он ещё ходил, говорил и даже угрожающе размахивал черенком от лопаты, но в памяти самого Освальда те события остались разве что бессмысленным набором смазанных разноцветных пятен. Вообще, он не сомневается, что при появлении потенциальной угрозы нашел в себе силы напасть первым, несмотря на едва ли не предсмертное состояние - в его "сфере деятельности", как мило окрестил организованную преступность Нигма, либо очень быстро вырабатывается способность защищать свою жизнь в любой момент и в любых условиях, либо эта жизнь так же быстро обрывается - он больше удивлён тем, что всё-таки не убил своего спасителя.
В любом случае, в тот, первый раз Освальд, если не считать горячечного бреда, не давал разрешения к себе прикасаться. В этот раз - согласие дано ясно и чётко, демонстрируя определённую степень доверия. И в то же время врачевание служит ещё одной, не такой очевидной цели: когда ты задаешь вопрос человеку, чьи руки в данный момент касаются части твоего тела, чувствительной к малейшим изменениям давления и напряжения, реакция на этот вопрос в разы очевиднее, как бы отвечающий ни контролировал свои лицо и голос.

А реакция на его просьбу оказывается весьма болезненной. Впрочем, Нигма слишком занят своим собственным маленьким кризисом, чтобы заметить, как Освальд морщится и инстинктивно отдергивается из-под его напрягшихся пальцев. И если бы Освальд знал, что слова откроют ему больше, чем язык тела, он, право слово, не стал бы рисковать своим и без того уже пострадавшим за правое дело плечом.
"Нет никакой разницы между первым и вторым".
Сказано так, будто Эдвард Нигма не проработал несколько лет в полицейском участке, и не имел дело ни с первым, ни со вторым. Сказано так, что Освальд не сомневается - разница куда больше, чем он ожидал.
Освальду никогда не приходилось лично иметь дело с откровенными маньяками, наслаждающимися процессом умерщвления и считающими его не то высшим искусством, не то самым интимным способом общения. Новостные каналы периодически взрывались сенсационными сюжетами о серийных убийцах, у каждого из которых был свой стиль, и каждый из которых так или и иначе жаждал внимания к своим шедеврам резьбы по живой плоти. Виктор Зас, наиболее близкий к ним по замашкам, - всё же скорее "ремесленник", чем "художник"... но и он любит выставлять плоды своих трудов на всеобщее обозрение, гордясь своими достижениями.
Пингвину, находящемуся на другом конце спектра, совершенно чуждо убийство ради убийства; в тех случаях, когда кому-то из его врагов необходимо расстаться с жизнью, его тело оставается на виду лишь для того, чтобы передать послание всем остальным его врагам. В целом он предпочел бы, чтобы цепочка трупов не портила ему репутацию в глазах законопослушных граждан, но без неё невозможно было заработать себе репутацию среди тех, кого он так стремился возглавлять.
Быть может, существует ничтожная вероятность, что в мире встречается и золотая середина: люди, которые любят поиздеваться немного над своими жертвами в каком-нибудь отдалённом, скрытом от посторонних глаз месте, а потом по-тихому прикопать труп под кустиком...

Цепочка мыслей Освальда оказывается внезапно прервана мутной картинкой бурой листвы, накрытой по-домашнему клетчатым пледом с приглашающе белеющей на нём тарелкой бутербродов. Рядом - неглубокая яма, чемодан в ней и валяющееся враскоряку поперёк него тело. В чемодане - предположительно - мисс Крингл, возможно, по частям; а тело - Доггерти? или упомянутый, но безымянный третий? Эх, было бы полезнее, если бы память подбросила ещё и какую-нибудь примету, по которой можно найти это место в лесу: сведения о чужих скелетах в шкафах никогда не бывают лишними.

Встряхнув головой, Освальд возвращается от прошлого к настоящему. Загадку Эда Нигмы решить куда важнее, чем откопать в лесу труп его возлюбленной.
Отчего же он так всполошился, услышав противопоставление, и почему так пылко настаивает, что оно не имеет смысла? Если уж неувязка обнаружена, стоит ли цепляться за свою личину после разоблачения? Такая ярая защита больше похожа на укрывание подельника...
Освальд опускает голову на подставленную руку и пару секунд сидит, прикрыв глаза. После рука медленно сползает по лицу, замирая под подбородком, а взгляд - наполовину озабоченный, наполовину утомлённый - возвращается к Нигме.
- Эд, - проникновенно начинает он, - я надеюсь, ты понимаешь, что доверие - это улица с двусторонним движением? И поверь, я руководствуюсь лишь благими побуждениями, говоря, что ты чертовски плохо врёшь для начинающего преступника. Если ты рассчитываешь на долгую и успешную карьеру, то должен твердо усвоить: отрицание - самый явный признак вины.
"А в некоторых случаях, - добавляет он мысленно, - отрицание способно выдать больше, чем признание."
Пингвина, по большому счету, не так беспокоит тайна Нигмы, как сам факт её наличия. Он собирается сесть с Готэмом за партию в покер, и делать это, не зная всех карт своей колоды - непозволительная беспечность. Однако если с неполной колодой играет сам Нигма - если, конечно, его слова не намекают на наличие злобного брата-близнеца - об этом тоже стоит узнать как можно скорее.

+1

21

- Какой же ты идиот, - констатирует Загадочник, со скучающим видом наблюдающий за Эдвардом из-за плеча Кобблпота. Это отвлекает. Это раздражает. Эд, зажмурившись, считает до десяти; руки расслабленно затихают, прекращая делать то, что делали - прекращая спасать Кобблпота, но он надеется, что Освальд ничего не заметит. Эд раскрывает глаза. Загадочник никуда не исчезает. Стоит там, словно прирос к месту, и Нигма, тряхнув головой, переводит взгляд на рану Пингвина. Она-то сейчас поважнее будет.
- Эдди-Эдди-Эдди, так он легко раскусит тебя, что ты тогда будешь делать? - склонившись над больным вместе с Нигмой, Загадочник увлечённо наблюдает за происходящим, будто это не он недавно едва не выдал их своими глупыми вопросами. 
Нигма зол на него, но Освальду видеть этого не нужно, потому Нигма всячески игнорирует Загадочника, стараясь даже не думать, даже не задумываться о его присутствии.
Не выходит. Загадочник всегда знает, как дать о себе знать.
- Что, если ты снова промахнулся, Коломбо? Что, если и это - всё это! - игра такая. Такая весёлая игра, знаешь, как называется? «Поймай Нигму». Что, если Гордону нужно знать не только о них, но и обо мне? Если Кобблпот здесь, чтобы выведать твою тайну, а потом - преподнести Джиму в дар. Что тогда, Эдди?

Нигма не может ответить ему прямо - тогда Освальд будет знать обо всём наверняка. Приходится лишь одёргивать его мысленно, но это почти не работает - Загадочник смеётся над ним в голос. Нигме становится нехорошо.
- Прошу прощения, - бросает он, резко отшатнувшись от своего случайного пациента, выходит на кухню. Загадочник следует за ним тенью, и Нигма едва удерживается от того, чтоб не попытаться ему врезать.
Присутствие Освальда, что удивительно, приводит его в чувства, потому он отдаёт себе отчёт в том, что махать кулаками в воздух сейчас - дурная идея.
- Отцепись, - шипит он после того, как залпом выпивает стакан воды, растворив в нём успокоительное, - Понял меня? Отцепись, потом поговорим, не сейчас, не смей.

Вернувшись к Освальду, Нигма боязливо оглядывается по сторонам, а не заметив никого, выдыхает, успокаиваясь. Так, разумеется, гораздо комфортней. Гораздо правильней.

Эд понимает, что мистер Кобблпот, скорее всего, уже успел подметить для себя его странное поведение, и это Эдварду совсем не нравится. Он делает вид, что ничего не происходило, ничего не произошло, всё в порядке. Он старается быть по обыкновению сдержанным, вежливым, как и всегда, внимательным, заботливым и терпеливым.
- Вот и всё, - сообщает он, заканчивая с плечом, помогает Освальду надеть рубашку, даже поправляет воротничок, прежде чем вернуться к разговору, который перестал ему нравиться ещё в самом его начале. Эдвард уже вовсе не уверен в том, что Освальд расскажет ему о случившемся с Галаваном, - он сам бы, во всяком случае, задумался! - но оставить попытки он попросту не может. Любопытство сильнее него. Жажда быть в курсе всех событий, желание быть причастным - всё это сильнее него, потому он не сдаётся.

- О чём вы, мистер Кобблпот? - кричит он из кухни своему гостю, заботливо наливая кипяток в кружку, - Я не понимаю, был бы рад, если бы вы уточнили, - кофе опускается на стол перед Освальдом, сам Эд садится напротив, сосредоточенно дует на горячее; сверлит взглядом Кобблпота, пытаясь понять, что же он, чёрт возьми, уже знает, - Я честен перед вами, если вы это имеете в виду. Мне совершенно нечего скрывать.

Загадочник возвращается внезапно, как, впрочем, и всегда. Садится за свободный стул, переводит взгляд с одного на другого - и обратно. Смеётся, будто умалишённый.
- Если бы я плохо врал, я бы давно уже гнил в Блэкгейте. О, как же вы ошибаетесь, мистер Кобблпот. Как же вы ошибаетесь, как ошибаетесь.

+1

22

[AVA]http://savepic.ru/12629923.gif[/AVA]- "Мне совершенно нечего скрывать", - повторяет за ним Освальд с самым показушно-невинным видом, который способен изобразить, и в качестве контрольного выстрела пару раз хлопает глазами. Потом чуть откидывает голову назад  и искоса смотрит на Нигму, проверяя полученный эффект. - это как "я ни в чём не виноват", помноженное на "нет никакого повода для опасений". Когда ты мне счастливо признавался, что начал убивать людей - и то выглядел менее подозрительно.
Освальд предполагает, что сильная сторона Нигмы - ложь-умолчание. В действительности, он никогда бы не обратил внимания на историю о "дезертирстве" нечистого на руку полицейского, прихватившего с собой любовницу-секретаршу, если бы не получил информацию об их смерти из первых уст - а он по роду занятий был в курсе всех происшествий в стенах готэмской полиции. Закон не склонен к проявлениям хитрости: если бы осталась хоть одна улика, превращавшая исчезновение в убийство, Эд бы уже сидел в камере предварительного заключения.
Хотя...
Освальд пытается покомфортнее устроиться на стуле, с тоской вспоминая о собственном мягком кресле, и морщится от нового укола боли, которым откликается плечо на каждое незначительное движение.
За поведением Гордона в участке люди Пингвина следят пристальнее всего, поскольку он практически гарантированно оказывается в эпицентре каждой новой разворачивающейся там драмы. Как относятся в полиции к Нигме, Освальд тоже полюбопытствовал и кроме очевидных "никто старается с ним лишний раз не заговаривать" и "всех достали его загадки" получил любопытную весть о появившемся недавно напряжении в отношении к нему Джима Гордона.
Раз Джим его подозревает, значит, в чём-то Эд всё-таки прокололся.
Но ничего конкретного на Нигму нет, иначе - смотри выше - он бы уже сидел.

Освальд втягивает носом воздух и с силой выдыхает. Ему сейчас совсем не нужны новые осложнения. Для той роли, которую он отвел Эду, ему требуется кристально чистая репутация, и Пингвину несложно будет задушить на корню - а точнее, уничтожить всю доказательную базу - подозрений Гордона. Но если "совершенно не скрываемая" тайна Нигмы вылезет-таки наружу и сорвет всю игру, то лучше расстаться с миром прямо сейчас.
На чашку с кофе он косится подозрительно. Вряд ли, конечно, Эд захочет превентивно его отравить, основываясь на высказанных смутных сомнениях, но опыт одурманивания от рук гостеприимного хозяина у Освальда уже имеется, и он совсем не хочет снова очнуться в его постели, но теперь уже намертво к ней пристёгнутый какими-нибудь медицинскими ремнями.
- Давай проясним всё сразу, - успокаивающе предлагает он тоном заядлого дипломата, разведя руки в стороны, после чего сцепляет их в замок на столешнице. - Либо ты говоришь мне ещё раз, что ничего не скрываешь, но так, чтобы я тебе поверил... кстати, у тебя глаза бегают, - наблюдает Освальд, и вслед за взглядом Нигмы сам смотрит на свободный стул, выразительно оглядывая его сверху вниз. Потом резко поворачивает голову обратно и продолжает: - Либо ты рассказываешь мне о той части своих преступных похождений, о которой умолчал. Мне всё равно, что это: потерянные где-то по пути части тела мисс Как-её-там-звали, съехавшая крыша или прячущийся на чердаке подельник - я в меру своих совсем не скромных сил помогу тебе решить оставшиеся проблемы в обмен на твое содействие мне. По-дружески, - широко улыбнувшись, добавляет он, потому что Нигма, кажется, придает этому большое значение.
Пингвину на данном этапе не нужно ничего кроме ясности; его день был слишком долгим и утомительным для дальнейших игр.

Отредактировано Oswald Cobblepot (2017-01-12 03:26:40)

+1

23

- Какая жалость, - закатывает глаза Загадочник.
Он разочарован - не злится, вовсе нет. Глядит на Эдварда понимающе, переводит взгляд на Кобблпота, что возомнил себя знатоком души человеческой, гениальным манипулятором.
Загадочнику он нравится.
Нравится, как он работает, нравится, как ведёт дела, нравится, как себя преподносит. Помнится, Загадочник долго смеялся, когда узнал, как Нигма познакомился с Пингвином.

- А я вас знаю! - и эта дурацкая улыбочка, такая жалкая; недостойно ничего, кроме поджатых губ, недовольной ухмылки, усталого вздоха. Улыбочка, не вызывающая ничего, кроме: "В таком случае ты должен знать, что стоишь слишком близко". О, как же Эд тогда огорчился. Загадочник помнит, как наблюдал за ним его же глазами - у того будто сразу дар речи пропал. Бедняга.
Пингвин тогда казался ему кумиром, идолом, живой легендой. Нигма не знал ещё, что совсем скоро встанет на ту же тропу, пытаясь идти его дорогой, но уже восхищался им. Заочно, зная о Кобблпоте всё. До мельчайших подробностей.
Нигма так рвался дружить с Гордоном, но так ненавидел Джима исключительно за то, что Кобблпот стремился к тому же.
Какая ирония - Гордон предпочёл держаться подальше от них обоих, а они, словно семейная пара, пьют поздним вечером на кухне кофе, выясняя отношения.

- Какая жалость, - повторяет Загадочник, глядя на Освальда. Он ведь думал всё это время, что Освальд куда умней, куда догадливей, чем тот же малыш Джимми. Он надеялся, что Освальд понимает больше, намного больше, чем кто-либо иной. И никогда не полезет не в своё дело. Во всяком случае, если ему это не будет выгодно.
Интерес к персоне Нигмы кажется Загадочнику не напрасным. Интересно, что Гордон пообещал ему?

Эд бледнеет. Возможно, это не укрывается от глаз Кобблпота, но, чёрт побери, теперь это уже не важно. Совсем не важно. Эд нервно сглатывает, маскирует кашлем, но при должном желании, разумеется, и этот жест будет вполне очевиден любому, кто умеет видеть хоть сколько-нибудь.
Загадочник отмечает про себя детали: излишне расслаблен - пытается давить? Хочет показать превосходство? Запугать? О, ну надо же, мистер Кобблпот. Не притронулся к кофе - вопиющая наглость! Эдвард так старался быть гостеприимным, даже любимую кружку Загадочника отдал. Ради такого-то дела. А Кобблпот отставил в сторону так, словно Нигма напихал ему туда крысиного яда. Похвально. Нелепо. Если бы Эд хотел что-то с ним сделать (до этого момента), сделал бы уже давно - Освальд ведь сам предоставил ему доступ к телу. Беспрепятственно. Какая глупость, какая невнимательность, какое упущение.
Какое разочарование.
Говорит, словно с ребёнком. Загадочнику весело - Нигма, конечно, производит такое впечатление, но неужели мистер Кобблпот слеп ровно настолько, насколько слепы все остальные, чтобы уподобляться основной массе? Как грустно. Загадочнику всегда хотелось, чтобы они общались на равных - ему казалось, что они друг друга стоят.

Освальд, в свою очередь, проявляет чудеса дипломатии. Догадывается, но не знает наверняка; накидывает варианты, конечно, пальцем в небо. Нигма встаёт, подходит к книжному шкафу, поворачиваясь спиной к Освальду. Загадочник знает, что Кобблпот на данный момент не опасен - вряд ли у него с собой есть оружие, на столе нет ни единого ножа; кинется на кухню - Загадочник успеет перехватить. Но он почему-то уверен, что не кинется. Во всяком случае, пока. Пингвин слишком любопытен. Излишне любопытен. Пингвину слишком важно узнать тайну Эдварда.
- Почему? Почему-почему-почему! - Загадочник раздраженно вздыхает, - О, вероятно, потому что этого хочет Джимми.
Двери заперты, на окнах - решётки. По дому расставлена пара ловушек, как, например, электричество, проведённое к некоторым стульям, но это, конечно, крайности. Пингвин слишком слаб, к тому же, учитывая его рану, больную ногу, тяжелый день, в физической схватке вряд ли ему удастся уложить Нигму на лопатки.
Ничего сложного. Загадочник уверен, что у Освальда есть свой козырь в рукаве, но вряд ли ему удастся обыграть Нигму. Только не на его территории.

- Если вы так настаиваете, мистер Кобблпот! - Загадочник сияет так, словно сегодняшний день - самый счастливый день в его жизни. Оборачивается к Освальду, с одной из книг в руках, листает заинтересованно. И улыбается. Слишком широко для того, чтобы это выглядело естественно, - Давно хотел познакомиться с вами лично. Ваш большой поклонник. Впрочем, я надеялся, что знакомство случится при иных обстоятельствах, - Загадочник поднимает взгляд, захлопывая книгу, подходит к Кобблпоту, протягивает руку - кажется, такого требуют хорошие манеры, - Вставать не обязательно, вы ведь дурно себя чувствуете, верно? Надеюсь, Эд всё правильно сделал, и вам стало полегче? О, не беспокойтесь, у него золотые руки, я уверен, он справился, - Загадочник жмёт плечами, поднимая брови вверх, - Сюрприз, мистер Кобблпот. Вы были одновременно правы и неправы насчёт подельника - увы, у Эдди совсем нет чердака для того, чтобы меня скрывать. Пришлось выкручиваться иными способами, - он подтягивает табурет к себе, садится совсем рядом с Кобблпотом, разглядывает его, словно видит впервые. Любуется, потому что уверен, что видит его видит в последний раз, - Что Джимми предложил вам за эту информацию, мистер Кобблпот? Я и не думал, что вы с ним настолько дружны, я и не думал, что вы ему поверите, - разочарование выглядит искуственно, излишне наигранно. В сумме с сумасшедшим блеском глаз, вероятно, смотрится это довольно устрашающе, но Загадочнику нравится думать, что Освальд - тот ещё храбрец. Загадочнику нравится думать, что Освальд не боится его, совсем ничего не боится. Так было бы веселее, - Так или иначе, мистер Кобблпот, боюсь, эту информацию Джимми получить не удастся. Во всяком случае, не от вас. Вы ведь понимаете меня, мистер Кобблпот? Кажется, теперь мне нужно вас убить. Но, уверяю вас, мне совсем-совсем не хочется этого делать. Обещаю, я буду скорбеть о вас сильней, чем он печалился о своей глупышке Кристин.
Скальпель, спрятанный среди страниц старой книги, удобно лежит в руке.
- Какая жалость, - выдыхает Загадочник практически любовно, оставляя последнее слово за Освальдом - он ведь хорошо воспитан; было бы неловко убивать его, не дождавшись ответа.

Эдварду до ужаса, невыносимо, катастрофически страшно.

+1

24

Обычно про такое говорят, что "что-то в комнате неуловимо изменилось". Но "неуловимо" - это такое чудовищное преуменьшение, что Освальд о нём даже не думает.
С ним в комнате сейчас совсем другой человек. Его походка, манеры, умение подать себя не имеют ничего общего с эксцентричным, но по большому счёту безобидным Эдом Нигмой. Это кто-то совершенно другой; кажется, Освальд уже видел его однажды, когда прижимал нож к его горлу и слушал отповедь о своей слабости - и теперь жалеет, что был тогда слишком погружён в печаль по матушке, чтобы придать встрече должное значение.
Сейчас у Освальда в кармане тоже есть нож, но совершенно нет лишних секунд, чтобы им воспользоваться. Незнакомец в теле Нигмы слишком опасен, чтобы рисковать, и имеет слишком большое преимущество, чтобы рассчитывать на эффект неожиданности.

Освальд никогда не считал нужным скрывать страх, не видел ничего постыдного в естественных действиях, которыми природа наградила человека, чтобы тот мог вернее спастись от гибели. Он не тратит энергии на то, чтобы сдержать порыв отшатнуться, вжимаясь подальше в стул, или судорожно оглядеть комнату в поисках выхода. Проще дать выход приступу паники, на мгновение отдав телу власть над ситуацией и позволив разуму анализировать её, не отвлекаясь на борьбу с физиологией.
В голове, впрочем, тоже та ещё каша, и на решение о том, за что хвататься первым, Освальд тратит едва ли не больше, чем на судорожное подергивание на стуле.
О раздвоении личности Освальд знает ещё меньше, чем о традиционном поведении маньяков: о чем-то судачили подельники перед налётом, что-то передавали по радио между новостями о выборах и футболе, где-то упоминалось в связи с "новыми поступлениями" в Аркхэм. Всего этого чудовищно недостаточно, чтобы делать выводы; да, наверное, даже психологического образования было бы тут мало.
Нет, внимание заострено не на том.
По большому счету не важно, как всё устроено на "чердаке" у Нигмы. Что просил, то Освальд и получил: в том, что сейчас он разговаривает именно с тем, кто мастерски спрятал концы трех убийств в воду, сомнений нет. Другое дело, что этот вожделенный собеседник сейчас готовится к новому трюку с исчезновением, теперь уже его бездыханного тела.

И, наверное, глупо обращать внимание на то, что о его смерти будут сожалеть - больше чем о смерти любви всей жизни- но Освальд впервые действительно верит, что интерес к нему простирается дальше взаимовыгодного сотрудничества.

Освальд выдыхает. Тянется к кружке с остывшим кофе и залпом выпивает её, жалея о том, что это не виски. Ещё раз повторяет про себя всё, что было только что сказано, и вычленяет главное.
- Джим Гордон, - произносит он совершенно без выражения, но спокойствие длится лишь доли мгновения: - Какого чёрта ты мне Гордоном голову морочишь? - взрывается он. - Да ещё и угрожаешь... что там у тебя, скальпель? - он вскидывает руки вверх, будто призывая небо в свидетели творящегося вопиющего безумия. - Я что, похож на полицейскую шестерку? Что мне может дать Джим Гордон, когда у меня в руках криминальная империя, а он со своими принципами может разве что её развалить?!

Отредактировано Oswald Cobblepot (2017-01-13 22:21:38)

+1

25

Нигма заперт. Не выбраться. Всё, что ему остаётся - нервно наблюдать за происходящим, разумеется, без возможности вмешаться. О том, как брать контроль в свои руки, Загадочник осведомлён куда лучше, чем бедняга Эд - в этом его премущество, его сила; чего стоил трюк с исчезнувшей из квартиры горе-любовника мёртвой девицей - конверты с загадками-подсказками, «дамские пальчики» в автомате для снэков, труп в морозильной камере полицейского участка. Это было слишком легко, но невыносимо весело. Во всяком случае, для него - Эдвард, кажется, был зол и чертовски напуган, но это ничего, Загадочник привык к подобному. С Эдом такое часто случается.
Нигма заперт, но Загадочнику хочется, чтобы он увидел его (свой?) триумф: Кобблпот повержен. Кобблпоту некуда деваться. Кобблпот умрёт от его рук - от тех самых рук, что так старались спасти его прежде.
От смерти не убежишь.

Загадочник позволяет ему - отступает в сторону на мгновение. Тогда, когда Кобблпот, замешкавшись, смотрит на него, пытаясь осознать, что же только что произошло; не боится? Он его совсем не боится? В самом деле? Загадочник знает, что Пингвин блефует - наверняка он неплохо играет в покер, если умеет так держать лицо. Вряд ли ему настолько не важна его жизнь, чтобы встречать свой конец столь безэмоционально. Фарс, попытка побыть героем в последний раз.
Загадочник, скрестив руки на груди, кивает в сторону Освальда. Мол, смотри, Эд, что ты наделал, смотри. Любуйся.

...скальпель в руке - Эдвард помнит, как клал его в книгу, помнит, как прятал. На всякий случай, конечно - вдруг опасность, вдруг Гордон? Нигма не планировал его использовать, тем более - так. Тем более - сейчас. Тем более - с мистером Кобблпотом. Освальд глядит на него так, словно призрака увидел; пальцы слабеют, разжимаясь, Нигма хмурится - внезапное осознание, ужасная правда, «нет, о, нет-нет-нет, только попробуй!».

Загадочник перехватывает скальпель, сжимая его крепче, и вновь улыбается - за двоих. Пожалуй, он переоценил Эдварда - тот всё ещё не готов к подобному. Всё ещё не верит сам себе - не верит в то, за что активно выступает. Не верит в красоту и важность акта самого убийства.
Эдвард бы не смог. Эдвард бы всё испортил.
Мистер Кобблпот слишком хорош, чтобы убивать его в приступе паники, как это произошло с офицером Доггерти. Слишком хорош, чтобы не заметить его смерти, как не заметил он смерти той славной девочки.
Мистер Кобблпот заслуживает уважения и трепета перед совершаемым актом. Мистер Кобблпот слишком важен, а потому относиться к нему стоит подобающе.
Загадочник завороженно глядит на него - на то, как Освальд нервничает, как хватается за кружку с остывшим кофе (теперь уже не боится пить, ну надо же!); пытается прийти в себя, до конца разобраться в том, что же всё-таки произошло.
Загадочник делал ставки на более эмоциональный, более яркий приём, но и этот, в общем-то, его вполне удовлетворяет.
Загадочник планирует сделать всё быстро - даже речь придумал. Слова, которыми будет успокаивать его в процессе. Освальд, которому так нравится быть важным, наверняка оценит их. Жаль только, что Загадочник об этом не узнает точно, но ему хочется думать, что всё так и будет.
Загадочнику кажется, что он всё продумал.
А потом Освальд начинает говорить.

- Прошу прощения, мистер Кобблпот! - вскакивает он, в два счёта оказываясь слишком близко к Освальду; так близко, что одно лишь движение - и тот отправится передавать привет от Эда Нигмы его ненаглядной, - Видите ли, всё это кажется слишком подозрительным, слишком очевидным. Я не дурак, мистер Кобблпот, я заметил, я знаю, - Загадочник говорит тихо, почти шепчет - ему кажется, что это подходит к атмосфере, ему нравится, как это выглядит, ему нравится, как он звучит, - Я знаю, что вам что-то нужно от него, иначе к чему эти расспросы? Попытки вывести на чистую воду... О, Освальд! - тыльная сторона ладони, той, что держит скальпель, касается горла, скользит плавно, останавливаясь на сонной артерии. Он напуган, разумеется, он напуган, как бы ни старался это скрыть, его тело всё равно выдаёт его страх. Загадочнику льстит такое к нему отношение. Такой трепет - только подумать, ученик превзошёл учителя, - Я знаю, в каких вы отношениях с Гордоном, мистер Кобблпот.  Эти ваши взаимовыгодные отношения. Думаете, я не догадался, что вы давным-давно сдали нас ему с потрохами? Что вы здесь лишь для того, чтобы узнать главное, прежде чем он отправит меня за решётку, - Загадочник качает головой, - Вы не похожи на полицейскую шестёрку ни капли, именно поэтому я ужасно, ужасно огорчён тем, что вы так стремитесь ей стать.

В словах Освальда есть истина - об этом Загадочник задумывается на долю секунд, но тут же отвергает подобную возможность. Он знает - помнит, как Пингвин восхищенно глядел на Гордона тогда, в день их с Нигмой знакомства. Это было слишком очевидно, слишком очевидно, чтобы сейчас поверить в то, что Гордон здесь не при чём.
В то, что Гордон не важен Овальду Кобблпоту.

Отредактировано Edward Nygma (2017-01-14 06:31:54)

+1

26

[AVA]http://savepic.ru/12625637.gif[/AVA]Новому Эдварду, похоже, нравится слушать свой голос. Предыдущий так много не говорил; по крайней мере, так кажется сейчас Освальду потому, что каждое мгновение опасности растягивается, превращаясь в целый год.
Реакция тела на близость острого предмета - паралич, и снова Освальд не пытается мешать мышцам замереть в напряжении или успокоить бешено стучащий в висках пульс: это лучше, чем бессмысленное барахтанье до того, как будет определён курс дальнейших действий. Освальд слушает болтовню другого Эда, слушает и ждёт подходящего момента. Этот момент обязательно настанет: если враг открыл рот, он уже наполовину проиграл.

Любой человек, даже если он изо всех сил стремится доказать обратное, наслаждается ощущением власти над другими. Оказавшись в положении превосходства, он изыщет тысячу разных - очевидных или практически незаметных, в зависимости от проецируемого образа - способов показать, что сейчас сила сосредоточена в его руках. Те, кто раздает щедрые пожертвования больницам и детским домам, быть может, наслаждаются своим всесилием даже больше, чем те, кто направляет пистолет на врага и не может не рассказать, как ему удалось загнать того в ловушку.
Новый Эд убеждён, что знает Освальда; более того, он уверен, что Освальд уже не представляет для него угрозы. Если бы Освальд был кем-то другим, его бы, скорее всего, задело такое снисхождение; на деле его это более чем устраивает, ведь это дает ему дополнительное время, пока новый Эд доверительно шепчет, горестно вздыхает и разбрасывается обвиняющими восклицаниями.
Один... маленький... просчет...

"Ох, Эд, неужели ты не знаешь, что для эффективной угрозы жизни никогда нельзя отводить лезвие от горла?" - насмешливо думает Освальд, ощущая вместо холодной хирургической стали шершавую человеческую кожу. По спине от прикосновения бегут мурашки, и страх сменяется предвкушением. Ещё совсем немного, чтобы он совсем забыл, что держит оружие не той стороной...
Прощай, стратегическое преимущество, здравствуй, эффект неожиданности.
Освальду хватает долей секунды, чтобы перехватить запястье со скальпелем и, вскочив, выкрутить руку за спину; он со всего маху прикладывает Нигму головой об стол и, пока тот оглушен, надавливает на сухожилия, заставляя пальцы разжаться. Следующий вдох - и он уже упирается локтем в спину Эда, фиксируя выкрученную руку, а лезвие целует совсем другую шею. Держать скальпель в левой руке неудобно, плечо снова обжигает болью и пальцы дрожат, если не сжимать их изо всех сил, но "одно неосторожное движение" сейчас будет означать перерезанное горло, так что для жертве лучше молиться, чтобы тело Освальда не подвело.

В отличие от всех, кто пытался в свое время убить его, Пингвин не склонен к пафосным речам, обрывая чью-то жизнь. Насладиться триумфом он может и в молчании, над трупом поверженного врага. К счастью для обоих ипостасей Нигмы, его смерть пока ещё не гарантирована.
- Итак, - выдавливает Освальд сквозь сжатые в ухмыляющемся оскале зубы, - у вас, обормотов, остался ровно один шанс на счастливую преступную жизнь. Как ни странно, вы ещё не исчерпали кредит доверия, поскольку один из вас, как-никак, спас мою жизнь, а второй... - тут Освальд обычно картинно крутанул бы запястьем, но жестикуляцией приходится жертвовать во имя безопасности, - ...так ловко врёт, что мне было бы жаль терять его талант. Для сохранения жизни вам нужно совсем немного. Во-первых, никогда больше не вспоминать про мою прискорбную попытку подружиться с Джимом Гордоном - я надеюсь оставить этот провал рациональности далеко в прошлом, - Освальд тяжко вздыхает и чуть опускает плечи, не забывая при этом выкручивать руку своего собеседника. - Во-вторых, выдать мне для дальнейших переговоров ту личность, у которой благоразумие преобладает над паранойей - не сказать, что я не считаю её здоровой привычкой, но меня крайне оскорбило предположение о том, что я пойду на такие ухищрения ради отношений, о которых мы больше никогда не будем упоминать, - Освальд мог бы, конечно, прямо сейчас рассказать о том, что Гордон после сегодняшней ночи находится в не очень завидном положении убийцы, чьё преступление было совершено при крайне неблагонадёжном свидетеле, но он не собирается заниматься оправданиями перед человеком, по чьей шее стекает тоненькая струйка крови из поцарапанного его лезвием горла. - Ну и в-третьих: вы должны пообещать мне, что никаких покушений на мою жизнь больше не последует, - тут бы Освальд обычно наставительно поднял палец вверх, но, опять же, театральностью приходится жертвовать. - Я не знаю, как вы общаетесь между собой, кто и что обычно слышит и видит, но это обещание я хочу получить от обоих.

Отредактировано Oswald Cobblepot (2017-01-14 19:10:07)

+1

27

Эдварду кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Загадочник вновь пускает его к штурвалу.
Эдвард почему-то находит себя в ситуации, катастрофически далёкой от той, которую мог себе представить в свою последнюю встречу с мистером Кобблпотом (говоря откровенно, Эдвард даже надеялся на подобный исход, но Загадочнику знать об этом совсем не обязательно; он, разумеется, знает).
- Мистер Кобблпот, - сдавленно шипит Нигма, когда его прикладывают головой о стол.
Трюк для того, чтоб Эдвард разжал ладонь, Эдвард особенно ценит - он, впрочем, и без того собирался это сделать, прекрасно понимая, что в схватке острый предмет может быть особенно опасен; та нелепая случайность с офицером Доггерти, конечно, многому его научила. Но, судя по всему, мистер Кобблпот решает помочь ему в этом.
Стоит отдать должное.
Когда лезвие касается его шеи, Эд снова отключается.

Загадочник торжествует, довольный собой.
Это кажется ему максимально непредсказуемым, это кажется ему максимально интересным - ох, Мистер Кобблпот, решили побороться за свою жизнь?
- Потрясающая реакция, Освальд, - выплёвывает Загадочник, замирая, - Какой сюрприз, признаюсь, вы меня удивили! Прекрасное окончание восхитительного вечера.
Загадочник доволен нынешним раскладом. Во всяком случае, Кобблпот проявил себя так, как должен был проявить. Но вряд ли Пингвина хватит надолго - его бедная больная рука, его сложный день, его слабое колено.
Загадочник знает - Нигма или умрёт, или тело Кобблпота не выдержит, предаст его. Загадочнику будет жаль убивать Кобблпота в таком состоянии, но - игра есть игра. Слишком честная, пожалуй, но с мистером Кобблпотом играть иначе Загадочнику совершенно не хочется.
Он слишком уважает его для того, чтобы водить за нос.
Он слишком восхищается им, чтобы использовать свои уловки.
Загадочник предоставляет право решать случаю.
- Это было весело, Эдди, теперь - твоя очередь.

Лезвие обжигает горло - легко совсем, ничего критичного. Эдвард нервно жмурится, стараясь не дёргаться. Эдвард совершенно не разделяет восторг и рвение своего альтер-эго касательно честной игры.
Эдвард не намерен умирать, но у него, кажется, нет иного выбора.
- Мистер Кобблпот... - повторяет он ещё раз, теперь - спокойней и сдержанней, насколько ему вообще позволяет ситуация, - Мистер Кобблпот, сэр...
Освальд слишком увлечён своей речью, чтобы его услышать, но это даже ничего - главное, что Эдвард слушает Пингвина внимательно, пусть и удивлённо.
«Прискорбная попытка». Вот как. Эд улыбается - легко, нервно, рвано. Не может не. Эда забавляет тот факт, что Пингвин так тяжело переживает неудачу в отношениях с Джимом Гордоном.
Эд ни за что бы не подумал, что Пингвин, который, казалось бы, способен что-либо испытывать лишь к своей (ныне покойной) матушке, внезапно столь болезненно отзывается о Гордоне; пусть старается храбриться, пусть делает вид, словно его это нисколько не огорчает, пусть. Нигма понимает - знает, видит, чувствует это. Гордон, Гордон-Гордон-Гордон...
- Ты ведь тоже хотел подружиться с ним, а, Эдди? Забыл разве? - хохочет Загадочник, прежде чем вновь испариться, оставив Нигму и Кобблпота наедине.
Эдвард закрывает глаза.
Прокололся. Как досадно и радостно.
Тот факт, что Пингвин совершенно не собирается выдавать его, словно подарок, обвязанный красной лентой, Гордону, несомненно не может не удивлять, не может не доставлять удовольствие. Но одна ужасно назойливая, словно муха, мысль не даёт покоя Эдварду, и это раздражает, и это интригует, и это меняет ровным счётом всё прежнее представление Эда о сложившейся ситуации. Что тогда, чёрт побери, от него нужно Пингвину?
В том, что Кобблпоту действительно что-то нужно, сомнений быть не может - именно поэтому Нигма всё ещё жив.

- Хорошо, - выдавливает он из себя, всё ещё не раскрывая глаз. Загадочник молчит - Эдвард уверен, что бессмысленно брать с него слово. Эдвард не доверяет ему, - не доверяет себе, - но почему-то не может признаться в этом прямо, потому, вздохнув, повторяет чуть громче, - Хорошо, я обещаю! Я обещаю, мистер Кобблпот, в дальнейшем обойтись без столь радикальных мер.

Тонкая алая нить, бегущая по шее, наверняка уже испачкала новую рубашку.
Какая жалость.

+1

28

[AVA]http://savepic.ru/12625637.gif[/AVA]Хорошо, что одну ипостась Нигмы легко отличить от другой всего лишь по паре фраз; плохо, что мотивы обоих распознать значительно сложнее. Неудивительно, что Освальд не смог разобраться в поведении своего спасителя сразу: кто же будет подозревать, что в пределах одной черепной коробки бултыхаются целых два сознания, ведущие разную игру?
Пингвину, по большому счёту, не важна природа психологического расстройства Эда Нигмы. А вот что его действительно заботит - это необходимость попыток предсказать возможные действия обоих, не имея на руках достаточного количества ориентиров. И если Эд, спасший его от смерти и, судя по всему, сейчас с ним говорящий, вполне правдив, обещая, что покушаться на жизнь Освальда больше не будет, это ровным счётом ничего не говорит о планах того Эда, который, собственно, и попытался только что его убить. Как он там сказал? "Прекрасное окончание восхитительного вечера"? Если отрешиться от того, что фраза больше подходит для прощания на свидании, в ней слышится совершенная несерьезность отношения - будто бы Нигму не заботит, что "прекрасное окончание" может означать его смерть.
Ещё Освальду немного интересно, считает ли этот Нигма потерю жизни более предпочтительным исходом, если учесть, как бы он скорбел в противном случае.

Главная проблема - в том, что любитель экстремальных игр вновь отправился на чердак, оставив Освальда наедине со своей более благоразумной версией (как и требовалось, что не может не радовать), однако заверений в благонадёжности от него не последовало. Кто знает, по каким правилам он действует? Считает ли обязательство, принесённое своей второй половиной, определяющим и его собственные действия?
Освальд слишком устал, чтобы пытаться решить эту логическую задачку, и слишком измотан, чтобы продолжать удерживать захват. Текущий Нигма не сопротивляется, но с кем он окажется лицом к лицу, если его отпустит? Всё это слишком запутанно, чтобы утомлённый событиями прошлых дней разум мог предоставить простое решение.
Если, конечно, не считать насилия - самого простого решения любой ситуации.
Чашка из-под кофе пережила недавнюю потасовку без повреждений и всё ещё невинно стоит неподалёку от края стола. Пингвин прячет скальпель в карман, цепляет чашку за ручку и, коротко размахнувшись, бьет в уязвимо подставленный висок. Плечо отзывается новой вспышкой боли, и Освальд разражается потоком ругательств, за которые матушка отправила бы его мыть рот с мылом.
Обмякшее тело Нигмы уже не требуется фиксировать, так что Освальд распрямляется и проверяет его на признаки жизни: в данный момент ему уже почти всё равно, выживет ли его беспокойный недоубийца. Самая уставшая часть его разума даже надеется на печальный исход - в этом случае не придется возиться с бездыханным телом, обеспечивая свою безопасность на будущее.

Освальд просыпается через пару часов. Плечо всё ещё ноет, и у него нет никакого желания проверять, требуется ли новое врачебное вмешательство, поскольку всё равно не доверит его Нигме. Зато в остальном он чувствует себя намного лучше: отдохнувшим и без облепляющей разум паутины усталости. Пингвин готов к продолжению банкета.
Нигма обнаруживается там же, где Освальд его и оставил: привязанным к стулу, который, в свою очередь, стоит на двух ногах, прислонённый к столу - в таком положении любое резкое движение привело бы либо к стуку при переходе в вертикальное положение, либо к грохоту падения, что так или иначе возвестило бы о возвращении сознания пленника. Впрочем, и сейчас сомнительное равновесие пойдет на пользу делу: пусть лучше Эд беспокоиться о том, как бы не упасть, чем о том, как незаметно распутать верёвки. (Сами верёвки удачно нашлись в кладовой, которая явно заменяла Нигме чердак, и лежали там, скорее всего, со времён бедного мистера Леонарда, о котором Освальд уже почти забыл).
- Прости за головную боль, Эд, - почти ласково говорит он, похлопывая своего не желающего приходить в сознание собеседника по щекам, - но я посчитал, что ты предпочтёшь её бесславной кончине. - Кажется, врачи обычно оттягивают веко и смотрят в глаз, хотя Освальд не совсем представляет, что именно должен там увидеть. - У нас всё ещё остались нерешенные вопросы; надеюсь, тебе достаточно комфортно, а то разговор может выйти долгим.

+1

29

Было бы слишком наивно верить, что всё на этом закончится, но Эдвард не теряет слабой надежды, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что мистеру Кобблпоту, вероятно, становится только хуже - тело его подводит, руки дрожат, о чем сигнализирует очередная тонкая царапина на шее Нигмы. Спасибо, что не слишком глубокая. Это Загадочнику весело от подобного, это он воспринимает происходящее так, словно это игра какая, Эдварду же совсем не до смеха.
- Я обещаю, - сдержанно повторяет он, когда Пингвин, кажется, ослабив хватку, обдумывает услышанное. Эдвард мог бы сейчас попытаться вырваться, но ему важно, чтоб Кобблпот поверил в его намерения - стало быть, нужно придерживаться его правил.
К тому же, острый скальпель всё ещё у горла, и Эду ужасно не хочется проверять, насколько далеко Кобблпот может зайти, потому что, Эдвард уверен, Освальд сумеет его удивить в любом случае.
И Эдвард не ошибается.
Острая боль - мгновение - темнота.

- Кто тебя только просил вообще вмешиваться? - Нигма нарезает круги, заламывая руки; Загадочник лежит на полу, мечтательно улыбаясь, закрыв глаза. Безмятежно-одухотворённое лицо и блаженная улыбка настораживают Эда сильней, чем привычный кровожадно-сумасшедший взгляд.
- Разве это не весело, Эдди?
- У тебя дурное чувство юмора, которое я совсем не понимаю, - Нигма раздражен. Нигма садится рядом, закрывая лицо руками.

Где-то в квартире Эдварда его тело заботливо стягивают тугими верёвками, привязывая к стулу - ни Эд, ни Загадочник не могут предположить подобного, им остаётся лишь надеяться, что их тушку сейчас не пытаются сгрузить в багажник машины, не планируют расчленить, не собираются отправлять в плавание с какого-нибудь моста.
Впрочем, пока они в сознании - в буквальном смысле - нет никакой опасности.

- Кто сказал, что это у меня с чувством юмора проблемы, если не понимаешь ты? - Загадочник, кажется, весьма доволен всем происходящим, и это заставляет Эда ужаснуться тому, что он, похоже, безумен намного сильней, чем мог предполагать до этого.

Голова отзывается острой болью всякий раз, когда её, голову, пытаются привести в порядок; лёгкие шлепки по щекам для Кобблпота, для Нигмы же - удары кувалдой. Эдвард с трудом раскрывает глаза, и находит бесконечно радостным тот факт, что здесь всё ещё он, а не Загадочник. Впрочем, это единственное, чему он сейчас может радоваться - положению его завидовать не приходится.
Пингвин выглядит отдохнувшим, но всё ещё болезненно-бледным. Вероятно, рана в плече беспокоит его сильнее, чем следовало бы. Вероятно, ему ещё понадобится помощь Нигмы.
- И он, скорее всего, тебе это дело больше не доверит, - Загадочник отзывается голосом в его голове, заставляя Эда недовольно нахмуриться. Ожидаемо.

Эд далеко не дурак, понимает, что сейчас лучше не дёргаться - во всех смыслах; падение от любого движения, разумеется, будет сопровождаться логичным откликом - едва-едва затихающая головная боль совсем не хочет его отпускать. Мистер Кобблпот, в свою очередь, сейчас слишком уязвим, а потому - слишком опасен, чтобы Эд мог позволить себе попытаться его обхитрить. И как бы силён ни был Нигма, в данный конкретный момент счёт идёт не в его пользу.
Ничего не остаётся, кроме как действовать по уму.
- О, не беспокойтесь за меня, мистер Кобблпот, - сухо начинает Эдвард, пристально наблюдая за своим внезапным дозорным, - Со мной всё в порядке. Как вы себя чувствуете? Ничего? - Кобблпот, разумеется, не собирается его отпускать, иначе к чему вообще весь этот фарс? Хотел бы - сделал это прежде, обошёлся бы без всяких там травм и без того не слишком здоровой головы Эда.
Но тот факт, что Эдвард всё ещё жив, наталкивает Нигму на мысли, что дальнейший разговор может получиться весьма занимательным. Потому, вероятно, ему стоит потерпеть.
Ему придётся.

+1

30

[AVA]http://savepic.ru/12625637.gif[/AVA]Трогательная забота о его здоровье была бы куда трогательнее, если бы Нигма парой часов ранее не порывался нанести этому же здоровью несовместимый с жизнью ущерб. Даже тот факт, что беспокойство проявляет не та ипостась Эда, которая пыталась его убить, не располагает Освальда к смягчению своего отношения.
С другой стороны, недавнее нападение сильно облегчило Пингвину дилемму, связанную с изложением своего плана. Раньше он сомневался, благоразумно ли будет посвящать Нигму во все нюансы и, возможно, дать ему чересчур много информации, при том, что если оставить его в неведении относительно других частей стратегии, он может по незнанию навредить их воплощению в жизнь. Зато теперь, когда вариант "убить" стоит едва ли не первым на повестке дня, можно рискнуть разглашением: и либо той, второй части Нигмы - которая, похоже, любит не только прятать трупы, но и рисковать своей свободой и жизнью - по достоинству оценит изощренную игру в поддавки, которую Освальд планирует с Готэмом, и перестанет быть угрозой, либо от обеих частей Нигмы придется избавиться раз и навсегда.
- Я чувствую себя как человек, готовый взять тайм-аут, потому что игры мне надоели, - правдиво сообщает он.
Освальд вздыхает, морщится от боли в плече, и собирается начать изложение тех подробностей, которые опустил в первом рассказе, но тут взгляд его падает на часы. Шесть утра - наступает дивный новый день.
Шесть утра - время новостей.

В квартире Нигмы нет разделительных стен, так что телевизор можно увидеть и из его положения полусидя, всего лишь слегка изогнув шею. Освальд покидает свой сторожевой пункт и хромает к ящику; ему любопытно, нашли ли самые ранние утренние гуляки его пляжную инсталляцию.
- Экстренные новости! - оглашает комнату взволнованный голос диктора, стоит Освальду нажать кнопку включения. - Полиция сообщает, что сегодня ранним утром на берегу реки неподалёку от Нэрроуз было найдено тело Тео Галавана, мэра Готэма, недавно освобожденного из-под стражи в зале суда. По словам очевидцев... - на экране - подрагивающая картинка: оператор пытается заснять расположение тела, пока дежурные полицейские упорно не подпускают его к месту преступления; но он явно не зря ест свой хлеб, в невнятной куче на песке при желании можно различить не только очертания тела, но и его главный аксессуар, - ...выстрелом в голову; однако самое шокирующее - несомненно, зонт, который убийца затолкал Галавану прямо в глотку! Полиция отказывается комментировать это чудовищное увечье, но символизм очевиден каждому, кто следил за готэмской хроникой последних недель. Освальд Кобблпот, по неофициальным данным возглавивший преступное сообщество после отхода от дел Кармина Фальконе, и без того был бы первым подозреваемым. В череде преступлений, сопровождавших прошлые выборы мэра, Галаван и Кобблпот неоднократно обвиняли друг друга в многочисленных похищениях и убийствах. Правосудие встало на сторону ныне покойного мэра и, похоже, мафиози решил ответить самым привычным способом.
События освещены, по мнению Освальда, на удивление непредвзято с учетом того, что ещё более сенсационные новости о секте, пытавшейся принести юного Брюса Уэйна в жертву, в новости ещё не просочились. Ну что ж, до следующего выпуска в девять многое может измениться.
- Как тебе бесславный финал Тео Галавана? - спрашивает он, поворачиваясь ко второму зрителю. - Символизм достаточно очевиден?

+1


Вы здесь » iCross » Завершенные эпизоды » If I had a heart