правила гостевая книга шаблоны анкет список ролей нужные персонажи реестр активности
JACKSON
ПЕНИСЫ
icq: 422961819

JAMES
старомодный злодей
telegram: @barberry_jim

RICHARD
сказочник
telegram: @barberry_richard

Он ведь действительно чувствовал себя обычной марионеткой. Дергают за веревочки, а он делает, как велено, и ни на что не может повлиять. Но в такие моменты все ведущие подобных марионеток забывают одну деталь – марионетки сильнее своих кукловодов. В разы. И не бояться замарать свои руки. Читать дальше


Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.

Вначале было Слово. Слово стало текстом, и появился сраный текст-процессор. Затем – ментопроцессор. После чего литература приказала долго жить. Вот так-то. Фрэнсис Бэкон однажды сказал: «Плохое и нелепое установление слов удивительным образом осаждает разум». Мы все участвуем в этом деле и удивительным образом осаждаем разум, не правда ли? Я же преуспел побольше прочих. Один из лучших писателей двадцатого века, ныне совершенно забытый (подчеркиваю, лучший и забытый), однажды остроумно заметил: «Мне нравится быть писателем. Но чего я не выношу, так это писанины». Поняли? Итак, синьоры и синьорита, мне нравится быть поэтом. Но чего я, черт возьми, не выношу, так это слов.

/Д. Симмонс. Hyperion/

iCross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » iCross » Незавершенные эпизоды » friendly shoulder


friendly shoulder

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s5.uploads.ru/orR4T.gif

кто
› Gale Hawthorne 
› Annie Cresta

где и когда
› Дистрикт 13, зал для тренировок. 07.01.6083

что
› Всегда ли чувство выполненного долга приносит умиротворение? Или же оно не хуже всякого угрызения совести способно загнать в угол? Всегда ли сумасшедший тот, кого таковым признали столичные мозгоправы? Или же невзаимное чувство способно привести к сумасшествию быстрее Голодных Игр?
Иногда тот, кого ты даже не замечаешь за собственными переживаниями, может оказаться рядом в самый нужный момент.

Отредактировано Annie Cresta (2016-11-06 00:21:35)

+2

2

В очередной раз сверившись с расписанием, нанесенным на мою руку, я вошел в тренировочный зал, решив начать с отработки ударов на груше. Мне нравилось это занятие. Оно позволяло выпустить отрицательные эмоции. В последнее время мне начало казаться, что я потерял некий ориентир, а может быть даже и цель в жизни. Раньше мои цели были четкими, близкими, осязаемыми: добыть еды, воды, дров и тому подобное, я мог протянуть к ним руку и взять их. Я добивался своих целей ежедневно, постоянно был занят делом, и находил в этом некоторый суррогат удовлетворения. Да, пусть я был одним из миллиона муравьев в неустанно кишащем муравейнике под названием Панем, отдающим мед и свою жизнь ненасытной матке - Капитолию, но я знал, что мне делать, и сам решал, в какую сторону мне идти утром. Но все равно я жил. Я просыпался с первыми лучами солнца, я был волен пойти в лес, мог вдыхать свежий чистый воздух, наслаждаться ходьбой, бегом, сам решать, какому труду посвятить день. И Китнисс была только моей. Теперь же она принадлежала искалеченному и не помнящему себя Питу, революции, всему Панему. А я стал колесом в беспрерывно работающем механизме тринадцатого, шарниром, существующим и движущимся по только им известному плану, который они ежедневно печатали мне на руке. Я, как и все бывшие жители двенадцатого, постепенно сливался с безликой серой массой, и даже по цвету лица стал походить на местное население. Умываясь по утрам, я видел в зеркале бледно-серую тень себя прежнего.
Я был растерян. Но вовсе не только потому, что мне больше не нужно было крутиться, словно волчок, ища пропитание. Я никак не мог примириться с тем, что произошло после успешного завершения операции по спасению победителей. Пит, тот самый всегда улыбающийся, обаятельный и до скрежета на зубах жизнерадостный, добрый и все понимающий, до крайности жертвующий собой, превратился в машину-убийцу, замаскированную под безобидного пекаря. Неужели капитолийские военные медики оказались настолько более изощренными, чем знаменитые распорядители Голодных игр? Ведь они смогли даже бескорыстную любовь превратить в разрушительную, убийственную ненависть. Мы, шахтеры, с детства научены вовремя выбирать из двух зол меньшее, но как быть, если зло прячется за спиной добра, и протягивая руку добру, ты сталкиваешься лицом к лицу с самым настоящим злом? Отправившись вызволять Мелларка из Капитолийского плена, я никак не ожидал, что доставлю сюда только лишь оболочку, внутри которой уже поселился самый жаждущий крови монстр.
По правде сказать, я много раз желал Питу смерти, я хотел, чтобы он остался на арене навсегда, только бы Китнисс жила. Но я никогда не просил для него такой участи. Ведь лучше потерять жизнь, чем навсегда утратить себя самого, забыть, чем ты дышал, кем ты жил, для чего просыпался по утрам, ненавидеть ту, кого любил всем сердцем. Эти мысли беспрестанно крутились в моей голове. Тренировки, обязательные для новичков занятия, помощь Бити с разработкой нового вида оружия, занимали мой ум. Но мой мозг как будто постоянно искал ту самую брешь, которую я пропустил раньше. Тот самый не сделанный шаг на недавно прожитом отрезке моей жизни, который я пропустил, момент, когда я должен был остановиться и свернуть в другую сторону. Предотвратить то, что произошло с Китнисс, а может быть даже и помочь Питу, ведь я никогда не испытывал к нему ненависти, даже когда ревность и ярость вконец застилали мне глаза. Но я не находил выхода, и такой возможности просто не было. Ведь мне давно пора было уяснить, что нельзя помочь всем.
Но зато душу немного грела мысль о том, что хоть кому-то я смог помочь. Когда я смотрел на обретших счастье Финника и Энни, я испытывал не только небольшой укол зависти, но и радость оттого, что эти двое смогли вновь быть вместе. Кажется, даже те, кто во время пожара в двенадцатом потерял своих близких, становились немного счастливее рядом с этой влюбленной парочкой. И я, глядя на не сползающую с лица Энни улыбку, каждый раз напоминал себе о том, что какие бы трагедии не происходили в чьей-либо душе, люди вокруг продолжают жить, а Земля все равно крутится по своей орбите.
Кажется, я слишком сильно ударил по мешку. Локоть прострелила резкая боль, заставив меня согнуться и зажмуриться. Не стоило так увлекаться, да еще правой рукой.

Отредактировано Gale Hawthorne (2016-12-08 15:50:56)

+2

3

У меня пока нет своего расписания, врачи все еще настаивают на том, что слишком мало времени прошло с тех пор, как меня освободили из Капитолия, что мне необходим покой для восстановления  сил, но если бы они только знали, как осточертел мне тот покой за долгие годы, что провела я в своем Дистрикте после Игр. Здесь, глубоко под землей, я неожиданно для себя открыла, что могу дышать и чувствовать, могу жить и наслаждаться каждым мгновением этой жизни, какой бы серой и однообразной ни казалась она со стороны. Для меня все совсем не так, во всей этой серости я нахожу гораздо больше ярких красок, чем в пестрящих всеми цветами нарядах капитолийской богемы. Единственное, чего мне не хватает - так это природы. Густых лесов, травы, цветов, солнца, пения птиц, шума океана - все это осталось далеко, и не я одна тоскую по всему этому. Но в сравнении с тем, что я имею сейчас, вся моя тоска кажется такой глупой и неуместной.

Никто не возражал против моего присутствия в тренировочном зале, и даже больше, меня попросили помочь с вязанием сетей – для каких целей, мне в общем-то было без разницы, меня бы устроила любая работа, лишь бы занять руки чем-нибудь. К тому же, так я могу быть чаще рядом с Финником, чем в столовой и по вечерам перед сном. По правде говоря, я уж думала, что и забыла, как вязать узлы, так давно не притрагивалась к сетям. Слишком уж они напоминали мне об Играх. Но все же, пальцы помнят, они с привычной легкостью перебирают тонкую бечёвку, и я даже не пытаюсь задумываться о том, что именно я делаю, погружаясь в собственные мысли. Так даже проще, предоставим это дело мышечной памяти или как там оно называется?

За делом я не успеваю заметить, как быстро пролетело время, не то что в одиночестве в своей комнате или за бесцельным брождением по этажам Дистрикта. Нежное прикосновение теплых губ к моей щеке заставляет опомниться и вынырнуть из водоворота мыслей в на удивление приятную действительность. Одейр напоминает, что скоро обед и у меня есть время закончить с сетью, пока он принимает душ. Все уже разбежались согласно расписанию, и только один человек не торопится покидать зал. Я едва знаю его, мы перекинулись парой фраз в планолете и один раз сидели за одним столом за обедом, тогда он ел молча, как будто и вовсе находится один в помещении. Впрочем, я и не предпринимала попыток наладить с ним контакт, мне с собой то разобраться не мешало бы. Сейчас я слышу за спиной ритмичные удары по боксерскому мешку. Никакой неловкости, мы существуем в этой комнате как в параллельных Вселенных, совершенно независимо друг от друга. Но неожиданный вскрик парня заставляет эти параллельные пересечься.

- Дай посмотрю, - едва касаюсь плеча парня, который буквально пополам согнулся от боли. Я сама не помню, как пересекла весь зал и оказалась рядом с ним, точно так же забываются все церемонии и глупые вопросы в духе "ты в порядке?". - Пошевели кистью руки.. - прошу, прекрасно понимая, что дальше последует очередной стон. Я ощупываю область плечевого сустава, пытаясь определить тип вывиха, который точно присутствует.  - Больно, знаю, но необходимо исключить перелом... -  бормочу, касаясь большими пальцами запястий парня - пульс учащенный, отека пока нет, что безусловно радует - передний вывих сустава без перелома и осложнений. Только сейчас догадываюсь осмотреться по сторонам, нет ли кого, кто мог бы помочь. Увы, во всем зале только мы вдвоем и остались. - Тебе нужно сесть, - заявляю твердо, направляя Гейла в сторону скамейки. В таком состоянии люди, как правило, довольно послушны - я и не такие травмы за жизнь повидала, и, в общем-то, вполне в состоянии вправить подобный вывих, только вот я не медик, и едва ли кто-то в здравом уме согласится, чтобы ему оказывала медицинскую помощь девушка, о душевном состоянии которой ходят весьма противоречивые слухи. - Это не сложно, я могу вправить, но... но лучше позвать врача, тут недалеко я кажется видела миссис Эвердин, я сейчас вернусь... - не хотелось бы оставлять его тут одного, но черт знает, что может выкинуть его организм, вплоть до потери сознания от болевого шока, а чем быстрее ему окажут необходимую помощь, тем меньше времени потребуется на восстановление после.

+1

4

Так мне и надо. Следовало думать головой, прежде чем лупить со всей силы грушу, которая, как оказалось, может и сдачи дать. В минуты, подобные этой, я особенно жалел о том, что младший брат все реже составлял мне компанию в тренировочном зале. Будь он здесь, он обязательно остановил бы меня. Словом или делом, – не важно, брату всегда удавалось найти лучший способ, чтобы повлиять на меня. Рори страстно любил читать и изучать все новое и незнакомое, а потому я и сам порой чувствовал себя перед ним открытой книгой. Жаль, что этого любителя библиотечных корешков не было рядом сейчас. В нашей семье вся сдержанность и здравый смысл достались ему. Рори был землей, – надежной, незыблемой, твердой, тогда как я, зачастую самому себе напоминал нестабильное и порывистое пламя. Вот и думай теперь, кто из нас двоих старший. Но даже сейчас, несмотря на всю братскую привязанность, я не променял бы свое одиночество на его присутствие. Избавившись от постоянно витающей в воздухе и раздражающей легкие угольной пыли, Рори будто ожил, в миг освоившись на новом месте. Я то и дело замечал его в разных местах: на складе, в столовой, в медицинском отсеке, помогающего Прим. Он с легкостью перемещался по огромному подземному комплексу, так, словно бы и не был никогда болен и наконец-то чувствовал себя нужным и способным приносить пользу. Ни одна, пусть даже и серьезная травма, не стоила того, чтобы отнять у него блеск живых, умных, горящих глаз. А с рукой я и сам справлюсь, сам виноват. Я так долго барабанил по груше, что и не заметил, как остался в зале совсем один. Ну или почти один, потому что, когда звезды перед глазами перестали вспыхивать, я обнаружил возле себя девушку. Это была Энни, и на ее миловидном лице была печать той эмоции, что я ненавидел больше всего на свете. Жалости, а еще, может быть, чуть-чуть сострадания.
Забавная все-таки штука, – жизнь. Женщины всегда жалели мужчин за раны, которые нанесли не они. Но неужели я и правда так жалко выглядел? Всего-то лишь ударился рукой. Или не всего лишь? Повторный укол в руке сигнализировал о том, что с ней было явно что-то не так. Со знанием дела Креста попросила меня пошевелить пальцами, а затем и присесть, и мне ничего не оставалось сделать, как подчиниться. Будь я чуточку умнее и сдержаннее, я не оказался бы сейчас в столь глупой ситуации. Гейла Хоторна нокаутировала груша, - если подумать, Сноу даже не нужно было бы посылать за моей головой миротворцев. С причинением неприятностей самому себе я и без того справился бы на «отлично». Я терпеливо дожидался, пока Энни проверит мою руку на чувствительность, выполняя нехитрые манипуляции, о которых она просила, и стоически терпя боль. Электрический свет тусклых ламп отбрасывал кружевную тень от ее рыжеватых ресниц, делая девушку еще мягче, беззащитнее, юнее, чем есть. В такие минуты я не думал о том, что сейчас передо мной одна из победительниц Голодных игр, сумевшая не только выстоять и пережить всех, но еще и уцелеть. Глубоко под землей, вдали от родного дистрикта с его необозримыми морскими просторами и порывами свежего ветра, она наверняка должна была чувствовать себя неуютно, но я ни разу не застал ее за ропотом или жалобами. Энни Креста оказалась на удивление… стойкой. Может быть потому что, что ей было не привыкать выживать, а может быть потому, что ей всегда было ради кого бороться. Место рыбы было в океане. Место Энни было рядом с Финником. Поддерживая друг друга, как две створки морской раковины, эти двое, казалось, способны были справиться с любыми невзгодами. Я смотрел на них и спрашивал себя, - каково это, когда тебя любят так сильно? Каково жить, зная, что для кого-то ты – и есть целый мир? Хотел бы я однажды почувствовать хотя бы отзвук, тень нечто подобного.
Но вот чего мне совсем не хотелось, так это того, чтобы Энни ходила за кем-то, тем более за миссис Эвердин. Китнисс лежала сейчас в медицинском отсеке, и если бы она услышала о моем вывихе плеча, то точно забеспокоилась бы, а сейчас она, как никогда, нуждалась в отдыхе. Да и я ей сейчас не был нужен. После нападения Пита ей лучше было побыть одной. Некоторым ранам нужно было время, чтобы перестать кровоточить и затянуться в одиночестве, – и иногда я знал это, как никто другой.
- Стой! – крикнул я девушке, которая так торопилась привести помощь, что уже успела добежать до выхода из зала. Зажмурившись, чтобы пережить очередной приступ боли, от резкого движения рукой, я прижал пострадавшую конечность к телу, а затем вновь обратился к Энни: – Не надо. Не ходи. Ты ведь сказала, что можешь. Сделай это. Вправь сама, ладно? Ты ведь считаешь, что это не сложно. Обещаю не кричать.

Отредактировано Gale Hawthorne (2016-12-18 15:18:50)

+2

5

Сколько себя помню, никогда не чувствовала себя комфортно в обществе незнакомых мне людей, будь то безразличная толпа или человек, с которым я случайно  оказалась один на один. Человеческий мир всегда казался мне каким-то враждебным, лишенным сочувствия и сострадания, которые я унаследовала от матери в непропорциональных объемах. Природа кажется мне куда более дружелюбной и искренней. Но 13-й Дистрикт далек от моей зоны комфорта, и мне, как и всем, приходится мириться с теми условиями, которые предложены. Впрочем, пока рядом любимый человек, все остальное уходит на второй план, и я стараюсь находить как можно больше плюсов своего вынужденного положения. В первую очередь к таковым можно приписать социальную адаптацию, волей-неволей, а общаться с кем-то приходится, и мне уже не так тяжело дается это, как раньше. Сейчас я и вовсе не задумалась, стоит ли подойти и заговорить, как-то отреагировать, предпринять какие-то действия - все получилось как-то само собой. Можно ли расценивать мое стремление позвать врача как попытку к бегству? Сложно сказать, во всяком случае, я резко оборачиваюсь на голос парня, даже не успев дойти до двери.

- Нет-нет-нет, не делай так, слышишь? – я тут же меняю траекторию движения, вновь оказываясь рядом с Гейлом. Ладонью прижимаю его плечо плотнее к ребрам, чтобы максимально уменьшить нагрузку на связки. – Придержи вот так второй рукой, и ни в коем случае не делай резких движений, иначе простым вправлением сустава дело не обойдется, - даю напутствия, мысленно прогоняя дальнейший план действий. Пока мама была жива, в нашем доме всегда было людно, пациенты приходили каждый день, в большинстве своем то были дети. Все как могли готовились к предстоящей жатве, это было чем-то вроде образа жизни, для кого-то и вовсе становилось самоцелью - так появлялись добровольцы, которых, к слову, в нашем дистрикте были считанные единицы. Разумеется, травм в связи с постоянными физическими нагрузками у детей случалось немало, и мама привлекала к лечению и  меня, учила многому, в том числе, и на тот случай, если смертоносная лотерея и меня не обойдет стороной. Не представляю, что было бы с ней, доживи она до того самого рокового дня... - Подожди, я сейчас. - Оставляю Гейла и возвращаюсь к своему рабочему месту, беру несколько обрезков бечёвки и стул - с этим набором возвращаюсь к парню. - Пересядь на стул поврежденной рукой к спинке.  - Помогаю ему максимально безболезненно расположить руку по другую сторону спинки, чтобы та упиралась в подмышку.

Не могу сказать, что часто это делала, и немного корю себя за то, что поддалась на просьбу не звать врача. С другой стороны, чем раньше вправить сустав, тем лучше. Смущает меня, пожалуй, только разница в весовых категориях, Гейл гораздо крупнее меня, не говоря уже о физической форме, с которой у меня после дней в Капитолии все совсем неважно. Я еще раз ощупываю плечо,  прежде чем приступить к действиям.

- Будет больно, но постарайся расслабить мышцы, - произношу, помогая Гейлу выпрямить руку, что само по себе весьма болезненно, а ведь дальше будет еще больнее. - Я понимаю, что это сложно, но постарайся, хорошо?  - Осторожно захватываю руку чуть выше локтя, свободной ладонью придерживая место вывиха, плавно поднимаю вверх, останавливаясь, когда парень напрягается, это сильно мешает. - Расслабься, попытайся не думать о том, что я делаю, подумай о... чем-нибудь хорошем. Или, например, стихи. Ты знаешь какие-нибудь стихи? Почитай мне. - Чтобы чуть расслабить тело, надо чем-то напрячь мозг. Ведь так всегда было - чем меньше думаешь о своей боли, тем меньше ее ощущаешь. Дальше все будет быстро, едва ли он успеет прочитать и пару строф. Когда чувствую, что уже можно, поднимаю плечо немного резче вверх и вперед, под ладонью чувствую характерное смещение головки плеча в суставную впадину. - Ну как? Полегче? - спрашиваю на всякий случай, чтобы убедиться, что все сделала правильно. - Можешь пошевелить рукой, но сильно не вращай, на полное восстановление еще потребуется время. - Пока парень проверяет работоспособность своей конечности, беру бечевку и быстрыми движениями пальцев переплетаю отрезки между собой, связывая их узлами крест накрест, создавая тем самым мини-сеть. Для рыбы, понятное дело, малоэффективная вещь, а вот для временной перевязки - то, что надо.

+1

6

Как-то в детстве я вывихнул себе лодыжку довольно глупым образом. Мне тогда лет шесть было, в школу еще не ходил. Поскользнулся на мокрой земле, когда шел домой из Котла с мешочком пуговиц, который выменял на уголь. Отец понемногу в карманах таскал с работы. Тогда все так делали, откладывали и отапливали этими крохами печи зимой. Но те, у кого в доме не было шахтера, были готовы поменяться на что-нибудь полезное. Так что мама разрешила мне обменять горстку на подарок для Рори. А что может быть лучшим подарком, чем несколько переливающихся на солнце синих пуговок для пальто, которое мама сшила для него, раскроив старый тулуп отца? Потому я был так доволен собой, и практически бежал домой, не заметив, что глинистая тропинка размокла. Моя нога поехала вперед раньше, чем я сообразил, как держать равновесие, и я плюхнулся прямо в лужу. Обрадовался, конечно, что штаны не порвал, и даже не сразу понял, что получил травму, а просто встал и, хромая, пошел дальше. И как-то умудрился доковылять до дома. Нога тогда посинела и распухла. Отец был на работе, и мама отвезла меня к врачевателю, жившему в богатом районе нашего дистрикта, чтобы он вправил мне вывих. Заставила сесть в тележку для угля. А Рори, которого все это жутко забавляло, бежал рядом с тележкой и дразнил меня (оставить его дома одного было нельзя). Только говорить научился, а уже был такой занозой. А я был готов со стыда сквозь землю провалиться, и надеялся, что никто из моих дворовых товарищей не увидит, как меня везут в угольной тележке, словно маленького ребенка. Забавно, но я почти забыл об этом случае, только сейчас он всплыл в моей памяти. Правда, я даже отдаленно не мог вспомнить боли, которую тогда испытал. Зато отлично помнил свое смущение и неловкость.
Сейчас же боль была такой, что мне даже показалось, будто я как минимум сломал руку. Но Энни была убеждена, что это всего лишь вывих, и выглядела она при этом словно специалист, разбирающийся в вопросах вывихов. Я же разбирался только в угледобыче и охоте, на этом список моих талантов и заканчивался, так что, кто я такой, чтобы не довериться ей? В ее действиях не было ни суеты, ни паники, ее движения были отлажены. Она знала, что нужно взять, как действовать, и я подчинился ее просьбе пересесть на стул, и выполнил все ее указания. Даже несмотря на то, что она говорила со мной, как с ребенком. В иной ситуации меня это разозлило бы. Но сейчас я не знал, что делать, и чувствовал себя абсолютно беспомощным, а она пыталась помочь. Надо же, как меняется человек перед лицом сложной ситуации. В обычной жизни она была такой тихой, мягкой, незаметной девушкой, живущей в собственном мире. Но сейчас командовала не хуже Китнисс.
Хотя в каждой девушке, наверное, есть и та и другая стороны медали. И Китнисс, несмотря на ее решительный характер и лидерские качества, тоже временами была ранимой и мягкой. И сейчас я имел ввиду вовсе не те минуты слабости, которые она позволила себе после возвращения с арены, где она многое пережила. Я знал ее разной еще до того, как Капитолий вытащил ее на всеобщее обозрение, вывернул ее личную жизнь наизнанку, и сломал в ней жажду к жизни. Помню, как-то раз во время охоты она подвернула ногу, запнувшись за корягу и неудачно упав. То еще зрелище было, я наверное больше, чем она, испугался в ту минуту. Но она даже не пискнула, а вот идти конечно не могла, и я нес ее на руках до самого дома, где ее мать вправила ей вывих. Потом ей еще некоторое время пришлось отлеживаться, что ее ужасно раздражало, и она ворчала всякий раз, когда я заходил и заносил половину добычи. Наверное, именно в тот день я, сам того не замечая, посмотрел на нее иначе в первый раз. Но не осознавал этого. Осознал я намного позже. Когда в один из зимних дней после Нового года в двенадцатом мы были в Котле, ели похлебку у Сальной Сэй, а Дарий дразнил ее по поводу того, что она не хотела сторговать ему зайца за один его поцелуй. Вот тогда-то я и почувствовал что-то похожее на ревность. Как же давно это было. А теперь она лежит в больничном отсеке с шейным корсетом.
Мысли о Китнисс не помогали мне сохранять спокойствие. Да и последнюю просьбу Энни я не мог выполнить. Почитать стихи? Ну может быть в четвертом дистрикте и есть время на заучивание стихов, то у нас в двенадцатом мы заучивали только виды пород угля.
- Шахтеры стихов не учат, - заметил я, стараясь дышать глубже, чтобы расслабиться, - там любой лишний звук может срезонировать и обвалить свод. Но я кажется знаю одну песню.
Уставившись в потолок, чтобы не видеть, в какой момент Энни сделает попытку вернуть мои кости на место, я напел пару всем знакомых строк:
- Не жди, не жди. Путь тебя ведет к дубу, где в петле убийца мертвый ждет. Странный наш мир, и нам так странно здесь порой. Под дубом в полночь встретимся с тобой?... Ааа!
Кажется, я нарушил данное обещание не кричать, но какая теперь разница. Рука уже не болталась, и я чувствовал, что дело сделано, и плечо почти не болело.
- Спасибо, - поблагодарил я, по инерции держась за пострадавшее плечо, и сжимая пальцы. – А ты молодец. Приходилось делать это раньше? – вообще, этот вопрос я хотел задать еще до того, как она попытается вправить мне руку, но не решился. – Давай… оставим все это между нами, ладно? – попросил я.

Отредактировано Gale Hawthorne (2016-12-23 23:31:54)

+1

7

Гейл начинает петь песню, и именно ее слова заставляют меня немного притормозить. Почему мне кажется, что я слышала их раньше? Шевелю губами, повторяя за парнем, местами запинаюсь, но на меня он и внимания не обращает. Нет, надо сосредоточиться на деле, ведь после я смогу попросить его повторить слова песни, не думаю, что он откажет мне в такой мелочи.

Вправление вывиха хоть и проходит быстро, но совсем не безболезненно, Гейл даже вскрикивает, что вызывает у меня некоторые сомнения - а все ли правильно я сделала? Я довольно давно не практиковала подобные операции. С другой стороны, сколько было на моей памяти вправляемых вывихов, пациенты всегда вскрикивают, даже точно зная, в какой момент что произойдет, и даже не впервые получая травму. Обезболивающее - удовольствие дорогое и довольно редкое, поэтому очень многое приходится делать на живую. В свое время нам с матерью приходилось даже зашивать рану без использования анестетиков. Мои страх  и опасения уходят, когда парень с любопытством и уже не морщась от боли пытается пошевелить рукой. Что ж, значит, какие-то знания у меня еще остались, да и что мне было делать, когда я оставалась дома одна, в четырех стенах. Телевизор я не смотрела, испытывая к нему своего рода отвращение. Вся художественная литература была проглочена мной в течение пары месяцев спустя возвращения с Арены в родной Дистрикт, вот так я добралась до маминых книг по медицине. Но в данном случае, помимо безупречного знания теории, у меня есть кое-какие практические навыки...

- Да... приходилось, - отвечаю коротко, задумавшись, а стоит ли говорить больше. Так уж вышло, что я давно отвыкла рассказывать о себе и своей жизни. То ли это проблемы с доверием, то ли ярко выраженные признаки социофобии, но Финник и так знает обо мне все, что только можно, а больше рядом и не осталось никого. Так что насчет Гейла? Вопрос, который он задал, вполне безобидный, хоть и пробуждает не самые приятные воспоминания. - Моя мама была врачом, - поясняю, продолжая переплетать в руках нити в ровную и достаточно упругую сеть. - В нашем Дистрикте дети готовились к предстоящей жатве день и ночь. Не знаю, так ли было в других... Очень многие ранились, колечились, бывали даже случаи,  когда умирали раньше... - замолкаю ненадолго, собираясь с мыслями, которые очень уж настойчиво стали путаться с эмоциями. - Нелепо, правда? Готовиться к смерти и умереть на подготовке. -  Мне непросто об этом говорить, но я почему-то продолжаю. Я не пытаюсь ничего донести Гейлу, в какой-то момент даже забывая, что у меня есть собеседник, настолько привыкла общаться с собой. - Голодные игры ломают жизни не только трибутам и их семьям. Это почти как чума... - голос дает дрожь, а в уголках глаз скапливается соленая влага.  Поднимаю взгляд на Хоторна, не уверена, что он в полной мере понимает, о чем я говорю. В полной мере понять победителя может только победитель, быть может, это и сблизило однажды меня с Финником.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить все то, что разбушевалось внутри. В моей жизни все так или иначе упирается в Игры, это прошлое, которое не сможет просто так отпустить, но Финник обещал, что когда-нибудь мы сумеем оставить все это и воспоминания там, где им и место, и я ему верю, хоть сейчас это непросто. Сеть для перевязки уже готова, и это дает мне сменить тему. Я давно не говорила ни с кем посторонним, и пока сама не понимаю, нужно мне это или нет.

- Конечно, - отвечаю на его просьбу оставить этот инцидент между нами. - Но у меня будет пара условий, - заявляю серьезно, подходя к Гейлу и поднимая предплечье  поврежденной руки на уровень ребер, сгибая ее в локте. - тебе придется носить повязку некоторое время, - говорю, одновременно обвивая предплечье парня сетью, после чего обхожу его и встаю за спиной, завязывая концы самодельного фиксажа на шее. - И постарайся максимально снизить нагрузку на поврежденную руку, никаких физических упражнений хотя бы две недели. В идеале четыре, конечно, но ты ведь и слушать не станешь, верно? - Не знаю, с чего я это взяла. Возможно, непроизвольно провела параллель с Одейром. Любимый мужчина настолько упрям, что мои рекомендации по состоянию его здоровья начинает слушать только тогда, когда сталкивается с осложнениями. Завязав нитки на шее Гейла на кокетливый бантик, вновь обхожу его, возвращаясь в поле зрения парня. В голове вновь звучит эта песня, и снова я пытаюсь вспомнить, где слышала ее раньше, ведь совсем недавно, и почему-то мне кажется, что сейчас это чертовски важно...- Я знаю эту песню! - озарение находит на меня внезапно. - Не жди, не жди, пусть тебя ведет... К дубу, где в петле убийца мертвый ждет... - повторяю слова с той мелодией, которую помню. - Пит пел ее в последнюю ночь перед тем, как нас забрали из Капитолия... - и вновь все мои мысли так или иначе ведут в столицу. - Я не уверена, но мне кажется, что он пел ее во сне, неосознанно, - бормочу неуверенно, как будто бы самой себе. Едва ли Гейлу вообще будет полезна эта информация.

Отредактировано Annie Cresta (2016-12-25 13:35:54)

+1

8

После того, как девушка вправила мне вывих, я собирался покинуть спортзал. Я больше не мог тренироваться, так что оставаться здесь смысла уже не было. Но Энни вдруг начала рассказывать о своей жизни, и я остался сидеть там, где сидел. Я неожиданно понял, что за все время, мы с ней ни разу не общались с глазу на глаз. Ну если не считать того короткого диалога в планолете, в день ее прибытия в тринадцатый. Я понятия не имел о том, что она за человек. Все, что я слышал от других, так это то, что она не в себе. Я и сам пару раз замечал, как она словно отключалась от реального мира, уходя куда-то в глубины своих фантазий. Ее можно было понять, я и сам иногда хотел бы уйти от опостылевшей реальности, но у меня-то не было таких умений.
Оказалось, ее мать была врачом, и Энни часто помогала ей. Мне было интересно, врачи в четвертом также готовили лекарства из подручных средств, как в двенадцатом, или Капитолий что-то присылал им. Но задавать вопрос я не стал, он слишком уж отдавал жалобами на несправедливость по отношению к более отдаленным дистриктам.
Она говорила о своем родном доме, и я подумал о том, что тюрьма, должно быть, не всегда выглядит как клетка, или загон с куском земли, огороженным со всех сторон электрическим забором. Каково это жить на берегу прекрасного моря, видеть каждый день его бескрайние просторы и знать, что куда бы ты ни пытался убежать, тебя обязательно настигнут. В лесах и горах хотя бы можно было укрыться. Призрачная, но все-таки надежда. Но в море бежать некуда, на многие мили вокруг, ты словно на ладони. Мелкая букашка под микроскопом Капитолия.
А потом Энни, продолжая делиться воспоминаниями, перешла на тему Голодных игр. Рано или поздно каждый из победителей, да и не только, приходил к этому в любом диалоге. Слишком приросли к нашим жизням проклятые игры. Порой мне даже не верилось, что когда-нибудь мы сможем просто жить, не деля время на отрезки от игр до игр. В двенадцатом к играм никто не готовился, но в четвертом, как я только что узнал, все обстояло иначе: дети не просто тренировались, но и калечились, и даже погибали в процессе тренировок, что Энни считала нелепым. А как же иначе?
- Смерть всегда неожиданна и нелепа, особенно когда умирают молодые, у которых должна была быть впереди вся жизнь. Но смерть в родном дистрикте, наверное, хотя бы была более милосердной, чем на арене, - тихо ответил я, не сводя взгляда со своей собеседницы. Она хотела выговориться, и я не смел ей мешать, внимая каждому ее слову. Энни была права, Голодные игры были как чума, выкашивали все, к чему прикасались, оставляя после себя множество трупов. Выжить могли только самые крепкие, в результате чего оставались сильнейшие. Это горе и нечеловеческая жестокость, но, как и все беды, оно сплачивало людей, и помогало увидеть, что больше так продолжаться не может. Это и произошло с жителями Панема. Горе затронуло уже столько жизней, что не осталось ни одного равнодушного. И поэтому все поднялись как один, готовые даже свою жизнь принести в жертву, и понести страдания на благо революции. Кто-то сможет выжить, но кто знает, смогут ли когда-нибудь зажить их раны?
Энни Креста отлично умела держать себя в руках. Ей потребовалось всего полминуты, чтобы высушить слезы в уголках глаз, и от острой темы перейти к бытовым вопросам. Наложив мне повязку, она велела придерживаться правил реабилитации, умело торгуясь и выдвигая свои условия взамен на слово, держать все произошедшее в секрете. Ну надо же, оказалось, что Энни еще та командирша. Возможно все, кто думал, что в их паре лидером является Финник, очень глубоко ошибались.
- Для малознакомой девчонки ты слишком хорошо меня изучила, - усмехнулся я, выслушав преждевременные упреки о том, что я вряд ли послушаюсь, и скорее всего не стану беречь руку более двух недель. Прикоснувшись к своей шее, я обнаружил там милый бантик. Она как будто не первую помощь оказывала, а козу продавала. Все девчонки всегда остаются девчонками, делая даже самые обыденные вещи чуточку красивее. Ну или почти все. Китнисс была другой. Она не любила платья, никогда не носила бантов, но умела выглядеть неповторимо женственной даже в бесформенной куртке, доставшейся ей от отца.
Наверное, нелегко было бы найти логическую связь между мыслями Энни, перескочившими с воспоминаний о родном дистрикте на нашу суровую реальность, а затем снова уведшими ее в прошлое. Она запела всем нам известную запрещенную когда-то песню, и вспомнила о том, о ком я в последнюю неделю заставлял себя забыть, - о Пите. Так уж вышло, что именно с появлением этого парня все в моей жизни окончательно пошло наперекосяк. И если был бы он каким-нибудь отрицательным персонажем, мне было бы гораздо легче таить на него злобу. Но на него, такого донельзя понимающего, приторно доброго, готового глупо пожертвовать собой ради других, а теперь еще и искалеченного капитолийскими извергами, я не мог злиться, одновременно не испытывая чувства вины. И это выматывало меня вдвойне. Но может быть отвернуться от него было не лучшим выходом из ситуации, может быть мне нужно было, напротив, узнать все?
- Знаешь, - осторожно начал я, выдержав недолгую молчаливую паузу, а затем откашлявшись, потому что слова никак не хотели сорваться с моих губ, - я удивлен, что Пит пел. Когда он с экранов обращался с предостережениями к Китнисс, его голос был сорван. Я даже боялся, что он вообще не сможет говорить, - я вздохнул, уставившись в пол, а затем перевел взгляд на лицо Энни, надеясь не увидеть в нем эмоций, которые заставили бы меня тотчас же замолчать, после чего продолжил:
– Расскажи мне, Энни, - попросил я, – что было там, в Капитолии? – Я потянулся к ее руке, чтобы сжать ее тонкие пальцы, но в последний момент остановился, заглушив свой порыв на корню. Кто знал, как бы она отреагировала на это с моей стороны дружеское прикосновение? И что могло бы произойти, посчитай она его неуместным. Но я не знал, как еще дать понять, что она может рассчитывать на мою поддержку. Но я не сомневался в ее проницательности, и был уверен, что она знает, что если не хочет, или не может, то она не должна ничего говорить.

+1

9

Смерть всегда неожиданна и нелепа… Я никогда об этом не задумывалась, но сейчас, чуть поразмыслив, понимаю, что в этом что-то есть, но я бы добавила одно уточнение – неожиданной и нелепой она кажется для тех, кого она еще не настигла. Ведь в момент приближения своей гибели едва ли кто-то думает, насколько нелепо сейчас будет выглядеть его кончина, каждый в такой ситуации верит в чудо, к которому мог весьма скептично относиться во все остальные мгновения своей жизни. И все же, смерть закономерна, мы все проживаем свою жизнь с довольно ясным осознанием, что рано или поздно она закончится, но чья-то другая, не наша. Но мне ли не знать, каково это, когда старуха с косой дышит тебе в затылок. Я была уверена, что умру, я морально готовилась к этому, и при всем своем жизнелюбии понимала, что Арена меня не пощадит. Но даже я, маленькая рыжая девчонка, хрупкая, беззащитная, продолжала бороться и верить в чудо, даже когда вера, казалось бы, должна была давно погаснуть. И вот я здесь, спустя пять лет живая и до невозможности счастливая. Смерть, как бы мы ее ни боялись, помогает нам ценить жизнь, наслаждаться каждым моментом, вспоминать, что неприятности – это всего лишь неприятности, и все можно исправить, пока мы живы. А когда жизнь у тебя отнимают, все остальное перестает иметь значение.

- Слабое утешение, - пожимаю я плечами в ответ на предположение Гейла, что в родном Дистрикте умирать легче. – Но ты прав, Арена не просто убивает, сначала она раскрывает всю твою суть всему миру, пускает весь Панем в самые черные уголки твоего сердца, а иногда и вовсе превращает людей в  животных, готовых на все ради победы. Кем надо быть, чтобы подобное зрелище забавляло, - качаю головой. Я часто задавалась этим вопросом в свое время, ведь в стране столько восторженных зрителей Голодных игр, большинство жителей выросло со смирением этой традиции, которая стала чем-то совершенно привычным – подумаешь, жизни 23 детей в год, зато какое шоу!

Разговоры об играх всегда вызывают во мне целую бурю эмоций, панического страха, отчаяния, эти воспоминания не выкинуть из памяти, и мне до сих пор снятся кошмары. Гейлу не обязательно знать все это. Я пытаюсь унять дрожь в руках, действовать как можно более четко и уверенно, как делала это моя мама. Я не вижу выражения лица парня, пока читаю ему показания к реабилитации, потому что стою у него за спиной. А он не протестует против моих инструкций, но и не соглашается им следовать, вместо этого замечая, что насчет четырех недель я оказалась права.

- Не тебя, - улыбаюсь мягко, вновь возвращаясь в его поле зрения. – Расписание на твоей руке. Там часов тренировок больше, чем у Финника, - поясняю свои догадки. – Ты либо очень любишь тренироваться, либо пытаешься спрятаться тут от кого-то или чего-то, - опускаю взгляд, как будто боясь узнать, что снова попала в точку, ну или почти в нее. – В любом случае, тебе нужен покой, иначе вывих может повториться, и на восстановление понадобится еще больше времени – тогда ты сам не сможешь сохранить это в секрете, - добавляю, возвращаясь к более комфортному предмету беседы.

Я не знаю, почему решила запеть эту песню вслух, если бы я этого не сделала, разговор был бы завершен, Гейл б отправился по своим делам, а я бы убрала свое рабочее место и отправилась в комнату. Однако, почему-то упоминание Пита вызывает у Гейла любопытство, но он как будто колеблется, заговорить об этом со мной или нет, выдерживает паузу и все-таки решается. Впрочем, я не особенно понимаю, о чем идет речь…

- Предостережениями? С экранов? – на этот раз заинтересована я. То есть, Пита уводили, чтобы показывать в видео-трансляциях? Как мартышку в цирке? Дикость какая, особенно учитывая, как он выглядел все это время. – Его сильно избили в этот день, он терял сознание и бредил, я потому и не сразу поняла, откуда знаю слова, когда ты сказал, что это песня... - пытаюсь вспомнить события последнего дня, я и сама была не в форме, мои воспоминания ежедневно путались с собственными снами, и едва ли я сама с уверенностью смогу ответить, что было в Капитолии на самом деле, а что приснилось в очередном кошмаре. Но он спрашивает, он задает этот вопрос, и то и дело перед глазами вспыхивают воспоминания, такие отчетливые и размытые одновременно – сон или не сон, наручники, иглы, шприцы, тяжелые ботинки, удары, чьи-то крики, мои собственные слезы – я как будто выпадаю, возвращаясь мыслями туда. Все тело пробивает озноб, как будто стало невероятно холодно, кто-то протягивает ко мне руки – надеть наручники? Схватить и резко дернуть, чтобы поторопилась? Ударить? Я непроизвольно одергиваю руку и поднимаю испуганный взгляд на человека, который сидит передо мной, как будто не ожидала его здесь увидеть. Это он почти коснулся моих пальцев только что, и наверняка не собирался сделать ничего плохого. – Прости, я… - не знаю, что сказать, сумасшедшая? Достойное оправдание на все случаи жизни. Браво, Энни. – Врачи говорят, это все яд, он вызывает видения и галлюцинации, - предпринимаю что-то вроде глупой попытки оправдаться. Впрочем, Гейл наверняка в курсе, с помощью чего перекроили воспоминания Пита, и каково действие яда пчел-убийц. Чтобы вывести его из организма полностью, потребуется время, а пока приходится мириться с некоторыми побочными эффектами, к которым я наиболее воспиимчива.  – Финник говорил мне, что если я попаду в подобную ситуацию, когда бежать некуда, а противник силен – не провоцировать. Позволять делать с собой все что угодно, но не кричать, не пытаться вырваться. Мучителям станет скучно, и смерть будет быстрой. Со мной не церемонились, как и со всеми, но и доставалось мне меньше, они считали меня… бесполезной, били реже, чем остальных, кололи эту дрянь вперемешку с морфлингом, показывали какие-то ролики, я засыпала и просыпалась от кошмаров и снова оказывалась в кошмаре, и не всегда понимала, где сон, а где нет... – Замолкаю на секунду. Я понимаю, что его интересует не это, не я, и пытаюсь вспомнить как можно больше о других. – Тех, кто пытался оказывать сопротивление или выкрикивал ругательства избивали до полусмерти, а потом… Потом реанимировали. Они никому не давали умереть, понимаешь? - я поднимаю взгляд на Гейла, он сидит так тихо, смотрит на меня внимательно. Я еще никому всего этого не рассказывала, и сама понятия не имею, почему так просто делюсь с едва знакомым человеком. – Им надо было, чтобы все остались живы, но постоянно испытывали боль. А с помощью яда, эту боль направляли на нужный объект. – Я не смотрю ему в глаза, наблюдая за своими руками, которые мне как будто не принадлежат. Накручиваю на палец оставшийся кусок бечевки, перетягивая фаланги так, что они белеют, а когда ослабляю нить, кожа становится ярко-красной. – У меня тоже будет одна просьба, - говорю негромко, пряча в рукавах запястья, все еще покрытые синяками и заживающими коростами. Поднимаю глаза, чтобы убедиться, что он меня слышит. – Не рассказывай Финнику, хорошо? – прошу с рассеянной улыбкой. Необычно, мы общаемся десять минут, а у нас уже есть общие секреты.

Отредактировано Annie Cresta (2017-01-12 21:53:38)

+1


Вы здесь » iCross » Незавершенные эпизоды » friendly shoulder