правила гостевая книга шаблоны анкет список ролей нужные персонажи реестр активности
JACKSON
ПЕНИСЫ
icq: 422961819

JAMES
старомодный злодей
telegram: @barberry_jim

RICHARD
сказочник
telegram: @barberry_richard

Рядом дремал огромный дракон, грудь его мерно вздымалась и от его дыхания пригибались юные деревца и кусты. Отблески костра вырисовывали на алой чешуе странные, почти мистические узоры. Это завораживало. Рейна искоса взглянула на своего соседа, продолжая помешивать похлебку над костром. Читать дальше


Она — своенравная восходящая звезда балета. Он — телохранитель, нанятый ее женихом.

Я устал от этого города. Я устал от его языческой претенциозности и лживых легенд. Гиперион – это мир поэтов, но как мало в нем поэзии. Сам Китс – смесь фальшивого, мишурного классицизма и бездумной энергии разрастающегося города. Здесь три общины дзен-гностиков. Над городом возвышаются четыре минарета. Но подлинные места всенародного поклонения – бесчисленные бардаки и пивные да огромные рынки, где торгуют привезенным с юга фибропластом. Впрочем, есть еще святилища Шрайка. Там потерянные души пытаются скрыть свою самоубийственную безнадежность за ширмой поверхностного мистицизма. Вся планета провоняла этим мистицизмом без откровения..

/Д. Симмонс. Hyperion/

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Незавершенные эпизоды » League of Leg.. Overwatch?


League of Leg.. Overwatch?

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://se.uploads.ru/8P1Or.jpg
http://s0.uploads.ru/ASzuC.jpg

кто
› James Moriarty в роли Ekko
› Angela Ziegler (Mercy)

где и когда
› Цюрих, штаб-квартира Овервотч, до второй войны с омниками, доктор Циглер относительно недавно заняла пост руководителя отдела медицинских разработок Овервотч

что
› Игра со временем бывает опасна, также как и с жизнями людей. И кто как ни Экко знает цену времени, а доктор Циглер пойдет на все, чтобы спасти как можно больше людей. Если в руки человека попадает неограниченная власть над временем, если бы вам просто предоставилась возможность попасть в прошлое и исправить свои ошибки, что бы вы сделали?

+1

2

13
12
11
10

Яркий свет слепит глаза на столько, что не понять уже, открыты они или нет. Он не ощущает своих век. Не чувствует рук или ног. На фоне этой слепоты он лишь смутным далёким отблеском скорее помнит источник последней боли – Тэлон неслышно перескочил поваленное возле тропы дерево и перерезал ему горло.

Экко смотрит наверх, задрав голову. Ему кажется, что он задрал голову и смотрит наверх, в иссине белый, испепеляющий всё своей силой и яркостью луч респаунера. Нет, нельзя сказать, что не-умирать на Полях правосудия больно. Нельзя сказать, что процесс не-возрождения причиняет страдания. Какие-то чемпионы предпочитают писать пафосно-мрачные мемуары, якобы раскрывая для преданных фанатов и читателей все ужасы подноготной Института войны. Кто-то на фоне всего этого формирует движения за права Чемпионов, призывает к восстанию и свержению действующего режима. Но почему-то все они забывают его сакральный смысл. Как и то, что каждый из 115 пришёл сюда своими ногами. И пусть кто-то не по собственной воле, но, так или иначе, здесь, теперь и сейчас их уже никто не держал.

4
3
2
1

Свет как будто становится ещё ярче. На столько, что он теряет последние ориентиры и самоощущение. Он даже не уверен, что всё ещё имеет физическую оболочку – быть может, он уже давно одно чистое сознание и ничего больше. А вокруг нет  товарищей по команде, нет противников, нет ни Ущелья, ни Громпа, ни Дрейка, ни Нашора, нет никакого конфликта между Ноксусом и Демасией, нет отсвета Призывателя где-то в его голове.

Привычный и непривычный миры растворяются, и Экко внутренне готовится к Возрождению, пусть, строго говоря, он и не умирал. Но эти загадочные и специфичные технологии Ущелья непостижимы даже для его инженерного гения. Они будто спущены кем-то свыше. Кем-то более сознательным, более мощным, более способным, но начисто лишённым сострадания и человечности. Высшим холодным разумом, быть может, именно поэтому в момент активации он чувствует себя как раз чем-то таким?..

Дальше должен быть Звук.
Громкий и резкий, но приглушённый, как удар чего-то тяжёлого о высокоинертную поверхность. Краски врываются в сетчатку, предметы медленно проявляются в белизне, обретают свои, пока ещё плоские двумерные очертания. Обычно.

Но ничего этого нет. Ничего не происходит. Ни звука, ни изменения света, ни голоса лавочника, не журчания фонтана – ничего. Режущая сознание – за неимением глаз – белизна будто застывает, он проваливается во вневременье. Самый страшный кошмар хроноисследователя. Быть может, то лимбо, в которое провалился Зилеан, было похожим? Быть может, это и есть оно? Сколько он может пробыть так, сколько уже прошло времени? Если оно вообще для него шло.

Экко бы запаниковал, да он не чувствует тела – ему попросту нечем было бы. Вместо этого он только думает о том, что потерял. Да и потерял ли что-либо: Аюна давно мёртв, Вай не помнит его, а Джинкс окончательно тронулась. Улицы Зауна никогда не станут для него прежними, теперь, когда он видел, слышал и постиг столь многое. Для кого-то жизнь почти не менялась, для кого-то это была и не-жизнь, для многих не было разницы в или вне Лиги. Экко же был потерянным для всех миров.

Мальчик, который сломал время.

Он был изгоем в любом месте Терры, совсем как могущественный, но слишком торопливый и недальновидный в своём благом стремлении Зилеан. Из-за воздействия поля Зи-Драйва и постоянных "откатов" он почти не стареет. Его собственное время скачет в разные стороны, и Экко постоянно балансирует на тонком канате, висящем над приветливо ожидающей его бездной хронодисплазии. И никакой страховки. Только собственное любопытство, глупость и, пожалуй, уже патологическая зависимость. Вкусив однажды плоды того, что позволяет Зи-Драйв, невозможно остановиться.

И вот наконец его время замерло, встало на месте и кружится, как испорченная балерина. В голову сразу приходит сравнение с Орианной, и от её жуткой истории мурашки бегут по несуществующему телу заунского беспризорника. Это даёт слабую надежду, он пытается поёжится, повести плечами, моргнуть на худой конец, но всё тщетно. А потом мир переворачивается – хотя, как в таком состоянии понять, где верх, где низ, где право, а где лево – но это чувствуется всем.. всем, ладно. И вот он уже летит вниз. Быстрее и быстрее, и с каждым мгновением ускорения он начинает видеть всё больше и больше. И он вовсе не стоит на привычной поросшей мхом каменной платформе, а падает неизвестно откуда в какой-то чужой, непривычный, абсолютно неизвестный мир.

Он вдруг чувствует вой ветра в ушах, душераздирающий, ледяной, поющий, словно Картус, ему о скорой и быстрой, совсем немучительной смерти. Глаза начинают отчаянно слезиться, а руки сжимают из последних покидающих его сил рукоятку минутной стрелки, что он использует вместо оружия. Лямка, держащая Привод, треплется во все стороны, но он в ней уверен, крепление надёжное. И это самое главное и важное, что ни в коем случае нельзя потерять. А в случае с Приводом – и сломать тоже.

Перед самым падением Экко закрывает глаза и готовится. Он чувствует, что это не Рунтерра, он не знает, что это за мир и внезапно ловит себя на мысли, что жалеет, что после Картус за ним не явится. Быть одному надоело. Быть одному страшно. Умирать одному.. Он крепко зажмуривается и стискивает мерцающую бирюзовым минутную стрелку городских пилтоверских часов в последних объятиях. Нет смысла тянуться за ручкой Привода – перед не-смертью на Полях Правосудия он ещё не успел включить Зи-Драйв.

Back to square Seven.

Грохот стоит в ушах ещё очень долго после падения. Заунит понятия не имеет, куда грохнулся и как выжил – он лишь только приходит в себя после потери сознания. Медленно, по кусочкам восстанавливая воспоминания и ощущения. Это не Терра, не Ущелье и не внутрянка Респаунера, он уверен, хоть никогда тот изнутри и не видел. Никто из Чемпионов не видел. Даже великий Райз с Кассадином не знают, как именно работает Кристалл. Он лежит в темноте, а на – о, чудо! – слипшихся веках подрагивает давно ставшее родным мерцание его самодельной дубинки. Не болит ничего и всё тело одновременно. Словно бы в нём нет ни единой целой кости, но и кровью из многочисленных ран он не истекает, просто потому что их нет. Глубоко вдохнув, он не ломает ожидаемо рёбра, а потому решается всё же открыть глаза.

Мальчишка выбирается с раскуроченного склада, где-то на фоне очень смутно и ошалело ощущая лишь обнажающее зубки чувство вины. Никакого угрызения – он тут ни при чём. Где бы он ни был, он не сам, не по собственной воле или нерасторопности туда свалился. Где-то и что-то очень глобально и катастрофически пошло не так. Экко чувствует это в воздухе по отсутствию непередаваемого ощущения течения магии, он видит это в небе, не различая в облаках ни хроновсполохов, ни отходов хекстековой деятельности, ни лиловых оттенков близости Бездны. Это только всегда кажется, что мир вокруг вас всегда одинаков, непримечателен и спокоен. Стоит вам только из него вывалиться, как сразу объявляется не один десяток тончайших деталей – от вкуса воды до оттенка травы у дороги и узоров, которыми свивается под ногами пыль. Гравий шуршит иначе, ветер дует в других направлениях, неся с собой совершенно незнакомый, чужой, дикий, немагический аромат.

Вот теперь Экко паникует и страшно пугается. Если в этом мире нет магии, значит, будет ли бесполезен его Зи-Драйв? Он роняет дубинку себе на ногу и вцепляется тончайшими пальцами обеих рук в Привод, трясёт и раскачивает, щёлкает тумблером и ни-че-го...

В смысле – ничего страшного. Устройство в его руках мягко урчит и озаряет его лицо приятным глазу свечением того же оттенка, что и минутная стрелка часов. Воздух – нет, Время – вокруг чуть искрится, вибрирует, расслаивается и окутывает Экко призрачным маревом, создавая Точку Возврата, его темпоральный двойник.


*

подумал, что, поскольку мы встречаемся несколько позе, а я расписался, может, ты тоже слегка мне опишешь, где ты и что ты? чтобы представить сеттинг и мир.
предлагаю им сначала пересечься в формате "я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она"... в смысле - она куда-нибудь идёт в своей волшебной броне Валькирии и Экко на неё такую натыкается, а она такая "фу, штоэта" .. вот. чтобы привлечь внимание и он потом за ней пошёл и спалил лабораторию

сумбурно
если не канает, допишу

комментарии приветствуются

[AVA]https://pbs.twimg.com/media/CaFaNEkUEAAAWSg.jpg[/AVA][NIC]Ekko[/NIC][STA]Reversing Polarity![/STA]

+1

3

[AVA]http://se.uploads.ru/mR2vD.jpg[/AVA]2065 год. Цюрих, Швейцария.

Ангеле было десять лет, когда не стало ее семьи. Но даже спустя столько времени, а ведь прошло уже пятнадцать лет, кошмары прошлого все еще преследуют девушку, как только она закрывает глаза. Сны слишком реалистичны, чтобы не верить им,  и слишком назойливы, чтобы попытаться забыть. 
В тот день Ангела возненавидела войну. Порой девушке до сих пор кажется, что она возненавидела и людей, что были способны помочь, но не сделали этого. Возможно, это все было отголосками прошлого, обидой на весь мир того несчастного ребенка, что остался один. Некогда Ангела поклялась, что сделает все, чтобы спасти как можно большей жизней, сделает все, что в ее силах. Жаль только, что ей не подвластна сама смерть и никто уже не сможет вернуть семью девушки. Несмотря на все безрассудство этого желания, порой Ангела все же загадывает его, желание обрести семью, когда задувает праздничную свечку.

Год назад Ангела вступила в Овервотч с мыслями о том, что эта организация даст ей больше, чем работа в больнице. С их помощью девушка смогла бы спасти не только еще больше человеческих жизней, но и продолжить свои исследования. Правда, по началу девушке сильно не нравился милитаристский подход организации. На эту тему были вопросы, споры, конфликты. В какой-то момент Ангеле показалось, что Овервотч все-таки не для нее и просто стоит уйти. В любом случае, в свои двадцать четыре Ангела уже была главой хирургического отделения одной из больниц Швейцарии, девушка все равно не осталась бы в стороне. Но доктор Циглер в конечном счете поняла, что Овервотч был ей нужен. Он открывал гораздо больше возможностей для Ангелы.

В конце концов, идея спасения человеческих жизней была слишком навязчивой.
Некоторым могло показаться, что она уже граничила с безумием.

Ангела всегда уходила последней из медицинского персонала. Порой и вовсе ночевала на работе. Кого-то восхищала эта фанатичность, эта любовь к своему делу. Кто-то пытался вразумить доктора, напомнить ей, что не стоило бы и о себе забывать, как и о важности завтраков и здорового сна. Ангела всегда отмахивалась от тех, кто пытался ее учить жизни. В любом случае, уж кто-кто, а она знала очень хорошо, что нужно человеку, чтобы его организм функционировал правильно. Доктор знала, когда нужно было дать своему организму отдохнуть, а когда можно было выжать из него по максимуму. Доктору Циглер всегда казалось, что у нее до неприличия слишком мало времени, а нужно успеть так много. И если она этого не сделает, то кто вместо нее? Столько потраченного времени, столько исследований, столько идей - и все в пустую? Только одна мысль обо всем этом бодрила.
Овервотч должен был быть надеждой людей, их верой в спокойную жизнь и в будущее, а как можно верить тем, кто не в состоянии спасти их, простых людей, которые только и могут, что ждать помощи со стороны? На плечах Ангелы пристроилась огромная ответственность, пригревшая свое место и не желающая его покидать ни при каких условиях. Правда, Ангела и не спешила от нее избавляться.

*****
Июнь в Цюрихе, на удивление, выдался пасмурным. По большей части даже дождливым. Но Ангела по привычке своей взирала на родной город из окна своего кабинета. Большие стопки различных бумаг, как и всегда, загораживали собой весь стол - медицинские карты, планшетки с личными записями, множество бумаг строгой отчетности и многое другое. Ангела не очень любила бумажную работу, будучи скорее жадной до экспериментов и активных действий, чем любителем оставаться в стороне и ничего не делать, а бумажная волокита всегда отнимала немало времени. Но, тем не менее, важность всей этой работы никто не отменял, и доктору приходилось проводить порой целые дни, старательно выводя буквы.
За всей этой бумажной работой к доктору Циглер всегда приходила одна мысль - было бы хорошо что-то оставить после себя. Возможно, это бы напоминало о самой Ангеле, а может, просто служило бы на пользу человечества. Все ее эксперименты и разработки - вот то, что хотелось оставить людям. Доктор не верила, что однажды остановив восстание роботов, для мира больше не останется угроз. И люди должны быть к этому готовы.

Ангела качает головой, откладывая в сторону ручку и очередной исписанный листок. "Что за вздор", - девушка откидывается на спинку стула, прикрыв глаза. Снова эти глупые мысли о воскрешении людей. На губах появляется еле заметная усмешка. Никому не дано воскрешать мертвых, даже она, Ангела Циглер, выдающийся врач своего времени, не сможет обмануть законы природы. Было время, девушка даже прочла немало литературы на эту тему, и все книжки как одна, будь то научная фантастика, фентези или просто какой-то документальный бред, твердили одно - ни одна сила на свете не вернет человеческую жизнь. Спасти всегда можно попытаться, но если момент упущен, то..
- Герои не умирают, - Ангела тихо пробубнила эти слова, вставая со своего кресла, и прохаживаясь по кабинету. Надо же, доктор и не заметила, как уже начала ныть шея от долгого корпения над бумагами.
"Может, Джек и прав. Иногда стоит показывать себя миру", - доктор мельком оглядела свой рабочий стол. Бумаги, бумаги, бумаги.. Взгляд останавливается чуть дольше на одной из планшеток. Разработка последних месяцев. Костюм, который должен помочь медикам в полевых условиях оперативно реагировать, спасая жизни бойцов. Ангела еще никому его не показывала, не говорила. Хотела завершить его, провести тесты, доработки, прежде чем показывать членам организации. "Валькирия" - так доктор решила назвать этот костюм, прототип которого сейчас находился в ее лаборатории.
"Но даже Валькирии не могли воскрешать мертвых", - Ангела покачала головой. В последнее время эта мысль с воскрешением преследовала девушку слишком часто, и уже начала просто сводить с ума. Еще немного, и идея могла стать навязчивой. Смешно даже. Нужно разграничивать сказки и реальность. Ангела положила рисунок костюма обратно на стол и просто поспешила выйти из кабинета. Нужно было отвлечься.

*****
Город встретил Ангелу вечерним солнцем. Девушка улыбается мысли, что, кажется, солнце будто только и ждало, когда доктор выйдет на улицу. Люди вокруг уже спешили с работы домой, но рабочий день доктора Циглер еще и не думал заканчиваться. Скорее, это был просто "перерыв на обед".
Ангела текла по течению. Влилась в толпу, не сопротивляясь ей. Девушке хотелось стать одной из множества этих людей, их частью, просто стать безликой. Движение толпы напоминало отлаженный механизм одного большого организма - именно такими стали люди после того, как миновала первая угроза. Каждый знал, что рано или поздно возможна и вторая. Многие относились с недоверием к мысли о том, что люди и роботы могут жить в мире. Кто-то откровенно выказывал свое недовольство. В конце концов, сложно было винить за это людей - Ангеле и самой было не по себе. Но в то же время именно сейчас девушка чувствует себя спокойно - когда ты один в душном кабинете, собственные мысли загоняют тебя в угол. Когда вокруг так много людей, ты чувствуешь себя в безопасности.
"Я же говорил, что прогулки на свежем воздухе весьма полезны", - Ангела улыбается. Голос Джека всегда возникает в мыслях слишком неожиданно. 
- Еще скажи, как избавиться от твоих нравоучений. И вообще, что ты забыл в моей голове, Джек? - доктор забылась, сказав это вслух. Даже рукой махнула, словно бы и правда говорила "иди отсюда" кому-то видимому только Ангеле. Паренек странного вида даже оглянулся, рассматривая Циглер, а та лишь неловко улыбнулась, поправляя свой белый медицинский халат, и поспешила снова слиться с толпой, став ее безликой частью.

*****
Ангела держала в руках две алюминиевые банки с кофе, стоя у края дороги и дожидаясь, когда на светофоре загорится зеленый свет. Еще немного, и девушка снова вернется в душный кабинет к своим бумагам. И встретится один на один со своими мыслями.
Толпа устремилась навстречу дороге, и Ангела, слушаясь этот "цельный организм" пошла за ними следом. Только вот не заметила, как отстала, безвозвратно упустила те секунды, что были у нее.
Странное чувство. Ангела всегда была воплощением сострадания, но на деле никогда бы не смогла до конца понять и десятой части тех, кого доктору довелось лечить. Человеку всегда нужно время, чтобы принять новую жизнь, нового себя. Потеря чего или кого-либо открывает новые пути к восприятию мира и поиску своего места в нем. Ангела всегда смотрела на все это, сохраняя холодность и некоторую отстраненность. Наверное, в ее отношении есть что-то лицемерное. Так доктору казалось лишь иногда. Но, в конце концов, плачь Ангела над каждым больным, смогла бы помочь хотя бы одному? И глядя на стремительно приближающийся к ней автомобиль, доктор испытывала некоторое сожаление и.. разочарование? Спасшая столько жизней, в конечном итоге она была не в состоянии побеспокоиться о своей собственной. Но интересно, что чувствовал человек за рулем, имея только секунды для принятия решения?

Интересно, о чем думали ее родители за секунды до гибели?

~

если вдруг что - кидай тапками )

Отредактировано Angela Ziegler (2017-01-05 14:00:32)

+1

4

Жизнь – крайне дрянная штука.

Когда ты думаешь, что уже повидал достаточно, когда ты потерял, казалось бы, всё и даже больше, она всё равно найдёт способ нанести удар. На этот раз она лишает его последнего, того, что всегда воспринималось не то что величиной постоянной – незыблемой. Она лишает его собственного мира.

Экко ещё никогда в жизни не ощущал себя таким потерянным. Беспризорник, с раннего детства скитавшийся по улицам, он вообще не представляет теперь, как ему быть. Первая стандартная и, наверное, естественная после небольшого приступа паники мысль – Надо попасть домой. Но как, если ты даже не знаешь ни где ты, ни как ты сюда попал?

В прошлом ему попадались различные свитки и книги. В них путешественники почти всегда перебирались из места в место, используя какой-никакой портал. Да и сама по себе история Рунтерры буквально кишела подобными штуками, правда, в основном ведущими в проклятую Бездну. Здесь же не было ничего подобного. Ни входов, ни выходов. Какой-то хренов неудачный респаун.

Может, произошёл сбой? Может, он всё же умер на самом деле, и всё вот это – загробный мир? Но люди вокруг разговаривают, шутят, смеются, кто-то даже ест на ходу, кто-то ругается. Несколько прохожих грубо и неприятно толкают его, заторможено остановившегося посреди оживлённой улицы, плечом. И ему больно, и он это чувствует, чувствует так, что аж оступается под напором и почти падает. А Картус, Певец Смерти, столько раз им всем твердил, что за Чертой ничего подобного как раз нет. Если он умер и оказался в этом месте, то лич просто пустозвон, а все его обещания освобождения – полная лажа.

Экко смотрит вверх. Экко смотрит в стороны. Смотрит себе под ноги. Что это за место? Что это за мир? Ему доводилось бывать в городах, разумеется. Но этот не похож ни на его родной, насквозь прогнивший и пропитавшийся вонью химикатов удушливый Заун, ни на мерзкий, сверху донизу напичканный переизбыточными технологиями чванливый Пилтовер. Ни на один другой из всех возможных городов его родного мира. Он какой-то слишком.. примитивный. Простой. Но в то же время занимательный в этой своей простоте.

Интересно, думает Экко, - может такое быть, что связанные с наукой здания похожи во всех...

Он не находится, как закончить мысль. Запинается, потому что в его лексиконе ничего на такой случай элементарно не предусмотрено. Но если и искать где-то информацию, то в библиотеках, лабораториях и прочих местах, обычно являющихся сосредоточиями знания. Вопрос только в том, сможет ли он отличить одно от другого.

Экко идёт дальше. Идёт аккуратно и настороженно, но всё же по привычке пытается слиться с толпой. На удивление даже в его странном прикиде у него что-то подобное получается, и он больше не получает тычков и косых взглядов, ровно до того момента, как натыкается на неё.

— Еще скажи, как избавиться от твоих нравоучений. И вообще, что ты забыл в моей голове? – вдруг говорит она в никуда, ведь с ней нет собеседника, она идёт куда-то совершенно одна.

- Кейл? – как-то автоматически, но очень-очень тихо вырывается у мальчишки имя Судии.

Выхваченное вниманием из толпы, её лицо первые мгновения кажется очень знакомым. Экко удивлённо хмурится и даже замирает на пару секунд, оборачивается. Разве такое может быть? Разве может верховная Судия Трибунала здесь оказаться? Но девушка не узнаёт его в ответ. Её взгляд чуть скользит по нему и стыдливо убегает в сторону. Ему достаётся лишь смущённая улыбка и больше ничего. Нет, Кейл бы так не смогла. И Кейл не носит белоснежных халатов.

Зато их носят врачи и прочие шибко безумные, как правило, учёные. Серьёзно, за всю свою жизнь и в особенности за время пребывания в Лиге, он не встретил ещё ни одного жреца науки, рано или поздно не поехавшего бы крышей так или иначе. Даже великий изобретатель, защитник и спаситель Пилтовера Джейс не избежал подобной участи, явно свихнувшись на своём Светлом Завтра.

Думая об этом, Экко по инерции всё ещё идёт вперёд, будучи пока не в состоянии принять решение, сложив наконец в голове два и два. А потом он вдруг слышит за спиной странный высокий и мерзкий звук (это незнакомый ему визг шин), женский вскрик и лязг металла. Мир замирает. Экко останавливается, не опустив ногу на то, что в этом мире именуется асфальт.

А потом окружающая реальность снова запускается – вокруг возникает какая-то давка и суета, шума и криков становится больше, он различает в общем гаме пару незнакомых слов «Скорая» и «Позвоните куда-нибудь». Сам заунит боится даже повернуться к источнику шума. Он почему-то совершенно точно знает, что увидит там, за образовавшей круг шокированной или жадной до зрелища толпой – ту самую разговаривающую с призраками девушку, напомнившую ему Кейл.

Это всё так дико, неправильно и странно. По спине Экко ползёт гадкий холодок, а колени подкашиваются. Это всё ужасно, ужасно! Это так похоже на Аюну, ну почему?! Он поднимает глаза от пола и смотрит прямо перед собой, физически ощущая, как время замедляется. Как секунды капают одна за другой, с шипением испаряются и исчезают в Небытии.

Лига ломает.
Лига, при всей её значимости, при всех протоколах безопасности, правилах и ограничениях, увы, неизбежно, несёт с собой меньшее зло. Словно подчиняется какому-то особому закону мироздания, содержит в себе этот тонкий, подчас едва заметный изъян, прячущийся глубоко-глубоко в технических складках, таящийся совсем даже не на поверхности, а в их головах.

Говорят, когда-то процедура приёма была более длительной, более строгой, более тщательной. Говорят, раньше пройти Испытание было сложней. Старые номера негласно выпускавшегося Журнала Правосудия ещё хранят эти длиннющие, полные жутких подчас подробностей стенограммы, если вам посчастливится их найти. Говорят, среди прочего, было одно, первейшее, самое главное и неприкасаемое правило – Никогда Не Брать В Лигу Детей.

К чему могла привести несформировавшаяся психика ребёнка, попавшая на Поля Правосудия? Пережившая Испытание. Подвергнувшаяся воздействию Кристалла. Испытавшая на себе весь спектр ощущений Респаунера. Оказавшаяся одна в лесу во время сражения или один на один с каким-то лесным монстром? Как может сказаться на ней проникновение в разум? Подчинение Призывателю? Никто никогда доподлинно этого не знал.

Экко не имел ни малейшего представления, как чувствует себя в Ущелье Энни. Каково ей в процессе, каково после. Зато знал хотя бы отчасти о том, каково бывало порой ему.

Лига искажает восприятие реальности.
И после длительных или особо тяжёлых боёв и турниров тебе приходится подолгу сидеть в отведённой для отдыха комнате, обхватив голову руками и повторять-повторять-повторять-повторять, словно какое заклинание, одну только фразу – «Жизнь это не Ущелье. Ущелье это не Жизнь».

Переживая свою не-гибель и следующее за ней не-возрождение по сто раз на дню, ты в какой-то момент теряешь ощущение своей собственной реальности. И потом, выйдя из Института на улицы, шарахаешься в стороны от детей, напоминающих тебе миньонов. От громких звуков, высоких зданий, фонарей светящих на тебя сверху. Ты постоянно ожидаешь атаки и строишь свою собственную сам. При этом ты не воспринимаешь опасность таковой, не рассматриваешь возможность собственной гибели – даже если сейчас тебя банально переедет телега или случайно что-то в том здании расщепит, потом просто затикает таймер.

Даже если на самом деле этого не произойдёт.

Это - не Ущелье, - в ужасе повторяет себе Экко, нервно теребя лямку Привода. Тот всё ещё работает с тех пор как Экко включил его почти пятнадцать минут назад. Он не знает, сколько точно прошло времени. Обычно он, будучи связанным с ним неразрывно, очень чутко ощущает его бег, но здесь будто секунды текут медленнее. Или же наоборот – быстрей. Он не уверен, сколько всего жизни и событий способен вместить себя здесь Зи-Драйв. Не знает даже, сработает ли тот в самом деле на полный Реверс, пусть он даже и видел собственными глазами свой эфемерный зеленоватый темпоральный двойник.

Но он вспоминает Аюну и свои четыреста восемьдесят три бесполезные попытки.
Вспоминает глаза девушки.
И понимает, что должен хотя бы просто попробовать.

Беспризорник из другого мира медленно оборачивается и вглядывается во внезапно расступившуюся толпу. Видит тело, видит чудовищный не вполне знакомый ему металлический агрегат, запоминает мгновение и каждую-прекаждую деталь. Затем поправляет лямку Привода и активирует переключатель на руке.

http://s6.uploads.ru/1Y6SI.gif

И мир снова замирает. А потом и скрывается в яркой ослепительной вспышке зеленоватого света.
Мир вместе с Экко отматывается назад.

Обычно Экко закрывает глаза и просто отдаётся потоку. В жизни, вне Ущелья и Моста Привод, разумеется, работает несколько иначе. Совершенно иначе. В жизни его тело помнит каждый удар, каждую рану, каждое событие. В жизни отматывается не только несколько последних секунд его личной хронологии, но весь мир возвращается на указанное ему Приводом время. Обычно.

https://j.gifs.com/yExJR4.gif


И вот он снова держит в трясущихся руках Зи-Драйв, который только что включил для проверки работоспособности. Снова тянет за рукоятку, взводя временные потоки. Вот снова пролетает мимо какая-то птица, снова он идёт на ту улицу, в тот поток, но на этот раз уже не разглядывает здания, а ищет её. И то самое конкретное место. По времени ориентироваться всё ещё получается, а работающих исправных часов Экко отродясь не носил. Но он умеет выстраивать хронологию по окружающей среде.

И всё же он путается, где-то запинается, не узнаёт ни здания, ни людей – чёртова другая вселенная! Здесь всё совсем вообще не так! Он бежит, паникует, задыхается и едва-едва, совершенно случайно успевает поднять взгляд.

— Еще скажи, как избавиться от твоих нравоучений. И вообще, что ты забыл в моей голове?

Смущённая улыбка, девушка отводит глаза. Не та последовательность, не тот тон, но Экко видит неподалёку силуэтом свой Парадокс и списывает всё на инаковость, в которой он потом как-нибудь разберётся. Сейчас другое главное.

Едва переведя дух, он следует за девушкой, стараясь остаться незаметным в толпе. Теперь он видит, что та тоже задумалась, замедлилась, а потом и вовсе отстала от перемещающейся толпы, отчего-то застряв почти посреди дороги. Мальчишка прослеживает направление её взгляда и видит стремительно приближающийся агрегат. Так она видела.. Почему она стоит?

Он слишком долго мешкает и времени остаётся совсем-совсем мало. И чёрт его знает, как на второй раз поведёт себя Зи-Драйв.

Экко прыгает.

Группируется, перекатывается, успевая, как на тренировках и в бою, зарядить пассивные баки Привода, позволяющие ему искривлять пространство, а уже в следующее мгновение совершает рывок. Фазовый скачок обычно используется для нанесения неплохого урона. Ещё чаще он пользуется им, чтобы добить. Никогда ещё ему не доводилось спасать жизни, ныряя сквозь пространство.

[AVA]https://pbs.twimg.com/media/CaFaNEkUEAAAWSg.jpg[/AVA][NIC]Ekko[/NIC][STA]Reversing Polarity![/STA]

+2


Вы здесь » iCross » Незавершенные эпизоды » League of Leg.. Overwatch?